Лиделиум

Кристанская империя, седьмая планета Анаксонской звездной системы, южное полушарие, территория Диких лесов 11866 год

Перед тем, как возобновить мучительный допрос, Андрей попросил принести мне еду. Я была благодарна за этот, казалось, чуждый всем присутствующим жест заботы, при одном упоминании пищи мой желудок мучительно сжался. Я попыталась вспомнить, когда ела последний раз, неделю назад? Или все-таки с шестнадцатого по девятнадцатое июня я утратила лишь память и не переставала бессознательно наслаждаться гастрономическими изысками? Вопросов было больше, чем ответов. Понимая, что продолжение интригующих пыток на хертоне последует не сразу, часть присутствующих покинула помещение, оставшиеся же просто рассеялись по залу. Без назойливых взглядов нежеланных зрителей я почувствовала себя гораздо спокойнее. Нейк Брей исчез, а смуглый незнакомец спокойно вошел в бокс, сел рядом с Андреем и протянул ему планшет. – Доктор Харрис передала расширенные результаты анализов, вдруг будет интересно - сообщил он, бросив короткий взгляд на меня. Андрей несколько минут внимательно изучал данные на сенсоре, после чего посмотрел на меня долгим усталым взглядом. Я вопросительно приподняла брови. – Я умираю? –  в свете последних событий эта новость, вероятно бы, не сильно огорчила меня. – К сожалению, да, – ответил парень, протирая глаза, – Но не больше, и не меньше, чем мы все. Во всяком случае, не в ближайшие несколько десятков лет. Тут сказано, что с вами более, чем все в порядке. – Желудочно-кишечный тракт точно проверили? – спросил Хейзер, заглядывая в планшет через плечо Андрея и бросив ироничный взгляд в сторону ведра. Я почувствовала, как покраснела.  – О, мне так жаль...мистер Хейзер. Я сама не своя, когда впадаю в кому – все  время забываю вовремя перекусить. Может, из-за моей неумелой попытки пошутить, а может, впечатлившись тем, что я запомнила его имя, парень слегка улыбнулся. – Можно просто Алик, – отозвался он, в  его голосе послышались теплые нотки. В этом месте мне определенно нужны были если не друзья, то хотя бы люди, смотрящие на меня без подозрения, ненависти и презрения - так, как Алик Хейзер, поэтому я постаралась улыбнуться  в ответ. – Можно просто Мария. Я почувствовала запах еды еще до того, как она оказалась передо мной. Аромат горячего супа-пюре из чего бы он не был, сводил с ума. В соседней тарелке были овощи-гриль и какая-то крупа. Мне стоило больших усилий соблюсти приличия и мгновенно не наброситься на пищу. – Что будете пить?- бесстрастным голосом поинтересовалась девушка, что принесла тарелки. – Кофе, если возможно – я позволила себе немного наглости, при этом моментально почувствовав себя крайне неловко. Впервые за долгое время я вспомнила, что нахожусь на базе в Диких лесах, а значит, все присутствующие, включая нее, наверняка принадлежали к более высоким кастам, чем я. Саму же девушку, казалось, эти мысли не тревожили, и, взглянув на нее еще раз, я с удивлением обнаружила, что передо мной не человек, а машина. Внешне операционки часто было практически совсем не отличить от людей: единственное, что их выдавало – неподвижные стеклянные глаза. – Просто кофе без всего? – безучастно уточнила гостья. Я замялась. Я не пила черный кофе, но чувствуя себя не вправе требовать большего, просто кивнула. – Да, буду признательна. Андрей, на несколько мгновений оторвавшись от планшета, слегка прищурился, наблюдая за моими терзаниями. – Лея, подожди, кажется, на языке нашей гостьи это означает "и еще сливки, пожалуйста",- заключил он. – Сливки и два сахара, - сдалась я, мысленно ругая парня за его наблюдательность. – Сливки и два сахара, - повторил Андрей, и слегка кивнул операционке, - Спасибо большое. Пока я не могла оторваться от еды, в боксе установили два хертона - точь в точь походившие на первый, сломанный аналог. Мне показалось странным, что никто не стал разбираться с тем, что случилось со старым устройством и в чем была его неисправность. Когда моя левая рука освободилась, к ней и к голове, как и ранее, подключили датчики. Второй аппарат соединили с Андреем. Все это время я пыталась понять о чем он думает, но прочитать его чувства было невозможно – лицо юноши оставалось абсолютно невозмутимым и бесстрастным. Алик Хейзер, который все еще находился в боксе, внимательно наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди. Интересно, кем они приходились друг другу? Друзья? Партнеры? Родственниками они явно не были. Допив последний глоток кофе, я поставила кружку на стол и посмотрела на Андрея. – Вы готовы? – поинтересовался он. Я оглянулась. Зрителей за стеклом на этот раз было значительно меньше, однако их пристальные взгляды по-прежнему пугали меня. – Возможно попросить их уйти? – тихо спросила я. – К сожалению нет, – ответил Андрей, – Эти люди - ваше алиби. – Мое алиби? – Решение о том, что будет с каждым новоприбывшим на базу принимается путем голосования. Эти люди - свидетели того, что вы не представляете опасности. Я первый раз слышала о подобном, на базе в системе Каас, где я провела последние несколько лет, беженцы никогда не подвергались такой проверке. – Это местный закон? – Это местные меры предосторожности, – кивнул Андрей. Я медленно выдохнула. Что будет со мной, если я не пройду этот тест? Мне не хотелось узнавать ответ на этот вопрос. – Все будет хорошо, тебе нечего бояться, – словно прочитав мои мысли, подбодрил Алик, в его коротком взгляде я прочитала искреннюю поддержку. Кажется, он немного смутился, когда осознал, что впервые обратился ко мне на ты. Немного повременив, он слегка кивнул Андрею и покинул бокс. Мы оба знали, о чем он умолчал. "Тебе нечего бояться, если тебе нечего скрывать" - хотел сказать Алик. И я боялась, потому, что не знала, что, возможно, скрываю сама от себя. – Если вам будет спокойнее, – задумчиво произнес Андрей, быстро проведя пальцами свободной руки по планшету, – Мы можем сделать вот так. В следующий момент стены бокса стали белыми – людей, что были за их пределами, больше не было видно. Мгновенно мы с ним оказались полностью изолированы от окружающих. Казалось, стены вместе с видом ограничили и все звуки так, что я услышала стук собственного сердца. – Они нас видят? – Да, и слышат, - подтвердил парень. Он по прежнему был спокоен, но ни капли не напоминал мне бездушную машину, в отличии от доктора Килси, – Начнем? Свободной рукой Андрей дотронулся сначала до моего, а потом и до своего сенсера. В тот же момент они загорелись и оба хертона издали одиночный сигнал включения. – Я попрошу вас начать с начала, – произнес парень, – Как вас зовут и сколько вам лет. – Мария Эйлер, двадцать один год, - чуть помедлив, я вспомнила, что в этот раз тоже имею права на вопросы, - А что насчет вас? Юноша чуть помедлил, словно собирался с мыслями. – Мое полное имя при рождении Андрей Лагари, мне двадцать три года. Устройство молчали. Если я правильно понимала, на первый вопрос мы оба ответили честно. – К какой касте вы принадлежите?– продолжил Андрей. – Пятьдесят третьей. А вы? – Ранее принадлежал тридцать седьмой. – Что значит "ранее", а сейчас? – А сейчас не знаю. Мои данные не обновляются с момента моего прибытия на эту базу. Тридцать седьмая каста – это очень высоко. Практически верхняя граница среднего класса. Мой друг детства Кхали, когда нам было лет двенадцать, как-то сказал, что мечтает достигнуть тридцатой касты к концу жизни - границы зажиточного среднего класса и декаты - буржуазной прослойки общества, чем надолго подарил повод к злым шуткам других детей и снисходительным насмешкам взрослых – его семья принадлежала к шестьдесят пятой. До уничтожения нашего дома на Кериоте, за пять лет он смог выучиться на врача и подняться до пятьдесят четвертой касты, что все называли невозможным. А ведь ему было всего восемнадцать лет. Интересно, где бы был Кхали сейчас, если бы не война? «Каста, это всего лишь цифра», - всегда говорила моя мама. Кхали бы наверняка сказал, что это позиция слабых. Пока другие рассуждали о предназначении, судьбе, ратовали на злой рок или старались игнорировать "рамки" системы, он воспринимал кастовый строй лишь как лестницу из ста ступеней – не больше не меньше. В конце концов, если отбросить глобалистские теории заговоров, система была необходима в первую очередь для систематизации общества галактики, которое сегодня насчитывало сто двадцать семь триллионов человек. Каста каждого гражданина определялась автоматически и учитывались при этом множество факторов: образование, род деятельности, доход, имущество, родственные связи, социальное положение. Раз в год в галактической системе происходил пересчет и обновление каст, учитывались все социально значимые события в жизни каждого гражданина за прошедший год, после чего всем в галактике приходило уведомление с обновленной цифрой. Условно кастовое общество можно было разделить на пять социальных секторов. Низшая прослойка или как ее чаще называли "серая зона", включала в себя ступени от 100 до 80. Другими словами - это была гнойная рана на прекрасном теле "галактики изобилия": территория изгоев, бедняков, паразитирующих на мировой системе, оплот теневой экономики, колыбель преступности и прочих бед. Людей из «серой зоны» было практически невозможно встретить в обычной жизни, доступ в большинство общественных мест среднего класса им был закрыт: поэтому за сотни лет они сформировали свое обособленное общество и занимали целые планеты или их части, в которых часто даже юрисдикция галактического права не имела силы. Это было настоящее многонациональное государство в государстве, помесь изгоев из самых разных рас, национальностей и культур. Касты от 79 до 60 представляли собой "побрес" - большую прослойку бедняков и малоимущих, а с 59 начинался средний класс, который был самым многочисленным, по последним данным к нему относились более 70% всех граждан галактики. Официальной верхней границей среднего класса считали 20ю касту, но обычно было принято выделять еще один неофициальный социальный класс - "декату" или просто буржуазию, к которой относили людей с 29 по 16 касту. Людей этой прослойки даже с натяжкой было сложно назвать средним классом из-за их более чем комфортного благосостояния. Касты с 19 по 6 составляли Элиту. По большей части это были богатейшие и по-настоящему влиятельные члены галактики. К тому же, нередко медийные. Политики, общественные деятели, предприниматели, выдающиеся ученые, деятели искусства и культуры – все те, что творили историю галактики и чьи лица мы ежедневно видели на голограммах во всех ее концах. Ну и, конечно, Лиделиум - первые пять каст галактической системы, аристократия в несколько тысяч человек, между которой была поделена вся обитаемая на сегодняшний день галактика. Членами Лиделиума были потомки династий, которые около девяти тысяч лет назад стояли у истоков заселения звездных систем и которые и по сей день оставались во главе всех государств во вселенной. Присоединиться к их числу можно было лишь по праву рождения. За тысячи лет благодаря технологиям и высокому качеству жизни, которое достигалось не без паразитирования над низшими слоями, члены Лиделиума научились сражаться с главным врагом человечества - временем, искусственно продлевая себе жизнь до 150-200 лет с помощью "элитации" - препрата, замедляющего старения клеток. Так, пока в низших слоях сменялось до 8 поколений, люди Лиделиума пожинали плоды бессмертия. Если честно, я не уверена, что после этого они все еще оставались людьми. – Где вы родились и выросли? – продолжил Андрей, отвлекая меня от мыслей. – На Кериоте, – машинально ответила я, – Пятой планете Галисийской звездной системы. Я прожила там до девятнадцати лет, до тех пор, пока не началась война и пока мои родители не присоединилась к восстанию. – Где они сейчас? – Погибли. База на Кериоте была одна из самых первых, кристанские войска уничтожили ее через месяц после начала войны. – Я знаю, – тихо сказал Андрей, на мгновение по его ровно освещенному лицу прошла тень. – Вряд ли, – просто пожала плечами я, – Раз сидите сейчас здесь, как и я. Я не уверена, что даже люди, которые были тогда там, знают. Никаких обстрелов, пленных и мученического героизма – просто несколько взрывов, пол континента и минус полтора миллиона от человеческой популяции. Наверное, если бы пару лет назад меня попросили рассказать о родителях и нашей жизни на Кериоте, я бы вряд ли смогла. Мигрени, депрессия, панические атаки, бессонница и как следствие, жизнь в ночных кошмарах - то, что ждет многих, кто в один миг теряет семью и прежнюю жизнь. Тогда мне казалось, что этот ад никогда не закончится, а сейчас при мысли о родных меня заполняла лишь глухая пустота. – Вы единственный ребенок в семье? – Да. – У вас остались где-нибудь родственники? – Не думаю. – Попробуйте вспомнить. Возможно, у вас осталась какая-то отдаленная родня, друзья родителей, покровители... – Если и остались, то мне о них ничего неизвестно. Я медленно облокотилась на спинку кресла. Воспоминания о семье нахлынули разом, и я машинально провела тыльной стороной ладони по лбу, как будто это могло помочь прогнать их. – Мария? – Андрей вернул меня к реальности, – Ваш вопрос. Я покачала головой. – Кто вы? Чем лично вы тут занимаетесь? Парень просто пожал плечами. – Не думаю, что чем-то отличаюсь от вас. Я, как и вы, повстанец, беженец, жертва времени, судьбы и обстоятельств, если хотите. – Вы не похожи на жертву. – Вы тоже, – просто ответил Андрей. Скрестив руки на груди, он постарался уйти от вопроса- Где вы были во время событий на Кериоте? И что случилось потом? – По профессии я космеогеолог – исследую неосвоенные части галактики в поисках новых территорий для колонизации, но с началом войны мои знания стали востребованы для другого. Все говорили о том, что база на Кериоте была слишком большой и заметной. Я хорошо знаю географию галактики, особенности каждой из звездных систем, поэтому меня привлекли к поиску новых "слепых" локаций для создания новых баз. Когда произошел взрыв на Кериоте, я была в соседней звездной системе Нириаз и прямо оттуда отправилась на Мелнис в систему Каас, где и оставалась вплоть до пятнадцатого июня. Устройства по-прежнему молчали. – Мой вопрос? Андрей кивнул. – Вы сказали, что я нахожусь в Диких лесах. Мне мало что известно об этом месте, кроме того, что здесь находится один из пунктов центрального управления. Сколько человек сейчас проживают здесь? – Чуть больше ста тысяч. Сто тысяч - это примерно в 10 раз меньше, чем на самых маленьких повстанческих базах, о которых мне было известно. Причина была слишком очевидной. – Кто те люди, что наблюдают сейчас за нами? Они члены элиты? Лиделиума? – Среди них есть и те, и другие, – после небольшой паузы осторожно ответил Андрей, видимо почувствовав, что мы ступили на хрупкую почву. Я нервно втянула воздух. Мои опасения подтвердились - теперь было ясно, что парень не мог попросить уйти этих людей не из-за соображений безопасности, а из-за того, что просто не обладал такой властью. Вероятно, ее не имел даже их лидер - Нейк Брей. – Как думаете, они все еще здесь? Мне кажется, я не сказала еще ничего, что представляло бы хоть какую-то ценность в вашем расследовании. – Уверен, что они наблюдают за нашим диалогом очень внимательно. Наверное, мне должно было быть лестно, что моя персона вызывала такой интерес, однако я испытывала лишь страх и отвращение. Откуда такое внимание? Почему я? И что меня ждет, когда все поймут, что я бесполезна? Нейк Брей, Алик Хейзер и еще десятки людей в зале считали, что то, что я выжила и осталась невредима - почему-то делало меня особенной. Я усмехнулась при мысли о том, в какой они ярости от того, что им приходится возиться со мной, чтобы докопаться до правды. – Должно быть, они меня презирают, – я сама не заметила, как озвучила свои мысли, – Это так? Мой вопрос заставил Андрея напрячься. Я видела, что в комментариях, связанных с базой и ее жителями он проявлял особую наблюдательность и осторожность: должно быть он думал, как не соврать, не сказав при этом правды. – Нет, – наконец, ответил он. – Тогда что ими движет? – Страх. Я думаю, они боятся. – Меня? – эта мысль показалась мне забавной. – Вас, того, что вы знаете и того, от чего они зависят. Устройства по-прежнему не издавали ни звука. Я ценила то, как обходя острые углы, Андрей все же был искренен. – А вы? Вы боитесь этого? От пронзительного взгляда зеленых глаз парня у меня засосало под ложечкой. Он быстро еле заметно сжал и разжал пальцы на сенсоре, пытаясь стряхнуть напряжение. – Да, – коротко ответил он. Я кивнула. – Ваша очередь. – Давайте перейдем к событиям пятнадцатого июня. Это последний день, который вы помните? – Да, верно. – Сможете в подробностях описать его? С самого утра и до последнего момента. Я потерла виски, пытаясь восстановить в памяти события. – Практически весь день я провела у себя дома, – предвидя, вопрос Андрея о его точном местонахождении, я сразу уточнила адрес и продолжила - Мне нужно было подготовить отчет по планете Росс 158g из Алькорской звездной системы, мы рассматривали возможность перенести часть нашей базы туда. Ближе к вечеру, около восьми часов, я прогулялась в кофейню неподалеку от дома, провела там около полутра часов, поужинала и отправилась домой. Усталый бесстрастный взгляд Андрея говорил о том, что эта информация была бесполезной. Я вздохнула. Мне очень хотелось сказать что-то, что могло бы помочь хоть на маленькую часть приблизится к истине, но, очевидно, мои воспоминания не представляли никакой ценности. – Мы нашли вас без сознания девятнадцатого июня в районе девяти часов вечера, но вовсе не у вас дома, - сказал он, – А примерно в двадцати киллометрах от него, догадаетесь где? – Вряд ли, – я сглотнула подступивший к горлу ком. – Там находится один из пунктов администрации. - свободной рукой Андрей придвинул ко мне планшет. В следующий момент передо мной появилась голограмма с изображениями полуразрушенного здания администрации. Было видно, что несмотря на то, что оно пострадало от разрушений, основная часть конструкции уцелела, – Узнаете это место? – Да. – Самое интересное в другом, – продолжил юноша, – Кроме вас в центральном здании администрации, как и в ближайших нескольких кварталах не было найдено ни одного человека. Знаете почему? Люди бежали. Все знали, что кристанские войска не уйдут просто так и эвакуировались в бункеры, как только их корабли покинули землю. Но вы не собирались прятаться. Почему? – Я не знаю... – То, что вы остались практически невредимы - чудо. Один из ударов пришелся на соседний квартал, не оставив там камня на камне, хотя, я уверен, что целью был как раз район администрации, как один из пунктов центрального управления. Хотя в итоге он тоже был практически полностью уничтожен. Однако вопрос остается...Что вы делали в центре базы в здании администрации во время воздушной атаки? Я была в смятении. – Клянусь, я хотела бы ответить на ваш вопрос, но я не знаю... – Вы можете предположить, – Андрей приблизился ко мне, опершись локтями о стол и напряженно наблюдая за моей реакцией, – Возможно, там находился кто-то, кто был вам дорог или вы думали, что он там. Может, вы пытались с кем-то связаться...Это возможно? – Если вы спрашиваете, знаю ли я кого-то, кто мог быть там в этот момент, то вряд ли. Я даже представить не могу, что двигало мной... – Тогда у меня только один вариант, - сухо произнес Андрей, отстраняясь, - Возможно, вы поняли, что вам больше нечего терять и пытались...- он вздохнул. Я почувствовала, как покраснела, но на этот раз не от стыда, а от возмущения. – Покончить с собой? Это вы хотели сказать? Что ж, согласна, отправиться в момент в воздушной атаки в эпицентр бомбардировок - эффектная смерть. К сожалению, я не питаю слабости к пафосной кончине. Андрей устало потер глаза. – Ваш вопрос, - небрежно бросил он, давай понять, что дальнейший расспрос бессмысленен. Мое устройство по-прежнему не издало ни звука. Сенсор под рукой оставался зеленым - Андрей был свидетелем тому, что я говорила правду. Я понимала его раздражение и разочарование, но обвинение юноши в желании покончить с собой задело меня - парень говорил об этом с нескрываемым презрением, как о слабости. И я была зла, особенно потому, что еще год назад это могло быть правдой. Терапия, горсти препаратов в конечном итоге вернули мне любовь к жизни, но вряд ли бы я смогла пройти этот путь снова. Очевидно, что потеря семьи и всех людей, что были дороги, по мнению Андрея Лагари, была недостаточной причиной для утраты желания к жизни. Мне потребовалось время на то, чтобы справиться с внезапной вспышкой гнева и собраться с мыслями. – А что с вашей семьей, они здесь? Мне казалось, что юноша окончательно утратил интерес к дальнейшему разговору, однако мой вопрос заставил его заметно вздрогнуть. – Нет, - ответил он, вновь подняв на меня внимательный взгляд зеленых глаз. – А они живы? Парень сохранял спокойствие, но от его прежней невозмутимости, казалось, не осталось и следа, хотя он явно пытался казаться более безмятежным, чем это было на самом деле. Когда он ответил, его голос по-прежнему оставался бесстрастным. – Да. Я слегка прищурилась. Почему мне казалось, что он из последних сил сохранял спокойствие? – Должно быть, вы их очень любите... – Они моя семья, – медленно ответил юноша, вымеряя каждое слово. Неужели он боится? Но чего? Я с интересом наблюдала за ним. Поразительное самообладание. Тема была явно ему не приятна, тем не менее держался он очень хорошо. Я по-прежнему смотрела в глаза юноше, и он отвечал мне тем же. – Они... Всего на секунду я увидела, как его свободная ладонь непроизвольно сжалась. Я почувствовала, как мое сердце радостно забилось. Да, одно лишь мгновение, но этого было достаточно. Когда я приподняла брови, давая понять, что заметила его мимическую ошибку, бесстрастная маска окончательно сползла с лица юноши и его зеленые глаза моментально наполнились яростью. Торжествуя, я позволила себе улыбнуться. Жаль, что зрители не могли видеть наших лиц в этот момент. – Они...- я слегка наклонилась в его сторону, наслаждаясь моментом. Где они? Как их зовут? Сколько их? Я думала, какой из ударов нанести первым, уверена, они все были бы смертельными, даже если бы он отказался от ответов. - Они счастливы? Андрей медленно выдохнул. Казалось, его эмоциональное облегчение было физически ощутимым. – Я очень на это надеюсь, – тихо ответил он. Откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, я добродушно пожала плечами. – У меня больше нет вопросов. Я знала, что Андрей ненавидит меня, несмотря на то, что моментально его лицо вновь приняло бесстрастное выражение. – Тогда на сегодня мы закончили. Когда стенки бокса вновь стали прозрачными, я увидела. что зал переполнен. Несколько десятков глаз одновременно были устремлены на наш бокс. Сейчас, когда от моего изначального испуга и волнения ничего не осталось, я будто впервые посмотрела на присутствующих: на их гладкую мраморную, не тронутую ни старостью, ни какими-либо другими внешними факторами кожу, на их ровные, красивые, искусственно трансформированные лица без малейшего изъяна и холодные, бесстрастные и непроницаемые глаза. Единственным, на чьем лице я заметила следы времени – был Нейк Брей. Как только с Андрея сняли датчики, юноша вышел из бокса. – Хилхаус, - коротко бросил он, проходя мимо герцога. Не удостоив взглядом ни его, ни Алика Хейзера ни кого-либо еще из толпы, он спешно покинул зал. Когда моя голова и левая рука были освобождены, я подошла к стеклу. Пока Лейн и еще пару человек собирали аппаратуру, я словно заново знакомилась со всеми, переводя взгляд с одного зрителя на другого, вглядываясь в их лица, одежды, жесты и стараясь не пропустить ни одной детали. Андрей был прав – они боятся, так же, как он, так же, как боялась я, в этом мы равны - теперь я это поняла. А раз они боятся, значит, они уязвимы, ведь им есть, что терять. Про себя я улыбнулась своим мыслям: сегодня эти люди пытались узнать мои секреты, но что скрывают они сами? "Тебе нечего бояться, если нечего скрывать, ты же это хотел сказать Алик, верно?" - мысленно обратилась я к парню, - "Теперь я знаю, что не боюсь". Стоило мне найти в толпе Нейка Брея, я машинально наклонила голову, пытаясь догадаться, о чем он думает. В тот момент герцог стоял ко мне спиной и что-то говорил своему соседу. Однако, словно услышав мои мысли, он мгновенно повернулся и ответил на мой взгляд. Он улыбался.