Служба помощи имени Бан Чана

«Ты один?» Уджин оттолкнул телефон на вторую половину кровати, не ответив. В этот раз Чан был максимально не вовремя. Хорошо хоть у него хватило ума спросить заранее. Появись он сейчас на пороге, Уджин бы вряд ли сдержал рвущийся наружу фонтан эмоций. Правда, не отвечать было все-таки рискованно — вдруг всё равно заявится? Напечатав быстро: «Не приходи», он снова завертелся на кровати. Сон не шел. Еще бы, завтрашний день висел над ним Дамокловым мечом, обещая новое начало — вот только каким оно будет, не знал никто. Ждал ли его успех или оглушительное падение? Или, возможно, его встретят с абсолютным равнодушием? Для него, как для артиста, последний вариант был самым ужасающим. Время шло, но ничего не менялось: всё та же темень за окном, перекрученные простыни и сжирающие всё естество мысли. Второй в его жизни дебют — очевидно, что он был последним шансом. Насколько удачно всё сложится в этот раз? Сможет ли он отстроить свое имя заново? Сможет ли стать сольным артистом без всяких приставок «бывший участник»? Мысли крутились по кругу. Хотелось позвонить маме или Минёлю, чтобы хоть немного унять дрожь за разговором, но родители и так извелись переживаниями, а менеджер ушел от него буквально несколько часов назад. Завтра его тоже ждал сложный день, им всем стоило отдохнуть. «Нужно поспать», — уговаривал себя Уджин, сжимая голову. Если он не выспится, то не сможет показать себя на шоукейсе, и вся подготовка пойдет насмарку. Нужно было поспать. Хотя бы немного… Короткий звонок в дверь заставил его подскочить от неожиданности. Сердце забилось от неподконтрольного страха — кому могла прийти в голову идея рваться к нему посреди ночи? Менеджер? Хотя… Уджин подорвался с кровати, чувствуя, как быстро свирепеет. Он ведь сказал не приходить! Догадка оказалась верной: в глазок он рассмотрел знакомые рыжие волосы и, не удержавшись, от злости треснул кулаком в дверь. Чан услышал это и настороженно замер. Зря он пришел. Все тревоги, мысли и страх, изводившие Уджина на протяжении последних часов, сейчас с поразительной скоростью трансформировались в ненависть, которая искала скорейшего выхода. И этот выход стоял прямо за дверью. Если в прошлые их встречи он боролся с желанием впустить Чана в квартиру из попытки защитить себя, то сейчас небольшая разумная часть его сознания пыталась отговорить его открывать дверь из опасения за Чана. Скорее всего, он привычно притащился к нему поесть пиццы за странными разговорами, не зная о завтрашнем дебюте. В его незнании не было его вины. Вот только другой части сознания Уджина было на это плевать. Он дернул ручку и резко развернулся, делая два шага обратно в ожидании, когда Бан войдет в квартиру: соседи не должны были их услышать. Щелкнул замок закрывшейся двери, и Уджин повернулся к позднему гостю лицом, перекошенным от распиравших эмоций. Мысли перескакивали с одной на другую: сейчас он не знал, чего хотел больше — наорать, затеять драку или затолкать его пиццу ему же в глотку. Вот только в этот раз Чан принес не пиццу. Раздувшийся от злобы Уджин неожиданно замер, увидев в его руках небольшой букет сухоцветов. Выходит, он знал?.. Это открытие ни на секунду его не успокоило: наоборот, вторая волна обжигающей ненависти накрыла с головой. Бан Чан был последним человеком, которого он хотел видеть поздравляющим его накануне дебюта. Не до конца отдавая отчет своим действиям, он приблизился, выхватывая букет из его рук, и хлестнул им по лицу Чана. Тот быстро очнулся и успешно заблокировал второй удар, выбивая цветы из руки. Уджин без промедления двинул ему в челюсть другой рукой, сжатой в кулак. В сознании зажглась красная лампочка. «Не по лицу», — это было негласным правилом в их индустрии, которого они всегда придерживались, как во время стажерства, так и после дебюта. Драки разного масштаба были и в то, и в другое время, но даже во время самых серьезных стычек они старались не задевать лица друг друга, так как внешность была неотъемлемой частью их образа. И лишь этот старый закон, от чего-то всплывший в памяти ненужным воспоминанием, заставил Уджина остановиться. Часть злобы была выплеснута вместе с этим ударом, и сейчас он просто ожидал ответной реакции от согнувшегося Бана. Реакции не последовало. Прижимая ладонь к челюсти, Чан медленно разогнулся и посмотрел в глаза Уджина взглядом, в котором странным образом смешались и вызов, и покорность. Он не собирался нападать на него в ответ, но и ударить себя еще раз явно бы не позволил. На другой щеке Чана постепенно наливались кровью царапины, оставленные сухоцветами. Уджин глянул под ноги и тупо уставился на рассыпавшийся букет. Тишину прорезал глухой голос: — Поздравляю с дебютом… Горло неожиданно сдавило. Третья волна разрушающего чувства захлестнула Уджина, вот только в этот раз не по отношению к Чану, а по отношению к себе. Как так получилось, что в этой ситуации он оказался последним мудаком? Всё это время ему не хотелось верить, что Чан действительно стремился наладить их разрушенную дружбу. Он боялся в это верить. Подсознательно он ждал от него очередного предательства и удара в спину, а какая-то часть его даже жаждала этого, ведь в таком случае он мог с чистой совестью ударить в ответ. Вот только предательства не было, а Уджин ударил все равно. Силы покинули его, и он прислонился к стене, закрывая лицо руками. Тревожное состояние вернулось к нему с удвоенной силой, усугубившись из-за случившегося. Лучше бы Чан не возвращался в его жизнь: его появление лишь всё усложняло, путая и так спутанные мысли. Медленно сползая по стене, он уже был готов оказаться на полу, вот только чужие руки не дали ему упасть. Последовавшее объятье было до боли неправильным тем, насколько привычным оно ощущалось. Уджин вцепился в чановскую толстовку, не зная, чего он хочет больше: оттолкнуть или прижаться сильнее. Боже, как он скучал. Уджин не осознавал данного факта до этого самого момента. Давно позабытое чувство защищенности, которое когда-то дарило присутствие этого человека в его жизни, уродливым Франкенштейном вылезало откуда-то изнутри — он не хотел поддаваться этому ранящему чувству, но сейчас это было единственное, за что он мог зацепиться. Слезы пришли сами по себе — еще одна привычка из прошлого. Раньше Уджин мог позволить себе дать волю эмоциям только при Чане. Сдерживая их до последнего вместе с дыханием, он, в конце концов, не выдержал и прерывисто вдохнул, глуша последовавший всхлип в чужом плече. Рука Бан Чана скользнула по его шее в успокаивающем жесте, зарываясь в волосы, и Уджин окончательно сдался под напором нахлынувших чувств и этой близости. Он думал, что драка поможет ему выплеснуть переполнявшие его эмоции, но как обычно Чан показал ему другой путь. Они ничего не говорили друг другу, но слов было и не нужно. Уджин и так знал всё, что можно было сказать ему в ответ на его страхи и переживания. Рациональная часть мозга прокручивала логичные доводы на репите, но эти знания не несли никакого успокоения. Ему не нужны были факты: всё, что ему было нужно сейчас — это поддержка. И как странно для него было найти ее в человеке, которого всего несколько минут назад он ударил с вполне искренней ненавистью. Автоматический свет над входной дверью погас, больше не улавливая движений, и их объяла темнота ночи, даря ощущение изолированности от остального мира. Стало еще спокойнее. Уджин вдруг подумал, что было бы, останься они с Чаном лишь вдвоем в этом мире? И к своему же удивлению решил, что такой мир был бы не так уж и плох. Его срыв постепенно сходил на нет. Он просто шумно дышал, уложив голову на плече Бан Чана, и чувствовал, как его постепенно клонит в сон. Если бы мог, он бы так и уснул стоя, повиснув в крепком объятье. Словно прочитав его мысли, Чан тихо сказал: — Тебе нужно поспать. Не сразу, но Уджин зашевелился, с неохотой отрываясь от пригретого плеча. Услужливая лампочка тут же зажглась, в свете которой он выхватил взглядом лицо Чана, оказавшееся как никогда близко. Первое, что привлекло внимание, было красное пятно, алеющее на его щеке. Уджин легко коснулся поврежденной кожи, боясь причинить боль. — Нужно приложить холодное, — прохрипел он севшим голосом. Чан никак не отреагировал, лишь смотрел немигающим взглядом прямо в глаза. Взяв инициативу в свои руки, Уджин утянул того на кухню и, борясь с чувством дежавю, извлек из морозилки брикет замороженного мяса. Чан выглядел неважнецки: с одной стороны лица красовались царапины, с другой — припухшая челюсть. Он оставил ему брикет, а сам отправился на поиски антисептика. Конечно, царапины были неглубокими, но должен же он был сделать хоть что-то. — Не нужно, — отмахнулся Чан, стоило Уджину возникнуть рядом с медицинской жидкостью. Естественно, слушать его Уджин не собирался, просто приподняв его лицо за подбородок. Первые несколько секунд Бан Чан смотрел на него снизу вверх, а потом прикрыл глаза, позволяя, наконец, обработать ранки. Уджин был ему за это благодарен, так как от его пристального взгляда становилось не по себе. — Теперь парни будут думать, что ты не на свидания ходишь, а в бойцовский клуб, — сказал он, закончив обработку, и присел напротив. Сказано это было с горечью — о произошедшем он теперь жалел. Как долго будет сходить отек? Пару дней? Повезет, если в расписании Чана нет активностей для групповой деятельности. Что вряд ли, конечно. Неожиданно пришла мысль о том, что, ответь Бан на его удар, завтра на свой дебютный шоукейс Уджин вполне мог бы поехать с фингалом под глазом. Это был бы самый провальный дебют в истории. Так и не открыв глаз, Чан прислонился затылком к стене, тем самым обнажая доверчиво выглянувшую из-за ворота толстовки шею. Эта шея, его поза, прикрытые глаза и свежие ссадины придавали ему такой усталый, замученный вид, что Уджин невольно почувствовал жалость. Памятуя о депрессивных настроениях, к которым тот был раньше склонен, он вдруг понял, что состояние Чана за эти два года не улучшилось. Может, даже наоборот. Почему-то ему казалось, что с возросшей популярностью Stray Kids тревожность их лидера отступила, но, похоже, признание, которого Чан всегда так жаждал, не принесло ему успокоения. — У тебя… всё хорошо? — этот вопрос вырвался против воли, но о сказанном Уджин не жалел, чувствуя, что в данную минуту ему действительно есть дело до человека, сидящего напротив. Чан приоткрыл глаза, и Уджина пронзило пристальным взглядом из-под ресниц. Казалось, что он всерьез раздумывает над тем, не ответить ли на его вопрос со всей честностью. Уджин видел в его взгляде это «Нет», которое стояло последним бастионом между трескавшейся на глазах застывшей маски на его лице и той бурей разрушающих чувств, бушующей где-то внутри него. Он ждал, когда это «Нет» сорвется с губ Чана, окончательно ломая плотину его самоконтроля и обнажая все переживания. И, что самое интересное, Уджин чувствовал себя готовым его в этот момент подхватить, совсем как несколькими минутами ранее Бан Чан подхватил его самого. Но в последний момент Чан сдержался. — У тебя завтра дебют, — сказал он, меняя позу, тем самым закрывая ту дверку внутрь себя на глухой замок. — Сейчас это всё, что важно. А Уджин неожиданно для самого себя подумал, что в этом мире все-таки есть вещи поважнее дебюта. Странно. Еще час назад он был другого мнения. — «I’m ready now», верно? — должно быть, Чан подцепил эту строчку из вышедших тизеров. — Пусть так и будет, — его взгляд источал серьезность, выдавая, что он действительно имеет в виду то, что говорит. — У тебя всё получится. Его слова были до странного похожи на… благословение? А еще Уджин чувствовал в них определенную степень признания, которое не думал, что когда-либо получит от Чана. — Мне не стоит задерживаться, — тут же сказал Бан, не давая ему возможности отреагировать на свои слова. Уджин даже не успел собраться с мыслями, как тот уже поднялся, отставляя брикет с мясом, и направился в сторону выхода. — Подожди… — пробормотал Уджин и бросился за ним, чувствуя замешательство от того факта, что в первый раз за их встречи он не пытается выпроводить Чана, а наоборот хочет его остановить. В прихожей что-то захрустело под их ногами, и Чан инстинктивно отступил в сторону, останавливаясь. Увидев из-за его плеча раскиданные по полу цветы, Уджин тут же подался вниз, пытаясь привести рассыпанный и раздавленный букет в божеский вид. Сейчас этот букет был одним большим напоминанием о той иррациональной вспышке гнева, за которую Уджин себя корил. Чан опустился рядом с ним, молча помогая, и Уджин не мог заставить себя поднять на него взгляд, чувствуя угрызения совести. Вот так придешь к кому-то в гости с цветами, а тебя этими цветами еще и приложат. «Я не звал его в гости», — недовольно проворчала та часть его сознания, которая противилась любым проявлениям положительных эмоций по отношению к Бан Чану. Кстати, да. Если так подумать, то этот неожиданный визит и стал причиной его срыва. Он же написал ему не приходить. — Так зачем ты спрашивал у меня, можно ли прийти, если, несмотря на мой ответ, в итоге все равно пришел? — Уджин не удержался, и все же поднял эту тему. Потому что, честно признаться, обвинять Чана в чем бы то ни было и высказывать претензии было намного легче, чем произнести то, что он теперь был должен. — Я спросил не это, я спросил один ли ты, — возразил Чан. — Если бы ты был не один, то ты бы так и ответил. Но ты написал: «Не приходи», потому что просто не хотел, чтобы я пришел. — И именно поэтому ты пришел? — Уджин устало усмехнулся, поднимаясь. Чан такой Чан. То есть он в полной мере отдавал себе отчет в том, что ему тут не рады, и все равно упрямо сделал по-своему? Что ж, это было в духе Чана — идти напролом, имея собственное представление о действительности. Как ни парадоксально, но эта техника работала: Уджин чувствовал, что потихоньку сдается под настойчивым напором этого человека, уже смирившись с его постоянным присутствием. — Да, — Чан даже не сделал вид, что видит в этом что-то нелогичное. А может, действительно не видел. — Откуда у тебя вообще мой номер телефона? — этот вопрос возник у него еще в тот раз, когда Чан впервые написал ему после двух лет тишины. За это время Уджин успел сменить номер несколько раз — среди айдолов практика была достаточно распространенной из-за частых сливов личных данных сасэнами или журналистами. — Откуда-то же сасэны их достают, — тот пожал плечами, не собираясь вдаваться в подробности, у кого он купил эту информацию. — Значит, теперь можно считать тебя моим сасэном? — он глянул прямо в лицо Чану и не сдержал легкой полуулыбки от абсурдности данного предположения. Хотя, если разобраться, он преследовал его с такой же маниакальной упорностью, как это делают некоторые фанаты. — Значит, можно, — Бан вернул ему эту улыбку — такую же призрачную, едва заметную, но от которой исходило тепло. Которая заставила сердце тоскливо сжаться. Чувствуя, что больше не в силах задерживать нужные слова за бессмысленными разговорами, Уджин после короткой паузы тихо выдохнул: — Спасибо… — и сам покрылся мурашками от непривычности сказанного. Он и не думал, что хоть когда-нибудь сможет снова испытать искреннюю благодарность по отношению к Чану. После их отвлеченного диалога его внезапное «спасибо» могло выглядеть не к месту, но судя по изменившемуся в лице Чану, он всё понял правильно. Внезапно без слов шагнув навстречу, Бан Чан крепко обнял его до хруста многострадального букета, зажатого между ними. И в этот раз у Уджина даже не было мысли о том, чтобы его оттолкнуть. — Удачи, Уджин. Последовавший за этим молчаливый уход Чана мог бы выглядеть странно, но устроил обоих. Возвращаясь обратно в постель, Уджин чувствовал на душе полный штиль. Букет цветов он зачем-то взял с собой, и сейчас тот, потрёпанный жизнью, лежал на второй половине кровати. Потихоньку проваливаясь в сон, Уджин не сводил с него взгляда, подумав, что в этом букете можно было увидеть символ их непростых взаимоотношений с Чаном. Помятый, полностью разрушенный, истоптанный, кое-как собранный обратно… И все же продолжающий свое существование.