Служба помощи имени Бан Чана

Маскировка затрещала по швам. Эта мысль пришла Уджину на ум, когда через несколько дней открывая дверь Бан Чану, он примагнитился взглядом к оранжевым волосам, выбивающимся из-под кепки. Теперь образ не спасала даже коробка с пиццей в его руках. — Ты… перепутал шампунь с апельсиновым соком? — шутка была не самой оригинальной, он признавал, но неестественный цвет волос сбивал его с любой мысли. — А ты — с молоком? — вернул колкость Чан, намекая на его платиновый оттенок. Что ж, один-один. Уджин просто отступил, пропуская того внутрь, и только потом запоздало удивился самому себе. Неужели он уже сдался под напором Бан Чана, что так запросто пускал его домой? Чан скинул кепку в коридоре, являя взору весь свой «пожар» на голове, и потопал на кухню, от чего-то выглядя обиженным. — Не удивлюсь, если тебя кто-то засек, — на всякий случай выглянув в окно, Уджин просканировал взглядом пустой двор. — Как ты вообще до меня добираешься? — На машине. Оставляю в двух кварталах отсюда и иду пешком, — он уселся за стол, чуть дуя губы. Это его выражение лица в сочетании с торчащими во все стороны смешными волосами придавало ему какой-то умилительный вид. То, что его ребячество заставило Уджина на какое-то время забыться, он понял, когда неожиданно нашел себя тянущим руку к его растрепанным волосам в неосознанном желании привести их в божеский вид. Что это с ним?.. Пришлось срочно притворяться, что на самом деле он тянулся к горшку с кактусом на подоконнике. Это бедное растение зачем-то приволок сюда Минёль, чтобы тот скрасил его одиночество. Правда, вместо радости, которую по задумке менеджера должен был вызывать этот колючий друг, кактус вызывал у Уджина только чувство вины каждый раз, когда он случайно вспоминал о его существовании, так же как и о необходимости поливать это чахлое растение. Чан покосился на него, в недоумении глядя, как он просто стоит посреди кухни с цветочным горшком в обнимку. — Мне нужно было его переставить, — соврал он, скрываясь в комнате, где ни в чем неповинный кактус был сослан на другой подоконник. Вернувшись, Уджин молча завозился с кофемашиной, стараясь игнорировать внимательный взгляд, преследовавший его всё время. Когда кофе был разлит по кружкам, он уселся напротив, готовый к разговору. И только потом задался вопросом: а к какому конкретно разговору? Кажется, он все чаще стал забывать, что разговаривать им было особо не о чем. Тем странны были эти настойчивые попытки Чана завалиться к нему домой и поесть пиццы. Может, он чисто ради еды приходил? Нелепо, конечно, но такой вариант Уджина вполне бы устроил. — Завтра съемки клипа, — Чан все-таки придумал, о чем поговорить. Взгляд, который Уджин на автомате кинул на часы, от него не скрылся. Дни съемок всегда были особо тяжелыми, так как начинались ранним утром, а закончиться могли ранним утром следующего дня. Поэтому решение Чана в двенадцатом часу ночи накануне съемок отправиться на другой конец Сеула поесть пиццы отдавал некоторой безответственностью. — …Тоже считаешь меня неразумным? — Это не мое дело, — честно ответил Уджин, пожимая плечами. Действительно, даже если Бан Чан полностью запорет завтрашние съемки, его это не касалось ни в коей мере. — Парни думают, что… — он оборвал себя на полуслове, хмыкнув о чем-то своем. С каждым куском пиццы Чан казался все более задумчивым. Они молчали довольно продолжительное время, и Уджин внезапно поймал себя на мысли, что тишина эта на него совершенно не давила. Странно, в предыдущие встречи его напрягал даже сам факт присутствия Бан Чана в его квартире, но, похоже, тот все-таки своего добился: по крайней мере, привыкание к его персоне у Уджина за это время успело выработаться. Пока они не задевали болезненные для обоих темы, всё казалось внешне спокойным. — Что бы ты делал, если бы дома я был не один, а, например, с менеджером? — задал интересующий его вопрос Уджин. Все эти разы им везло, и Бан Чан не наткнулся ни на кого из его компании, но подобные визиты без предупреждения когда-нибудь могли закончиться не самой приятной встречей. — Для менеджера слишком поздно, — уверенность, с которой это было произнесено, задела Уджина. Выходит, он считал, что у менеджера не было привилегии приходить так поздно, а у него самого была? — Он больше, чем просто менеджер, — Уджин со скрытым удовольствием понаблюдал, как закаменело лицо напротив, выдавая, что эти слова Бан Чану не понравились. Так-то лучше. Уджин не собирался давать ему поводов думать, что тот занимал в его жизни особое место только потому, что так было два года назад. Теперь он был просто каким-то странным чуваком, любившим таскаться к нему домой на ночь глядя. — Он мне как брат. Еще одна фраза, которая попала в цель, заставляя Чана отвести нахмуренный взор. Когда-то они говорили так друг о друге: «Мы — братья», «Девять минус один равно ноль». Практика показала, что альтернативной математики не существовало, и девять минус один, все-таки, равнялось восьми. Но индустрия диктовала свои собственные законы, поэтому он натыкался на новое утверждение от фанатов о том, что «Восемь минус один равно ноль». Иногда Уджин задавался вопросом, верят ли в это сами участники. Верил ли в это Хёнджин, когда балансировал где-то на грани в пугающее никуда? Нет ли у них страха, что любой неверный шаг может снова переписать незыблемый постулат и навсегда стереть их из этой яркой истории? — …Как дела у ребят? — Уджин не успел остановить себя и, наверно, в первый раз задал вопрос искренне, без желания как-то подковырнуть старые болячки их взаимоотношений. Но вот только в этот раз Бан Чан ему не поверил. Лишь буркнул: «Нормально» куда-то в кружку и сосредоточился на последнем куске пиццы. После того, во что Уджин превратил их последний разговор о Хёнджине, он не мог его винить в такой реакции. Уджин тихо вздохнул, откидываясь на стуле. Это не работало. На что вообще рассчитывал Чан? Какую такую дружбу он хотел восстановить, если каждый их разговор, даже начинавшийся вполне мирно, в конце концов, напоминал хождение по минному полю? Чувствуя невыносимую усталость от всей этой ситуации, он просто тупо пялился на самое яркое пятно в этой комнате, коими были волосы Чана, а потом перевел взгляд ниже, принявшись, не скрываясь, разглядывать бледное лицо их обладателя. Осунувшееся и утомленное, оно все еще напоминало ему о том Бан Чане, которого он когда-то знал. Тогда они находились рядом друг с другом двадцать четыре часа в сутки, что Уджин мог считывать настроение их лидера буквально по микродвижениям. Как оказалось, эта способность его не покинула. Он видел досаду и разочарование Чана — казалось, что его желание находиться здесь держалось на одном упрямстве. И не только оно. Если уж на то пошло, то вообще весь Бан Чан держался на одном упрямстве, будь то вопрос достижения мечты, продюсирование, лидерство или преследование бывшего согруппника. Всё это время не поднимавший головы Чан, наконец, посмотрел на него в ответ. Удивительно, но никто из них не отвел взгляда, и какое-то время они просто сидели так, глядя друг другу в глаза, словно играли в одну из тех игр, которые так любили телевизионные шоу. Сейчас они были максимально открыты друг перед другом — впервые за два года — и Уджин вдруг подумал, что задай кто из них любой вопрос, он бы непременно получил честный ответ. Вот только хочет ли он эти честные ответы, Уджин не знал. А вот Бан Чан, похоже, был другого мнения. — Где твоя семья? Признаться, выбор темы Уджина удивил. С чего бы Чана интересовала его семья? — В Тэджоне, они никогда не переезжали в Сеул. У родителей ресторан, если ты помнишь. — Помню, — по его глазам было видно, что он действительно помнил. — …Но я спрашивал не об этой семье. Уджин почувствовал еще большее замешательство. В смысле, «не об этой»?.. Осознание пришло внезапно, как по щелчку пальцев. Его глаза пораженно расширились. — Ты же не думаешь, что я всё еще состою в отношениях, которые практически разрушили мою жизнь? — он неверяще вглядывался в лицо напротив, не понимая, насколько серьезным тот был в своем бредовом предположении. — Но твой ребенок… — с неожиданной неуверенностью начал Чан, и Уджин резко перебил его: — Он был не нужен нам обоим. Она сделала аборт еще на ранней стадии. Они снова замолчали, каждый переваривая свою порцию информации. Уджин не мог поверить, что эти два года Чан считал, будто он тайно жил счастливой семейной жизнью с человеком, который каждую секунду одним своим присутствием напоминал бы ему о его главной ошибке в жизни. Справедливости ради стоило отметить, что в ее глазах он был такой же ошибкой, едва не разорвавшей отношения с ее родителями. В то время их роман, начавшийся так легко и беззаботно, превратился в одну большую драму, и вспоминать сейчас о нем у Уджина не было никакого желания. Другая мысль задела его сильнее. Выходит, после его ухода Чан даже не интересовался его жизнью, раз не знал об этом? Уджин был уверен, что компания следила за ним в страхе из-за возможного урона репутации бывшей группе. Более того, он подозревал, что именно JYP прислали ему агента, предложившего организовать аборт — в то время они не могли сделать это легально из-за закона о запрете. Но вся эта история прошла мимо Бан Чана. Почему? Ему не рассказывали? Или он не спрашивал? На самом деле, Уджин всегда уверял себя, что так оно и было — что Чан полностью вычеркнул его из своей жизни — но сейчас, внезапно получив реальное подтверждение этому домыслу, он почувствовал себя еще более преданным, чем когда-либо до этого. Уджин опустил взгляд, тем самым разрывая зрительный контакт и тот хрупкий мостик доверия, который успел протянуться между ними за последние несколько минут. Он не задавал никаких вопросов, но свои ответы всё равно получил, и теперь точно мог сказать, что они ему были не нужны. Он тяжело поднялся со своего места, не в силах больше сидеть напротив этого человека. Случайно зацепился взглядом за экран его телефона, лежащего на стуле с другой стороны и разрывающегося от беззвучного звонка. Чанбин. Бан Чан, проследив за его взглядом, схватил телефон и сбросил звонок, принявшись что-то тут же быстро печатать. Интересно, что именно? Кто-нибудь из парней вообще был в курсе его ночных похождений? Отойдя к раковине, он принялся намывать кружку, хотя никогда этого не делал, предпочитая оставлять в посудомойке. Но сейчас ему было необходимо занять себя хоть чем-то, лишь бы не возвращаться обратно. Он тер кружку несколько минут, словно пытался соскоблить с нее не только кофейные разводы, но и разговор, свидетелем которого она стала. К сожалению, стереть его таким же образом из своей памяти он не мог. Откуда-то сбоку возник Бан Чан. Боковым зрением он видел его обеспокоенный взгляд. Должно быть, Чан почувствовал смену его настроения. Что ж, стоило признать, что за годы совместного сосуществования не только Уджин научился считывать чужие эмоции. Когда его мытье по времени нарушило все мыслимые границы, он оставил бедную кружку в покое и повернулся к Чану. Тот стоял непозволительно близко, но не отодвинулся, даже когда они оказались лицом к лицу. Видимо, он не видел в этом ничего такого. Раньше в тесном общежитии, они, бывало, стояли и того ближе, а вот для Уджина это было тем еще испытанием. Поборовшись с желанием толкнуть его в грудь, он ускользнул в сторону, возвращаясь к столу, и принялся возиться с опустевшей коробкой из-под пиццы. — Кажется, тебя потеряли, — заметил он, уводя разговор от предыдущей болезненной темы. — В любое другое время это не было бы проблемой, парни уже привыкли, что я могу не появляться в общежитии сутками, — охотно отозвался тот. — Но в прошлый мой визит к тебе я имел неосторожность соврать, будто был в студии, а потом оказалось, что Джисон работал в ней весь день и, естественно, меня там не видел. Теперь парни строят бредовые теории и пытаются выяснить, куда я пропадаю по ночам, — даже не видя его лица, Уджин слышал улыбку в его голосе. — Думают, что у меня свиданки. Против воли Уджин хмыкнул. Вот бы парни офигели, узнав, к кому именно Бан Чан наведывался с поразительным упорством. Интересно, как бы они отреагировали? От этого вопроса на душе стало тревожно: ему бы не хотелось верить в их отрицательную реакцию, но противный внутренний голос уверял, что вряд ли бы им понравилась эта новость. Удивительно, он не общался с ними всё те же два года, что и с Чаном, но ощущения были совсем другие. В памяти пронесся последний день в общежитии группы, когда он пришел забрать свои вещи, но проснувшееся чувство вины быстро затолкало эти воспоминания поглубже. — Осторожнее с этим, — Уджин повернулся, в продолжение темы имитируя насмешливый тон. — А то есть шанс вылететь из группы за нарушение контракта. — Запрет на отношения распространяется на первые два года, — Бан всё еще улыбался, но возникшее напряжение в его лице было заметно. Он словно не понимал, действительно ли они продолжат шутить, затронув очередную опасную тему, или кто-нибудь из них снова подорвется на этом «минном поле». — А запрет на отношения со мной? Лицо Чана обалдело вытянулось. Уджин сразу понял, что неправильно сформулировал свою мысль. Черт, что он уже там себе напридумывал? — Я имею в виду на встречи со мной, — исправил ситуацию он. — Я уверен, что числюсь в списке ваших запретов. Он произнес это и внезапно почувствовал неподконтрольное смятение. А вдруг Чан сейчас скажет, что в их контрактах нет такого запрета, и всё это время никто из ребят не вспоминал о нем просто потому что не хотел? — Точно… — Бан Чан сморгнул, переводя взгляд в окно. Он внезапно приобрёл такой задумчивый вид, что Уджин всерьез подумал, что сейчас тот скажет: «А я и забыл о запрете!», после чего, как послушный мальчик, соберет свои вещи и отчалит. Но Чан сказал совершенно другое: — Плевать. Что ж, Чан имел право на такие слова. Он никогда не играл по тем же правилам, под которые приходилось подстраиваться другим. Уджин был уверен, что случись в те времена эта история с нарушением запрета на отношения и беременностью девушки не с ним, а с Чаном, компания нашла бы средства и желание замять ее без исключения из группы столь ценной единицы. Эти мысли приводили его к другим, более разрушающим — тем, которые практически сожрали его изнутри во время прошлогоднего скандала. Если Чану так плевать на мнение компании, почему он не высказался? Почему предпочёл промолчать, если знал, что все обвинения, касающиеся группы, были ложью? Одного слова, небольшого полунамека, завуалированной фразы, брошенной на одном из лайвов, было бы достаточно, чтобы уменьшить весь тот ужасающий размах, в который вылилась начавшаяся охота на ведьм. В те времена Уджин чувствовал себя загнанной в угол истерзанной жертвой, по следу которой неслись гончие псы, желающие оторвать от него очередной кусок плоти. От воспоминаний его передернуло, но, на удачу, Чан этого не заметил. Уджин не чувствовал в себе силы поднимать эту тему в столь поздний час. — Думаю, тебе пора, — прямо сказал он, глядя на часы. Вообще, было довольно не вежливо приходить в гости под самую ночь, когда он уже мог видеть десятый сон, лежа в своей постели. Хотя Уджин действительно никогда не ложился в такое время, предпочитая полуночничать. Похоже, Чан прекрасно помнил его привычки. — Ты прав, — тот пришел в движение, сбрасывая с себя прошлую задумчивость, и засобирался. Они снова дошли до входной двери, следуя друг за другом, где чисто из необходимости хоть что-то сказать Уджин выронил: — Хороших съемок. Отсалютовав ему на прощание, Бан Чан прикрыл огненные волосы и вышел за дверь, напоследок одарив его такой теплой улыбкой, что у Уджина внезапно защемило сердце от непрошеной ностальгии. Когда в последний раз он улыбался ему так?