Sorry, I'm not into short guys

      Я приникаю к её шее. Такой горячей и чуть влажной. Я хочу раствориться в Ханджи, хочу раствориться в этом аромате смородины и вишни. В её влаге. В её, без преувеличений, идеальном и мягком теле.        Моя. Она моя. Каждый её сантиметр – мой.        Я облизываю кожу Зоэ, попутно оставляя мимолётные поцелуи и отираясь носом о её шею.   — Ты прекрасна, Ханджи, — я утыкаюсь лбом в её лоб и беру в ладони лицо. — Моя девочка идеальна. — слышится на выдохе. — Моя принцесса… Моя-моя-моя. — продолжая шептать, я начинаю медленно целовать щёки очкастой, что горят страстным румянцем.        Тяжёлое дыхание Зоэ прерывается.  — Поцелуй меня, — словно в пьяном бреду произносит она.        Её руки обвивают мою шею. Ухватившись за талию четырёхглазой, я притягиваю её к себе ещё ближе. Она вжимается в мой пах. Приятное тепло и блаженство обволакивает всё ниже пояса. Вторая ладонь мягко поглаживает спину Ханджи, скользя по позвонку вниз.  — Ты невероятная, — касаясь губами уголка её рта, продолжаю шептать я.        Наконец наши губы находят друг друга в поцелуе. Жаркие, влажные и сладкие. Зоэ плавно проникает языком в мой рот. Её ладони мягко перемещаются на мою грудину. Мы ювелирно переплетаем наши языки. Всё трепещет. До сих пор не могу поверить, что мы вот так обжимаемся с очкастой. Что она позволяет мне целовать её и отвечает на все прикосновения взаимностью и аналогичным желанием.        Господь со мной, буквально пару минут назад я отлизал Ханджи. Скажи кому – не поверят. — Скажи, чья ты? — посасывая мочку уха очкастой, интересуюсь я.  — Мх-х-х, — чуть посмеиваясь, протягивает Ханджи. — Смотрю, тебе нравятся грязные разговорчики, коротышка?  — Ты уверена, что можешь так меня называть?        Мгновение, и я чувствую ладонь Зоэ на своих брюках. Оперативно. Поступательными движениями она принимается оглаживать ткань штанов, обтягивающих уже с несколько минут стоящий член.  — Знаешь, в чём я уверена? — голос очкастой такой мягкий и безмятежный. — М-м-м, и в чём же? — время от времени отвлекаясь на влажные поцелуи, увлечённо уточняю я.  — В том, что могу называть тебя папочкой, — хихикая, шепчет четырёхглазая. Казалось бы, выпила всего ничего. — Расстегни ремень. У меня ни черта не выходит.        Без лишних слов и уточнений я расстёгиваю ремень. Далее очкастая перехватывает инициативу в свои руки.  — Скажи, папочка… — продолжая хихикать, запинается она.  — Зоэ, если слово папочка вызывает у тебя нескончаемый поток смеха, то не стоит его использовать, — критично оглядывая Ханджи, отвечаю я. — Продолжишь смеяться, и у меня упадёт хуй.  — М-м-м, ладно-ладно. Просто смешинка в рот попала, — возвращая губы на мои, шепчет четырёхглазая.        Пальчики Зоэ ловко разделываются с ширинкой. Её изящная ручка проскальзывает под резинку боксеров. Наши губы продолжают сминать друг друга. Изредка Ханджи покусывает и оттягивает мою нижнюю губу, на что я издаю нечто, напоминающее стон.   — Леви, — сбивчиво шепчет она, продолжая совершать поступательные движения в моих брюках. Чёрт, как же волшебно она обращается с членом, несмотря на то, что он её первый, — т-ты… ты можешь кончить мне на живот? — уводя взгляд, добавляет четырёхглазая.  — Всё, что захочет моя маленькая девочка. Проси о чём угодно.  — Я хочу, чтобы папочка быстрее кончил.  — Тогда моей принцессе придётся постараться. Приляг на спину.        Зоэ послушно обнажает живот и ложится на спину.  — Блять, — шумно протягиваю я, оценивая картину, открывающуюся моему взгляду.       Широкие бёдра, что в таком положении становятся ещё шире, обтянуты чёрными чулками. На узкой талии красуется плотный кружевной пояс для чулок. — Давай-ка поднимем платье чуть выше. Я хочу видеть всё.        Скользя ладонью от низа живота всё выше и выше, я задираю платье очкастой, тем самым оголяя грудь. По обычаю ходит без лифчика. Оно и к лучшему.        Я наблюдаю за тем, как по телу Ханджи пробегают мурашки, собираясь на сосках, что уже набухли и встали. Так и хочется приникнуть к ним и высосать все соки. Собственно, кто мне мешает?        Оставляя поцелуй на каждом сантиметре этого плоского животика, я поднимаюсь всё выше и выше. А вот и вишенки на торте. Зоэ понемногу извивается, томно вздыхая и изредка хихикая каждый раз, когда я приникаю ртом к её соскам.  — Я обожаю твоё тело. Оно такое мягкое и податливое в моих руках, — сминая руками бёдра и ляжки очкастой, шепчу я. — И оно только моё. Ты только моя, Ханджи, запомни это. — Мгх-х, мне бы хотелось сосредоточиться на твоих ощущениях, — выгибаясь в пояснице, отвечает она. — Сними водолазку.        Сейчас меня не нужно просить дважды. Да и в принципе, что касается четырёхглазой, точнее, того, о чём она просит, не требует повторения. Я готов сделать всё, о чём она попросит.  — Так лучше?  — М-м-м, так однозначно лучше, — всё также распластавшись на спине и ехидно улыбаясь, проговаривает Зоэ. — Я хочу тебе отсосать. — Ханджи резко приподнимается и перемещает руки на мои плечи. Я же автоматически кладу свои ей на талию.        Глаза округляются, но через долю секунды я пропускаю лёгкий смешок.  — Милая, я думаю, что тебе в первый раз сосать лучше на трезвую голову. Но такое рвение похвально, — лёгкий поцелуй остаётся на губах очкастой.        Надувая губы в ответ, она чуть куксится.  — Ханджи, всегда успеешь отсосать мне. Просто обстановка для первого раза мне не совсем по нраву. Лучше расскажи что-нибудь своему папочке, — мягко укладывая Зоэ на спину, шепчу я.  — М-м-м, папочка, наверное, знает, что я думаю о нём каждую ночь. Но вряд ли он представляет, насколько грязные мысли посещают его принцессу, — рука очкастой возвращается к «станку». Я возвращаюсь к её груди.  — Отсюда подробнее, — я мягко облизываю каждый из сосков и в вопросе приподнимаю бровь.   — Мгх-х, ауч! — шипит Ханджи, когда я легонько покусываю и оттягиваю её сосок. Такая реакция лишь забавляет. Я улыбаюсь и украдкой посматриваю на Зоэ. — Н-ну, я думаю о том… О том, как бы славно было видеть тебя в моей кровати. Чувствовать рядом. Покрывать поцелуями твою шею. Слушать твоё сбившееся дыхание. Хрипловатый низкий голос, который сводит меня с ума и заставляет намокать, пропуская по телу тысячи мурашек. — чёрт дери эту девку и её художественные описания. — Каждую ночь твоя принцесса стягивает трусики и потихоньку начинает ласкать себя пальчиками. Как бы ей хотелось чувствовать вместо этих пальцев твой толстый, налившийся кровью член, скользящий вверх-вниз по половым губам.   — Д-да, — еле-еле шепчу я. — Хорошая девочка думает только о папочке? — Я думаю о тебе, Аккерман. Каждый кусочек моего тела изнывает от одной мысли о твоём теле, голосе, волосам. О том, как ты хватаешь меня за бёдра, как проходишься ремнём по заднице, — продолжает очкастая, то и дело оставляя поцелуи на губах, щеке, шее. — Внизу приятно тянет. Там так тепло и влажно, тебе бы понравилось.  — Я уверен, что там не просто тепло… Дай-ка, — убирая руку очкастой и, наконец, высвобождая пенис из боксеров, я начинаю водить им так, как и говорила Зоэ. На удивление, она не вздрагивает и не отгоняет меня. Она начинает двигать бёдрами навстречу, отираясь о мой член. — Ч-чёрт, Ханджи, ты не представляешь, как мне хочется кончить внутрь тебя. Как я хочу войти в тебя прямо сейчас. — сбивчиво произношу я, продолжая работать рукой.  — Леви, — чуть отстраняясь и обвивая мою шею руками, шепчет четырёхглазая, — у тебя есть с собой?.. — я ловлю её невинный взгляд на себе. — Может, попробуем?       Такая беззащитная. Такая маленькая. В глазах страх и желание. Они блестят. Зоэ действительно хочет заняться сексом или на неё так действует алкоголь? — Ханджи, как бы мне не хотелось, но лишать тебя девственности, будучи под градусом и в какой-то каморке, я не могу, — я утыкаюсь носом в шею очкастой и продолжаю мастурбировать. — Я хочу сделать для тебя что-то особенное. Потрахаться в местах, не предназначенных для этого, мы ещё успеем.  — Смотрю, ты у нас в романтики заделался, — хихикает четырёхглазая.  — Не отвлекайся.  — Папочка хочет, чтобы я сказала, как сильно хочу его? — её пальцы скользят по моим волосам, моментами массируя кожу головы. Ч-чёрт, как же это приятно.  — Мгх, блять, да, — активнее двигая рукой, шепчу я.  — Папочка хочет наполнить меня, верно? Хочет взять свою принцессу без резинки? — облизывая мочку моего уха, отвечает Зоэ. — Твоя маленькая девочка тоже хочет этого. Она хочет своего папочку. Хочет, чтобы он трахнул её без защиты, чтобы кончил внутрь и заполнил горячей спермой до отказа.  — Блять, Ханджи, я еле сдерживаюсь, чтобы не вставить тебе прямо сейчас. — Так вставь, папочка. Сделай это сейчас. Растяни свою принцессу. Заставь её извиваться и стонать под тобой. Заставь кричать твоё имя, — исследуя языком моё ухо, шепчет очкастая. Пиздец, где она этого нахваталась? — Скажи, папочка, я хорошо справляюсь?   — Б-блять… д-да, ты хорошая девочка, — дышать становиться всё труднее. Каждое слово даётся с трудом.  — Давай, папочка. Осталось немного. Представь, как твоя принцесса принимает у тебя в ротик и скачет на твоём толстом хрене. Делает это всё быстрее и насаживается всё глубже. Давай, папочка. Давай, кончи на твою маленькую принцессу.        С каждым её словом я понимаю, что скоро и правда буду готов кончить. Чувство постепенно накатывающего электрического разряда разливается по всему телу. Ноги начинают подкашиваться.  — Ханджи, сейчас, — сквозь зубы отрезаю я. Глаза закатываются. — Вот блять, ч-чёрт-чёрт-чёрт. Ёбан-ёбанный в рот, Ханджи. Ханджи… — тяжело выдыхая, я утыкаюсь в шею Зоэ, продолжая материться и водить рукой по члену, дабы вышло всё до последней капли. Снова вишня и смородина. Господи… Всё в скупе сводит с ума. — Чёрт. Э-это, без преувеличения, — проводя носом по шее очкастой, сбивчиво шепчу я, — была лучшая дрочка в моей жизни. К-как ты? — убирая выбившиеся пряди её прически, уточняю я.        Лыбится. Лыбится чуть ли не во все тридцать два. Заразительная улыбка. Я приподнимаюсь и поправляя волосы, улыбаюсь в ответ.  — Ты кое-что забыл, — Зоэ выжидающе приоткрывает ротик и высовывает язык.  — Хочешь попробовать? — четырёхглазая кратко кивает, продолжая улыбаться. Я лишь провожу двумя пальцами по её животику, подбирая излившееся семя. — Ну, давай.        Ханджи принюхивается и затем берёт оба пальца в рот, виртуозно посасывая и облизывая каждый из них. Я на секунду прикрываю глаза. Чертовски приятно, но ещё приятней от того, что очкастая явно получает удовольствие от происходящего.  — М-м-м, в этот раз сладенько. — Не иначе как из-за свежего ананаса, — отправляясь на поиски салфеток и одновременно ухмыляясь, отвечаю я. — Полежи пока так, а я найду полотенца или что-нибудь наподобие.  — Угу.        Кое как приведя себя в божеский вид, я обращаю внимание на лежащие в сторонке трусики очкастой. — Твоё бельё, — приподнимая стринги, констатирую я. — Оставь себе, — прикрепляя подвязки к чулкам, отвечает очкастая. Сексуально. — Будет в качестве трофея. К слову… Ты как? Всё понравилось? — Мои яйца стали гораздо легче, это не может не радовать. Нужно почаще практиковать такое, — Зоэ лишь кивает в ответ. Ладно. — И я ж зачем за тобой шёл. Отлиз и секс втроём. Я весь внимание.       "И когда только успела?.." — проносится в мыслях. — Хм, — она ухмыляется, протирая линзы очков тканью платья, — что тут рассказывать? Условный секс был с Энни и Изабель. Думаю, объяснять, откуда взялся кунилингус, не нужно.   

***

6 ноября

— Леви, сынок, у тебя есть тёмные вещи в стирку?  — Брюки и водолазка на кровати, — пытаясь говорить как можно более разборчиво, отвечаю я.        Спустя пару секунд глаза приобретают размер блинов по десять килограмм. Бельё Ханджи. Оно в кармане брюк.        Зубная паста моментально покидает рот. Я пулей вылетаю из ванной. — Мам, погоди минутку, мне нужно кое-что, — я не успеваю закончить, ведь моему взору открывается следующая картина: в одной руке мамы красуются мои брюки. Вторая рука держит стринги очкастой.        Блять. Провалиться сквозь землю. Стать страусом. Что угодно. Только не то, что я наблюдаю прямо сейчас.  — Леви, я… Ну, я могу тоже положить их в стирку или?.. — мама с улыбкой смотрит в мою сторону. — Пожалуй, я просто оставлю их здесь. Думаю, вы с Ханджи разберётесь, что с ними делать.        Блять помноженное на два. Я либо бледный, как вампир, либо красный, как кровь, что стекает с клыков последнего.  — Слушай, мам. Это, ну, — нервно проводя ладонью по волосам, я пытаюсь найти хоть какое-то приличное объяснение явлению трусов четырёхглазой в моих брюках. — А откуда столько уверенности в том, что это Ханджи? — Леви, просто предохраняйтесь, — всё также улыбаясь, снисходительно произносит мама и скрывается в дверном проёме. Вопрос остаётся без ответа.  — Угу. Пиздец, — на выдохе шепчу я и возвращаюсь в ванную.        Всматриваясь в отражение, я всё же принимаю решение сбрить еле-еле отросшую щетину. По обыкновению, девушки не любят, когда к их промежности прижимается нечто колющее. Никогда бы не подумал, что скажу это, но мне понравилось отлизывать очкастой.        К слову, об очкастой, нужно бы поинтересоваться, забирать её перед учёбой или она снова включит сильную и независимую?        На удивление Ханджи в сети.  «Доброе утро, за тобой заехать?», — сообщение сразу помечается как прочитанное. Интересно. Помечается то помечается, но ответа и классического «печатает» не следует.   «Ыацаыаыаыа повхцжмкльк», — бля, невероятно содержательно. В ответ от меня следуют лишь три точки. Судя по всему, заезжать за ней не нужно.  — Леви, могу я зайти? — низкий голос доносится из-за дверей. — Да, — повышая голос на пару тонов, отвечаю я. — Блять, трусы. — повторяя ровно те же действия, что предшествовали первому обнаружению, выпаливаю я.  — Хм, надеюсь, они не твои, — с ухмылкой на лице произносит отец Магнолии, вперив взгляд в нижнее бельё очкастой. — Я хочу поговорить. — Не волнуйся, не мои. О чём ты хочешь поговорить?  

12:48 того же дня

 

— М-м-м, зачем приходили, чего, блять, хотели? Башка-а-а. Леви, есть что-нибудь от головной боли? — слышится из-за дверей туалетной кабинки.  — Есть, — тяжело вздыхая, отвечаю я. — Ты можешь срать быстрее?  — Брат, это дело требует грамотного рассредоточения сил. Нельзя посрать абы как. Нужно сделать всё красиво.  — Пиздец, — я устало потираю глаза и тянусь за телефоном. — Посрать ему красиво нужно.        Взглянув на чат, в котором нет ни одного нового сообщения от очкастой, я хмурюсь. Ханджи так и не отвечала мне после вчерашнего. За исключением неразборчивого набора букв сегодня утром. В школе четырёхглазой вновь нет. Всё как в тот раз.   — Была в сети тринадцать минут назад, — неторопливо проговариваю я, провернув телефон пару раз в руке. — Сталкеришь, да? — очередная фраза доносится из очка.  — Сосредоточься на говне, — не повышая голоса ни на тон, отвечаю я. Дыхание тут же спирает. В сети. Она в сети.  «Что произошло?» — быстро набираю я. В следующий момент глаза округляются. Печатает.        Я, ухватившись двумя руками за экран телефона, ожидаю ответа. Развёрнутого ответа. Ответа, из которого смогу сделать хоть какой-нибудь вывод. Я сделал что-то не так или у неё что-то случилось? Она ведь должна поделиться этим со мной? Или не должна? Мы как бы пара, но ещё не совсем… «У меня месячные и похмелье, не думаю, что приду сегодня  классно отлизал, спасибо) как-нибудь повторишь»  — Слушай, Фарлан, ты ведь спец в том, что необходимо девушкам во время месячных?  — Однозначно еда. У девяноста процентов еда. А остальное… Ну, всё зависит от девушки. Кто-то переживает адские боли. Кто-то может преспокойно заниматься спортом.  — Угу.  «У тебя болит что-нибудь?» «Немного болит поясница, это в порядке вещей Завтра отпустит» — Может, заказать Ханджи еды?  — Слушай, можно то можно, но я вот чё ещё понять не могу. Вы встречаетесь или как?  — В душе не ебу. Мы ходили на свидание, целовались, я ей отлизал. Точного ответа до сих пор нет, — с характерным звуком блокируя телефон, отвечаю я. — Лучше расскажи, как у вас с Изабель?  — Ох, Изабель… Причина моих извечных запоров.  — Давай как-нибудь обойдём тему говна, обсуждая девушек.  — Окей-окей. Мы сходили пару раз погулять. Только я не называл это свиданием. Типа, я не говорил, пошли на свидание и что-то в этом духе.  — Поцеловались хоть?  — В том то и дело, что нет. Я, как бы это сказать, боюсь Изабель. Она такая… такая слишком напористая, активная. Да, я понимаю, что это не единственная её сторона, и как раз таки хочу, чтобы открылась другая.  — Я могу с ней…  — Нет! Не-не-не, не нужно. Я должен сам с этим разобраться, — с натугой в голосе произносит Фарлан.        Нервный смешок и улыбка находят меня. 

***

— Ханджи, милая, — в дверь раздаётся стук. Мама, — я могу зайти?        Каждый поворот на кровати отдаёт головной болью. Не так уж и много было выпито. Вроде… Нихуя не помню. Только отлиз от Аккермана. Потрясающий отлиз от Аккермана.        Рука так и норовит скользнуть под ткань трусиков, но не судьба.  — Хм-м-м, — недовольно мычу я, пуще прежнего укутываясь под одеяло. — Да!  — Уже час дня, дорогая. Ты плохо себя чувствуешь? — с этими словами боковина кровати проседает. Я чувствую руку мамы на плече и в этот же момент ловлю себя на мысли:        «Я хочу к Леви».        Хочу лежать рядом с ним. Вместе смотреть всякую бессмыслицу в Интернете. Просто обнимать Аккермана. Он бы наверняка полез целоваться, а я была бы не проч. По крайней мере, сейчас.        Меня до сих пор не отпускают те слова, что он тогда сказала мне в коморке. Слова, в которых он говорил о том, как хочет меня. Как нещадно будет трахать на протяжении двух недель, что мы по идее должны провести вместе. По идее… Н-да, я ещё не говорила о Детройте маме. Не думаю, что мне удастся вырваться аж на две недели, но на парочку дней, включая сами соревнования, я могу рассчитывать.  — А? — выныривая из-под одеяла, уточняю я. — В-всё окей. Слушай, мам, я тут хотела узнать. Если бы… если бы я недельки, скажем, на две смоталась в Детройт, ты бы как к этому отнеслась?  — Детройт? — бровь мамы изгибается в вопросе. — На две недели? — к первой брови присоединяется вторая. — Могу я поинтересоваться с кем?  — С Изабель, — с фальшивой улыбкой на лице протягиваю я. Мама выжидающе смотрит в мою сторону. — Ну, там… Леви б-будет ещё.  — Угу. Соревнования, значит? Давай-ка сначала пообедаем, а потом ты всё подробнее расскажешь.        Не даёт ответ сразу. Нехорошо.        Лениво поднимаясь с кровати, я первым делом плетусь в ванную. Срочно чистить кабину. Ощущение, будто в рот кошки насрали и смачно обоссали всё в придачу.  — Пиздец, лицо обсыпало, — я критично оглядываю зону подбородка и шеи. На последней в качестве приятного бонуса красуется парочка засосов. — М-м-м, бля, а ирригатор где? — не найдя необходимого элемента для обработки рта, я неспешно иду к лестнице. — Мам! Ты не видела ирригатор? — Дальше твоей комнаты не ушёл! — слышится снизу. Я лишь цокаю и топаю обратно в комнату, замечая по пути свечение на экране телефона.  «Встреть курьера. Всё оплачено. Надеюсь, тебе понравится.» — гласит послание от коротышки. Интригует.        Забив на кошачий лоток в виде моего рта, держу путь на первый этаж. Как по таймингу, в этот же момент раздаётся дверной звонок.  — Я открою! — устремляясь прямиком к входным дверям, прикрикиваю я. Распахивая входную дверь, наблюдаю перед собой молодого человека лет семнадцати.  — Добрый день. Мисс Зоэ, верно? — я приветствую паренька и кратко киваю в ответ. — Отлично. Распишитесь вот здесь. — протягивая планшет и ручку, весело щебечет курьер. Я бегло изучаю бумагу и, не обнаружив согласия на добровольную отдачу органов, себя в рабство, либо кредита под сто процентов, оставляю закорючку на месте галочки. — Всего доброго!        Я не успеваю что-либо ответить, как молодой человек скрывается из виду. Взгляд перемещается на бумажные пакеты и букет.  — Ну, Аккерман… — принимая цветы, выдыхаю я. Улыбка оголяет зубы. Румянец находит мои щёки. В попытке унять последний, я прижимаю одну ладонь тыльной стороной к раскрасневшемуся участку.        Наверное, быть девушкой Леви Аккермана очень даже неплохо. Но я ещё таковой не стала. Нужно же по изводить его, правильно?        Вибрация в кармане шорт. Я достаю телефон.  «Я надеюсь, ты ещё не истекла кровью. Пожалуйста, не напрягайся сегодня.  Ты должна отдыхать и побольше есть. Восстанавливайся.»  ­— О-о-о, чёртов коротышка, — теперь моя улыбка может послужить уличным фонарём.        Я в смущении убираю телефон, перед этим ещё пару раз убедившись в верности того, что прочитала не так давно.  — Ма-а-ам, возьми цветы. Я разберусь с пакетами, — передавая маме букет, я беру в охапку два бумажных пакета. — Не хило.  — Та-а-ак, ну, давай посмотрим, — увлечённо обхаживая меня, протягивает мама. — Такой… такой трепетный букет. Маленькие ромашки и голубые оксипеталлумы. У парня точно есть вкус. — в диком смущении ставя пакеты на кухонный островок, я робко поворачиваюсь к маме. — Какая прелесть, милая.        И как только она запоминает названия всех цветов? Я понимаю, что она заведует сетью цветочных магазинов, но она бывает там довольно редко. В последнее время особенно. Неужто оксипеталлум засел на подкорке ещё со времён, когда она просто работала флористом?  — Тут записка, — протягивая в мою сторону небольшую открытку, щебечет мама. В предвкушении и заливаясь румянцем, я принимаю бумагу.  — Разберёшь пакеты, хорошо? — удаляясь в сторону уличных качелей, говорю я.  — Накинь кофту! — раздаётся позади.        Я накидываю черную олимпийку на флисе и выхожу на задний дворик.  — Что ж, посмотрим… — аккуратно распаковав письмо, я принимаюсь медленно окидывать глазами каждую строчку.       «Милая Ханджи, я не мастер в подобных вещах. Каждое слово даётся мне с трудом. Может показаться, что это не так, и я раздаю комплименты девушкам направо и налево, но нет… Ты первая девушка, с которой я обхожусь подобным образом. Первая девушка, с которой я пошёл на свидание. Первая девушка, за которой я буквально начал бегать.       С каждым днём я убеждаюсь в том, что всё переменилось именно на твоём дне рождения. Да, мы поклялись забыть о том случае, но как бы ни пытался, я не смог. И не могу по сей день.        С того дня всё изменилось. По крайней мере, всё начало меняться внутри меня. Этот процесс стал неотвратимым. Я ничего не мог и не могу поделать даже сейчас.       Каждый раз, когда я смотрел в твою сторону, я злился на себя. Злился и отрицал чувства, возникшие к тебе. Но чем больше времени проходило, тем тяжелее мне становилось. И вскоре гнев сменился на милость. Я не мог не смотреть на тебя без улыбки, когда ты проносилась где-то рядом. Я так хотел остановить тебя и коснуться твоей руки. Но боялся. Боялся быть отвергнутым и высмеянным. Я не знал, что ты чувствуешь и не решался спросить.        Я не знал, какое влияние на тебя оказал тот случай.       Сейчас же… Сейчас я надеюсь, что могу рассчитывать на взаимность.       Может показаться, что всё происходит слишком быстро. Я понимаю. Я также понимаю, что ты боишься этого. Возможно, в какой-то степени боишься меня и сомневаешься в моей искренности. Я буду ждать, когда ты будешь готова ответить мне взаимностью.        Я хочу делать тебя счастливой изо дня в день, Ханджи. Хочу быть рядом с тобой.        Ещё я бы хотел добавить в конце очень банальную фразу, но ты просишь не делать громких заявлений. Хорошо. Я не буду делать громких заявлений в этом послании и при встрече с тобой. Но моя душа буквально кричит об этом на каждом шагу. И вновь, каким бы холодным и отстранённым я ни казался, внутри я другой. Внутри меня сидит человек, который способен любить.        Ты просила меня не давать обещаний, но я не могу.        Если ты согласишься стать моей девушкой, то не пожалеешь, я обещаю, Ханджи. Я никогда не обижу тебя, не доведу до слёз. Пока я рядом, никто не сделает тебе больно. Обещаю.       Ты дашь мне шанс, Ханджи Зоэ?»       Пустота. В голове полнейшая пустота. Только перекати-поле совершает движения в мозге.  — Дам ли я тебе шанс, Леви Аккерман?       Это точно написал коротышка? Я-я… я ничего не понимаю. Наверное. Блять.  — Мх-а-а-а, — грузно выдыхаю я. — Сестрёнка, что скажешь? — окидывая взглядом листок и направляя последний к небосводу, спрашиваю я.  — И к чему ты листок к небу поднимаешь?  — Да кто тебя знает. Сегодня здесь, завтра там, — кивая вверх, говорю я. — Ты повзрослела, — в глазах собираются первые слезинки. — Этот Леви. Кажется, так его зовут. Характер у него ни к чёрту, но кто знает, может у вас всё сложится, — пожимая плечами, отвечает Петра.  — Ты не вернёшься, да?..  — Ханджи, я умерла. Давно. Я никогда не вернусь, — чуть тёплая рука сестры касается моей ладони. — Тебе пора отпустить меня.  — Я-я… я не могу. Просто не смогу.  — Меня нет, сестрёнка. Сейчас я лишь плод твоего воображения, ты и сама это прекрасно понимаешь. Пора бы вернуться к приёму таблеток, не находишь?        Тупая боль обволакивает горло. Я запрокидываю голову к небу. Солнце на миг ослепляет меня. Глаза закрываются. Слёзы симметрично скатываются по щекам.  — Если я снова буду пить таблетки, то не увижу тебя, — боль в горле усиливается. — Я не хочу этого. — уже шёпотом добавляю я.  — Это только твой выбор, — оставляя невесомый поцелуй на моём лбу, отвечает Петра. — Мне пора, сестрёнка. — улыбка озаряет её лицо. — Помни, я присматриваю за вами.       Слёзы начинают течь с новой силой. Я сжимаю и разжимаю глаза, чтобы капельки поскорее закончили свой парад.  — Фу-у-ух, — глубоко выдыхаю я. — Кого там ещё? — прокашливаясь, я достаю телефон. Леви. — Ох, не вовремя…        Шмыгнув пару раз носом и проведя пробу голоса, я подношу телефон к уху.  — Ханджи?  — М? — нужно отвечать как можно более односложно. Тогда уловить ещё дрожащий голос будет невозможно.  — Как ты?  — М-м-м.  — Чего м-м-м? Что с голосом? — Да нормуль всё, — сопля предательски спешит покинуть мой нос. Приходится возвращать на место. — Простыла немного, да и всё. Спасибо за цветы и записка…  — Я перебью. Ты плачешь?        Беззвучно произнеся «блять», я возвращаюсь к диалогу.  — Ну, пиздеть смысла нет, поэтому да, я плакала. На опережение. Не из-за твоего письма, но оно тоже вышло довольно трогательным, — усмехаясь, добавляю я.       Тяжёлый выдох слышится на другом конце.  — Наверное, спрашивать почему нет ценза, верно?  — Придёт время, и я расскажу, н-но не сейчас, окей? Можем обсудить твою… ну, твою записку.   — Ты не представляешь, как этот диалог меня смущает, — усмехаясь, произносит Леви.  — А, Аккерман, ты это хорошо придумал. Думаешь, меня нисколько не смущают букеты и-и, и что ты там заказал из еды? Я ещё не разбирала.  — М-м-м, я надеюсь, ты не поручила разбор пакетов матери или, упаси Господь, отцу. — Что там? — сквозь зубы проговариваю я. В голове проносятся варианты того, что может лежать там помимо еды. — Это сюрприз. А то, что было в письме, я бы тоже хотел обсудить, но не по телефону, — далее следует непродолжительное молчание. — М-может, ты хочешь прогуляться сегодня вечером? Если у тебя что-то болит или ты плохо себя чувствуешь, то не нужно. У тебя ведь что-то болит, верно? Поясница, да? Ты выпила какую-нибудь таблетку или…  — Ле-е-еви, полегче. Я переживаю это каждый месяц на протяжении лет хрен знает скольки. Всё в норме. Противопоказаний к прогулкам у меня нет.  — Какой ужас…  — Ну, не самая приятная хрень, — я начинаю нещадно теребить ткань олимпийки.  — Ты уже разговаривала с матерью?  — Минут двадцать назад я сказала ей про Детройт, но мы ещё толком ничего не обсуждали. Я надеюсь на положительный ответ.  — Я тоже. Как только будет точно известно, напиши мне, хорошо? Билет на самолёт забронирован, и авиакомпания яро ждёт ответа, точнее оплаты.  — Угу. Я, пожалуй, отключусь, а то скоро будешь выслушивать серенады от моего желудка, — поднимаясь с качелей, заключаю я.  — Да-да, конечно. Поешь. Обязательно поешь и отдыхай побольше. Репродуктивные психологи говорят…  — Аккерман, — еле сдерживая смех, начинаю я, — какие ещё репродуктивные психологи? Скину тебе пустую тарелку и как валяюсь в кровати. Бывай.  — Ты только гомон не поднимай, но… Целую, — отвечает коротышка и кладёт трубку.        Я улыбаюсь и прижимаю ладошку ко рту, дабы не запищать от милости сказанного ранее. Ужас! Целует он меня. Мы ещё не встречаемся, а он такими словечками разбрасывается, гадёныш.        Приятно… 

***

— Ёкарный бабай, лучший удон и суши на свете, — оглаживая наполненное брюхо, выдаю я.  — Тут ещё какой-то чаёк, — мама достаёт из пакета подставку, на которой красуется несколько стаканчиков с чаем с шариками топиоки. — Сразу на всех, как заботливо. Наверное, пытается подкупить ещё и нас, чтобы отпустили тебя на две недели.  — М, по поводу этого. Отпустите?  — Ханджи…  — Та-а-ак, начало уже не многообещающее. — Ханджи, две недели это довольно большой, скажем так, срок. Конечно, ты уже взрослая и сама вправе принимать решение. Я лишь могу дать совет и написать заявление для школы.  — Мам, давай конкретнее. Я же вижу, что есть какие-то условия.  — В обязательном порядке закрой все долги.  — Я разобралась с ними. В этом плане всё окей.  — Да? И когда только успела… — последнее предложение мама бурчит под нос. — Ханджи, всё не совсем окей, потому что ты работаешь и учишься в ущерб своему здоровью.  — Ну тебя. Видела, какие у меня банки? — гордо показывая бицуху, говорю я. Мама лишь вымученно улыбается. — Мам, я же высыпаюсь? Высыпаюсь. Под глазами порядок? Порядок. Никакой наркоты, в качестве порошка потребляю только протеин. Вес в норме. Башка тоже. — по поводу последнего, конечно, можно поспорить, но сейчас нужно создать идеальную картинку.  — Ты начала снова пить таблетки?  — Они мне не нужны.  — Ханджи… Я слышу, как ты разговариваешь с-с, — мама запинается и делает паузу. Голова автоматически опускается. Ей тяжело произносить имя сестры. Тяжело по сей день.  — Я-я, да, я разговариваю с ней, но это не значит, что у меня проблемы с башкой. Я же не считаю… не считаю её живой, — под конец голос затухает. — Я знаю, что она умерла, но могу хотя бы представить, помечтать, пофантазировать, что Петра здесь, рядом со мной?! — снова эти болезненные ощущения в горле. Я отворачиваюсь. — Ханджи, — мама устало прикладывает ладонь ко лбу. — Ханджи, у тебя есть проблемы с гневом.  — Д-да, ёб… — я осекаюсь на полуслове. Голова касается стола и тут же поднимается, чтобы продолжить. — А-а-а-а, какие у меня проблемы с гневом? Вот скажи. Какие. У меня. Проблемы. С гневом? Я что, срываюсь на ком-то, бью морды? Бухаю? Колюсь?  — Ханджи, милая, несколько врачей пришли к такому заключению не на пустом месте. Ты прекрасно понимаешь, что подобные таблетки просто так, да и кому попало, не назначат?  — Просто ответь. Детройт: да или нет?  — Я не могу запретить тебе. Считай, что ответ положительный, но как только приедешь обратно, начнёшь посещать групповую терапию. Это моё условие. Ты знаешь, что это для твоего же блага. Мы с отцом не хотим сделать тебе хуже.  — Тогда почему бы просто не послушать меня?  — Ты подвергаешь себя слишком большим нагрузкам. И подвергаешь, потому что хочешь подавить эмоции, которые накапливаются слишком быстро и в больших количествах.        Диалог заходит в тупик. Препираться и спорить смысла нет. То, чего хотела, я добилась. Только это не вызывает у меня ни радости, ни эйфории. Пустота и вязкое чувство вины. Как будто я вынудила маму согласиться. Так не пойдёт.  — Скажи честно. Ты бы отпустила меня в Детройт просто так?  — Ты взрослая, Ханджи, да и будешь там не одна. Последнее особенно успокаивает. С родителями Леви и Изабель мы более-менее знакомы, так что…  — То есть у тебя нет никаких возражений по поводу поездки.  — Верно, только нужно как-то сказать об этом отцу… — разминая шею, произносит мама.        Я не успеваю воскликнуть, мол, как так, ты же хотела с ним всё обговорить намного раньше, как из гостиной доносится детский плач.        На удивление, Мик плачет не так часто, как я того ожидала. Конечно, мама говорит, что первый месяц он будет довольно тихим и ничего не вдупляющим… Так было и со мной, и с Петрой. Но потом начнётся. Наступят действительно бессонные ночи.  — Слушай, мам. В пакетах было ещё что-нибудь?  — А, д-да… — немного смущённо произносит мама. — Я отнесла к тебе в комнату. Положила на кровать. Это ведь от Леви, да?  — Н-ну, да.        Мама ничего не отвечает, лишь улыбается. Аккерман говорил, чтобы я не поручала пакеты кому-то и разобрала их самостоятельно. Сука.        Надежда на приличное содержание посылки пропадает с каждой ступенькой, ведущей к моей комнате. Приближаясь к кровати, я начинаю щуриться.  — М-м-м, так-с. Что это тут у нас? Вроде коробка как короб… — перевернув последнюю лицевой стороной на себя, я замираю. — Ну, пидарас. «Я ёбну тебя арматурой. Так и знай», — печатаю я.        В ответ приходит лишь скобочка, за которой следует «я же говорил». «И чё ты лыбишься??? А? Онанист чёртов  Думаешь, сможешь трахнуть меня? ДА Я САМА ТЕБЯ ТРАХНУ», — пишу я и вновь обращаю внимание на вибратор и вагинальные шарики.  — Бля, какой сты-ы-ыд, — ладонь касается лба, щёки моментально вспыхивают.        Всё бы хорошо. Хер с этими штучками для сексуальных утех, но мама… Она видела обе коробки.        Почему только я попадаю в настолько неловкие ситуации? Сначала рассказала матери Аккермана, как её сын кончил мне на спину, и поинтересовалась каких размеров у него хуй, теперь это.        Сосредоточившись на порочных коробках, я совсем не замечаю в отдалении добротно упакованное нечто.  — М-м-м, посмотрим, что тут у нас… — аккуратно потянув за один край белой атласной ленточки, шепчу я. — Кажется… Да, оно. — я застенчиво приоткрываю плотную упаковку и достаю оттуда лиф молочного оттенка.         О-о-о, хоть я и не из тех, кто перманентно носит бюстгальтеры, но Аккерман знает толк. Балконет, каких только слов от Леонхарт не наберёшься, с мягкими чашечками.  — Красота-а-а, — стягивая футболку, протягиваю я и принимаюсь примерять один из элементов подарка. Контрастная, но не кричащая вышивка на сеточке. — Посмотрим, что тут ещё… Ага, самой собой стринги и… — выжидая недолгую паузу, я закусываю губу. — Ну и ну, коротышка. Ты явно пришёл в восторг от того пояса для чулок, что решил подарить мне ещё один.        Всё же тампоны в какой-то степени – тема. Хоть могу спокойно примерить стринги.        Первым делом мне приходит идея сфотографироваться. Подходя к зеркалу, я начинаю всячески выгибаться. Живот, который вырисовывается на время каждых месячных, вообще не в тему.  — Бля, как тут… — в попытке принять хоть одно выгодное, для кадра, положение, бурчу я.        Повыгибаясь ещё минут пять и десять выбирая самую удачную фотографию, я, наконец, выбираю… одну. Ничего нового.  «Ты примерила?» — гласит короткое уведомление от коротышки. Видать, ожидает фотоотчёт.  «Возможно) Спасибо за еду и шарики, которые окажутся у тебя в заднице  Бельё – ВАУ  Мне даже неловко, что ты делаешь столько подарков и комплиментов, а я… хз короче  Кошачьи ушки тебе подарить?» — смущённо набираю я.  «Ханджи, мне достаточно того, что я могу видеться с тобой. Ты не представляешь, насколько счастливым меня делают наши встречи, да и просто переписки и звонки. Возможность касаться и целовать тебя дорогого стоит. И нет, я не пытаюсь тебя купить. Ты не должна беспокоиться о деньгах.»        Да ну… Не бывает так. Только в фильмах. Красивый, обеспеченный не за счёт родителей, что немаловажно, ещё и ухаживает, как в лучших романах.  «Собственно, я бы не отказался от парочки фотографий.» — добавляет Аккерман. Этой фразой он однозначно начинает распалять огоньки похоти во мне. «Фотоотчёт? Может, сам приедешь и посмотришь?)» «Приехать и посмотреть… Ты ведь понимаешь, что я приеду?»       Более не сдерживаясь, я отправляю Аккерману не одну, а даже парочку фотографий в разнообразных позах.  «Ммм, блять. Ханджи, это жестоко. Очень жестоко.  Я приеду.»  «Ты сам попросил)) А приезжать не нужно, я пытаюсь учить японский». «Сначала предлагаешь приехать, потом заливаешь про японский. Ладно...  И что-то мне подсказывает, твой голос довольно сексуально звучит на данном языке. Надеюсь поскорее услышать, как ты стонешь «Ямете кудасай» на весь дом)»  «Слуууушай, коль такая пьянка… Может, созвонимся ближе к ночи? Почитаю тебе что-нибудь на японском)» — только от одних мыслей внизу всё начинает мокнуть.        Аккерман не разменивается на пустяки. Телефон начинает вибрировать. Ну нихуя себе. Леви реально не разменивается на пустяки, раз решает совершить видео вызов.        Я бегло окидываю взглядом отражение в зеркале. Судорожно поправляю к слову, чистые(!) и распущенные волосы.  — Вроде ничего, за исключением ебучих прыщей, — шепчу я и принимаю звонок коротышки. — Ну и ну! К чему такая спешка, дорогой?  — Экстренно захотелось увидеть тебя.  — Ага-а-а, то есть на одни фотографии дрочить уже трудновато? — закусывая губу и распластавшись на кровати, отвечаю я.  — Ханджи. — М? — всё также игриво уточняю я.  — Ты же можешь опустить камеру чуть ниже.  — Аккерман, как не стыдно! Душить змея посреди бела дня! — смешки один за другим заполняют комнату.  — Ханджи, мне очень хочется обнулиться перед тренировкой.  — Так сходи посрать. Думаю, Фарлан с удовольствием составит тебе компанию в прямом эфире, — Леви недовольно вздыхает, но затем улыбается и закрывает лицо ладонью. — Если бы всё было так просто, — коротышка молчит с пару секунд. — Я даже не знаю, что предложить тебе взамен.  — Мне ничего от тебя не нужно, извращуга. Лицезрей, — снисходительно добавляю я и приподнимаюсь на локти. Правая рука продолжает держать телефон, левая становится ведущей. — М, погоди секунду, я надену наушники. Тебе советую сделать то же самое.       Быстро разделавшись с дополнительной техникой, я приступаю к делу.  — Ле-е-еви, скажи, какой ракурс тебе по душе? — правая рука перемещает телефон так, чтобы вид открывался на грудь, талию и бёдра. — Или мне показать ножки и задницу?  — Мне по нраву любой твой ракурс, Ханджи. Просто ласкай себя.  — М-м-м, мне больше по душе, когда ты ласкаешь меня. Когда вводишь в меня свои пальчики, попутно облизывая и посасывая соски, — томно шепчу я, оголяя грудь и потихоньку теребя каждый и сосков. — В больший экстаз меня приводит только то, как ты работаешь язычком между моих ног.  — Да? — чуть тяжелее дыша, уточняет Леви. — Расскажи мне, как ты видишь наш первый раз.  — Х-хо! Вот так выложить тебе все карты? Ну уж не-е-ет. — Х-ханджи. Я не прошу тебя описывать обстановку, пожалуйста.  — М-м-м, ну раз пожалуйста… Я просто скажу тебе о том, как я этого хочу. Я хочу этого настолько сильно, что переслушиваю наш ночной разговор. Да, Леви, каждую ночь я переслушиваю его и ласкаю себя, внимая только одному твоему голосу.  — Мгх, и как же ты ласкаешь себя?  — Ну-у-у, для начала я зажимаю между ног подушку, либо сажусь на неё, представляя твоё лицо, либо член, и начинаю потихоньку двигать бёдрами… — собственно, почему бы не продемонстрировать? Я устанавливаю телефон так, чтобы меня было видно полностью. Оседлав продолговатую декоративную подушку, я начинаю ёрзать на ней. — Ты не представляешь, насколько сильно я хочу двигаться так на тебе. Хочу видеть удовольствие и наслаждение на лице, когда ты будешь входить в меня первый раз. Мой милый знает, насколько я узкая и влажная? Насколько горячо внутри меня?  — Скоро точно узнаю, — дыхание коротышки становится неровным. — Ты скучаешь по своему папочке? Скажи, что скучаешь.  — Я скучаю, Леви… — специально заменив пресловутого «папочку» на имя Аккермана, я выжидаю реакцию последнего. — Ханджи, я хочу приехать.  — Сейчас не лучшее время для этого, ты прекрасно знаешь, — с некой грустью произношу я, но, дабы не расстраивать Аккермана, подсаживаюсь чуть ближе к камере.        Аккуратно погрузив два пальца в рот, я начинаю с превеликим наслаждением облизывать последние. Затем достаю и влажными подушечками оглаживаю соски. Вторая рука скользит к шее и потихоньку сжимает её.  — Аккерман, хочешь, я озвучу тебе одну из моих фантазий? — Мгх… Ещё спрашиваешь? Конечно.  — Я хочу, чтобы ты связал меня или приковал к кровати наручниками. Поигрался ножичком или воском, — в момент глаза коротышки округляются. Он явно шокирован последними словами. — Неожиданно, правда? Как есть. — усмехаюсь я. — Трахнул бы меня в рот. Трахнул так, чтобы из глаз текли слёзы, и я захлёбывалась слюной и твоей горячей спермой. Под конец развязал бы меня и взял в миссионерской, да так, чтобы я расцарапала тебе спину чуть ли не в кровь. Вдалбливал в кровать, входил во всю длину, сжимая моё горло.  — Ебать, очкастая, ты откуда этого понабралась? — отвлекаясь от столь важного занятия, как дрочка, спрашивает Аккерман. Изумление на его лице не знает границ. — Блять, Леви. Нашёл время спрашивать откуда. Мне же не десять лет. Не отвлекайся и… С-слу-у-ушай, а ты мог бы показать?..  — Член? — с усмешкой дополняет Аккерман. Я вновь закусываю нижнюю губу и улыбаюсь. — Обещаешь, что от испуга не сбросишь звонок, хорошо? — после этих слов внизу всё начинает изнывать ещё сильнее. Ебучие месячные. Очень, очень не вовремя.  — Мгх, пожалуйста, — я снова зажимаю подушку между ног и потихоньку начинаю сжимать её ляжками, хорошенько вжимая в промежность.  — Ого, какая прыткость. Раз пожалуйста, то… — Аккерман перемещает камеру ниже.        Теперь я могу наблюдать, что находится под приподнятой футболкой. Всё тот же пресс, который так и хочется облизать, спускаясь к лобку и… Блять. Э-это, это он? Господь со мной.  — Вопрос актуален. Как это должно поместиться в меня? — я беру телефон в руки и подношу ближе к лицу, дабы разглядеть получше. Брови устремляются к переносице. — Хм-м, может, заскринить? — реплика звучит максимально тихо. Нельзя же, чтобы «коротышка» услышал. — Довольно занимательный ракурс. Изучаешь? — ракурс и правда довольно мемный, но это волнует меня в последнюю очередь.  — Нескромный вопрос, ты же катаешься в довольно обтягивающей одежде, но член вроде не т-так сильно… — первый скриншот пошёл. — Н-ну, не так сильно выступает. Я понимаю, что в состоянии покоя он меньше, но всё же.  — Ого, значит, ты всё-таки засматривалась на мой хуй в обтягивающей одежде?  — Спрашивает человек, который на протяжении хер знает какого времени пялился на меня на физре. Ага, да-а-а, — задорно протягиваю я и делаю очередной снимок экрана. Леви лишь усмехается, продолжая совершать движения вверх-вниз по основанию.        Вот кто бы мог подумать, что наблюдение за тем, как дрочит парень, может возбудить ещё больше?        Приличная елда. Однозначно. Словно сошла со страниц лучших яой манхв. Выступающие вены. При чём как на члене, так и на руке, что медленно скользит по последнему. Он покрыт приличным количеством смазки. Такой влажный и наверняка горячий. Вот чёрт… Если быть откровенной, то сейчас мной потихоньку завладевает нездоровое желание взять его в рот. Член ещё и обрезан. Это прекрасно. — Тебя обрезали при рождении или тебе пришлось устроить ноябрь раньше времени?  — Я же просто хотел подрочить… Ты правда хочешь обсудить обрезание? — тяжело вздыхая, бубнит Леви и перемещает камеру к лицу. Эх-х.  

***

18:39 того же дня

— Не, ближе к моменту соревнований, то есть выступлению, количество тренировок сводится к нулю, чтобы не перегрузить организм и всё в этом духе.  — М-м-м, давайте сходим в Сефору, — натягивая футболку, предлагает Леонхарт.  — Бля, я останусь без последних карманных, если мы зайдём туда, — продолжает Изабель. — Попроси немного у Чёрча. Ты ж любишь скидывать ему свои нюдсы, от которых он приходит в восторг, — усмехаясь, добавляет Энни. — Да и когда ты говоришь Фарлану о том, что любимый венский кофе подорожал, и в тебе просыпается еврей, парень моментально скидывает денег. Ещё и накидывает сверху на поесть.  — Да чё мне эти деньги, я трахаться хочу, — отчаяние и негодование на лице Магнолии передаются и мне. Я тоже хочу… — Фарлан, как целка, честное слово. Такое чувство, что девственник из нас двоих только он. — Светлана шумно опускается на скамейку и принимается зашнуровывать ботинки. — Нужно братишке звякнуть. Может, заберёт нас.        При упоминании последнего на лице непроизвольно оказывается непринуждённая улыбка. Уже на автомате я подхожу к зеркалу. Н-дэ, образ для встречи так себе: широкие песчаные джинсы, которые не сваливаются лишь благодаря ремню. Не менее огромных размеров чёрная футболка с принтом. Поверх сего союза бежевый бомбер и чёрные берцы на ногах.  — Ты смотри, смотри, — довольно громко шепчет Магнолия. — Думает, как бы прихорошиться перед встречей с Аккерманом. — в довершение грех не прыснуть от смеха.  — Ха-ха, как смешно. Мне хотя бы мужик лизал и дрочил, в отличие от тебя, — с довольной улыбкой и явным превосходством в голосе парирую я.  — На больное…       Активный разговор на тему «Фарлан Чёрч, выеби меня» продлился вплоть до приезда Леви. Тот, как обычно, был довольно тих и пассивно-агрессивен. По крайней мере, мне показалось именно так. Изредка, ну, как сказать, изредка… При любой удобной возможности Аккерман поглядывал в зеркало заднего вида и всякий раз, когда наши взгляды пересекались, я смущённо отворачивалась.        Наконец, заехав на парковку и дождавшись, когда девочки покинут нас, я подаюсь вперёд и понятия не имею для чего, пристраиваю подбородок на плече Аккермана. Последний чуть поворачивается и оставляет лёгкий поцелуй на моей щеке. — Если я спрошу сколько, ты обидишься?  — Чего сколько? — брови приподнимаются в лёгком недоумении, но спустя пару секунд до меня всё же доходит. — А-а-а, не, спасибо. У меня есть деньги.  — Я просто хочу сделать подарок, — Леви продолжает оставлять редкие, практически невесомые поцелуи на моей щеке, попутно отираясь о последнюю носом. — Останься сегодня у меня… — уже шепотом добавляет он. — Я скучаю.        Каждое предложение коротышки заставляет сердце биться чуточку быстрее. К крови в моих трусах присоединяется кое-что ещё. Только бы не обоссаться и не запищать от такой нежнятины со стороны Аккермана.        Этот чёрт всё продолжает что-то мурчать мне на ухо своим низким бархатистым голосом. М-м-м, это невыносимо. Я прикрываю глаза и слегка поворачиваю голову в сторону Леви. Наши губы моментально находят друг друга. Его ладонь аккуратно ложится на мою щёку и начинает нежно оглаживать последнюю. — Просто позволь мне заботиться о тебе, Ханджи. Я переведу тебе пару сотен, не нужно меня отговаривать, — прижимаясь лбом к моему, шепчет Аккерман. Что за нездоровая тяга тратить на меня деньги? Ну, может это и в порядке вещей, но… — Посмотри на меня, милая. — он приподнимает моё лицо за подбородок, поглаживая большим пальцем нижнюю губу. — Запомни, что ты всегда, всегда можешь просить меня о чём угодно.        Я точно не сплю? Мне начинает казаться, что реальность сливается с вымыслом и от первого ничего не остаётся.  — Ты моя, Ханджи, моя, — оглашает коротышка и вновь приникает к моим губам. В неведении и растерянности я вновь закрываю глаза и буквально растворяюсь в Аккермане. У меня нет желания и сил анализировать всё то, что он сказал ранее. Я не хочу искать в его словах подвох. Я просто хочу принять их. Принять за чистую монету. Ему не за чем меня обманывать.        Коротышка не стремится углубить поцелуй, он лишь начинает оцеловывать буквально всё моё лицо. Я морщусь и хихикаю.  — Боюсь запачкать кровью твою простынь.  — Ханнес поделится с тобой клеёнками, — продолжает шептать Аккерман, нагло оттягивая зубами мочку моего уха.  — Хорошего понемножку, коротышка, — с улыбкой на лице заключаю я и как бы мне не хотелось, но отпрядаю от него.  — Прям таки коротышка?  — Коротышка с хуем наперевес, — заключаю я и наконец, покидаю машину.       Бля, я ж чего дожидалась, пока девки свалят? Чтобы спросить, чего он такой угрюмый. Неужто из-за того, что онлайн дрочка закончилась не совсем так, как хотелось бы? — Н-да, пара сотен. На пару сотен я могу обеспечить себя косметосом и прочей лабудой на полгода вперёд, если не больше, — направляясь в сторону лифта и вздыхая то ли от неловкости, то ли от недоумения, чуть слышно говорю я.        Дождавшись вертикального перевозчика, я напоследок смотрю в сторону, где стояла машина Аккермана. И… она почему-то продолжает стоять там же. Неужто собрался ждать нас?        Из раздумий меня вытаскивает уведомление о пополнении счёта. «Не стоило… В любом случае спасибо. Ты ведь не собираешься нас ждать?» — собираясь с мыслями, пишу я.        Ответ не заставляет себя долго ждать:  «Это мелочи. Если покупки сделают тебя чуточку счастливее, то я буду крайне рад.  До закрытия магазинов осталось не так долго, я попытаюсь вздремнуть.»  «Снова плохо спал?» — решаюсь набрать я и тут же убираю телефон в карман джинсов. Почему? Потому что ответ очевиден, и Леви наверняка добавит что-то наподобие «с тобой мне было бы легче уснуть». А это… подобные слова действуют на меня одурманивающе.       Я хочу остаться на ночь у коротышки, но разве всё бывает так быстро? Нам только-только исполнилось по девятнадцать. Хотя это ж приличный возраст. Скоро на третий десяток и в принципе, это нормально, что я так часто у него ночую. Наверное. Некоторые и съезжаются в таком возрасте. Наверное.  — Съезжаются? — меня явно несёт не в ту степь. Какое ещё съезжаются? Мы толком и не встречаемся. Наверное… Я ж сама непонятно в честь чего ломаюсь. — Ебучее «наверное».       Ну нахер.        Изабель встречает меня следующими словами: — Быстро вы. Не знала, что братишка скорострел, — в её стиле.  — Ой, иди нахуй. Мы не трахаемся.  — Пока не трахаетесь, — изгибая бровь и покачав из стороны в сторону указательным пальцем, довольно произносит Изабель.  — Угу. 

***

      Я зажимаю дверной звонок буквально на две секунды и в ожидании начинаю пялиться на входную дверь. В доме подозрительно тихо. Надеюсь, что трелью не разбудил ребёнка. Хотя… было бы логично, если бы он заплакал, но и стены у дома не картонные, так что…       Дверь приоткрывается настолько, на сколько позволяет цепочка. Четырёхглазая одаряет меня, как может показаться, не самым милым взором. На лице не успевает проступить ни единой эмоции, дверь закрывается. Но вскоре с характерным для замков щелчков открывается.        Я не успеваю даже толком оценить образ очкастой.  — Ханджи…  — Чш-ш-ш, — она подносит палец к искусанным губам. К её груди прижимается Майк, чья голова мирно лежит на плече Зоэ.        Заспанные глаза. Топик, открывающий вид на чуть выступающий животик. Бархатные домашние штаны обтягивают аппетитные и изящные ножки, ширясь ближе к низу. Забавные тапочки с меховым помпоном.        Взгляд вновь находит лицо Ханджи, но надолго на нём не задерживается и перемещается на грудь. Вы только подумайте, мальчонка в наглую лапает мою четырёхглазую. На лицо накатывает чуть заметный румянец. Смешок покидает меня. Настолько милой картины я ещё не видел.        Зоэ с недоумением смотрит на меня.  — Без букета? — шепчет она и улыбается в ответ. Растерявшись буквально на секунду, я киваю в сторону машины. Букет остался там. Хочу растянуть конфетно-букетный период на как можно более долгий срок. Навсегда. — Проходи.        Майк что-то угукает. Это заставляет меня замереть. Ханджи лишь обнимает его второй рукой, прижимая чуть ближе к себе и целуя в макушку.  — Аккерман, долго будем с открытой дверью стоять?  — А? Д-да, — опомнившись, я закрываю дверь и снимаю пальто. — Слушай… — стоит ли говорить очкастой о подобном? — тебе идёт.  — Идёт что? Эти штаны? — я усмехаюсь и вновь перевожу взгляд на Зоэ с малышом в руках. Очередной мягкий поцелуй остаётся на макушке паренька. Завидую. — Только попробуй срыгнуть на меня ещё раз. Вырастешь, я тебе это припомню, разбойник. — шепчет она.  — Идёт этот, скажем так, антураж, — четырёхглазая улыбается, приподнимая бровь в вопросе. — Ханджи, не заставляй меня произносить это. — доставая свежие фрукты из пакета, бубню я. Зоэ медленно приближается ко мне.  — Понюхай.  — Ч-чего? — я чуть отшатываюсь, когда она подходит ещё ближе. — Ребёнка, что ли?  — Ну не меня же, — а я и не прочь… — Давай же.        Состроив недовольную гримасу, я всё же подаюсь вперёд и, как бы это странно не прозвучало, нюхаю ребёнка.  — Ого… Пахнет… ребёнком, — шепчу я, задерживаясь рядом с мальцом и Ханджи, дабы уловить её аромат. Он всё также прекрасен.  — Ой, ну тебя. Часто детей нюхаешь? — отвечает она чуть слышно усмехаясь, дабы не разбудить Майка. — Хочешь подержать? — такой вопрос вовсе ставит меня в ступор.        Я уже хочу сказать о том, что не мыл руки, но Зоэ успевает меня перебить:  — Я же видела, как ты помыл руки. Не отнекивайся. Давай.  — А если я-я, ну не знаю, сломаю его, — отирая чуть вспотевшие ладони о ткань брюк, отвечаю я.  — Господи, Леви, какой бред. Сломает он его. Этот разбойник, когда вырастет, сам тебя через прогиб кинет. Ты всяко держал Ханнеса на руках, когда тот был ещё мелочью, так что, — очкастая подходит ко мне практически впритык.        Я собираюсь с мыслями и оцениваю, как бы не свернуть ребёнку шею. Аккуратнейшим образом приняв последнего в руки, я снова понятия не имею, что мне делать. Ну, держу, а дальше что? Майк, кажется, просыпается и начинает активно возникать. Я бы тоже возникал, если меня оторвали от груди и нежной кожи, от которой веет вишней.  — Ха-а-анджи, — шёпотом тяну я. — Он… — четырёхглазая повторяет действия, аналогичные тем, что были у входных дверей. Я затыкаюсь.

***

  20 ноября

      К сожалению или к счастью, Ханджи удалось прилететь только под конец подготовки к соревнованиям. Почему к счастью? Я смог полноценно сосредоточиться на тренировках и на том, какой приз меня ожидает в случае победы. Почему к сожалению? Потому что план двухнедельной жарки четырёхглазой не был реализован.        Очкастая умудрилась слечь с температурой практически на неделю. Неожиданно для всех, практически на такой же срок она потеряла обоняние. Само собой, болеть в одной кровати со мной ей никто не позволил, да и чувствовала она себя паршиво.        Я скучаю и постоянно думаю о том, как она себя чувствует. Стало ли ей хуже или лучше. Каждый вечер, когда Ханджи была в состоянии разговаривать, мы общались. Неважно, пять минут или час. Важно было лишь услышать её голос. Осипший, слабый, но на удивление не терявший боевой дух. Четырёхглазая поддерживала меня, как могла. Своё отсутствие восполняла фотографиями разного характера и видеозвонками.        Можно подумать, что мы выглядим вполне себе как пара… Но я так и не получил положительного ответа от Зоэ. Чего она ждёт? Кто знает. Можно спросить об этом Изабель или Энни, но я твёрдо решил никого не впутывать в наши взаимоотношения с Ханджи.        Не нужно давить на неё через посредников и пытаться что-то вызнать. Когда она будет готова, то обязательно скажет мне. По крайней мере, я на это надеюсь. Очкастая не отталкивает меня. Это многого стоит.       Размышления прерывает лезвие конька, с характерным звуком рассекающее лёд. Знакомая музыка начинает играть в ушах. Изменилось ли всё с тех пор? Однозначно. Хочет ли она улететь в Японию? Да. Хочу ли я последовать за ней? Да.        Перестань думать о ней. Сосредоточься на программе.       Шаг второй, третий, четвёртый. Соберись. Ход назад. Заходим с внутреннего ребра левой ноги, удар зубцом правой ноги.  «– … я поеду с тобой только при одном условии. Привезёшь золото с национальных…»       Приземление на правую ногу, на ход назад-наружу. Есть!        Воздух, преобразующийся в ветер, продолжает развевать волосы. Он накатывает вместе с воодушевлением. Она, она… Ханджи, только моя. Моё чучело в очках. Только я могу так называть её. Только я могу прижимать её к себе. Моя.        По крайней мере очень скоро она точно станет моей.       Сукин сальхов.  — Поехали, — шепчу я и начинаю заход на прыжок.        Первое, второе, третье. Четвёртое вращение.  «— Поцелуй меня».       Все они проносятся на одном дыхании. Я приземляюсь на маховую ногу, чуть не теряя равновесия. Получилось…  — Получилось! — восклицаю я, хаотично перемещаясь на льду. — Получилось.        Поправляя волосы, я с улыбкой смотрю в сторону тренера. Последний одобрительно кивает и подзывает меня.  — Можешь, когда хочешь.        Я удовлетворённо киваю, отпивая из бутылки немного воды. Радости добавляет ещё и тот факт, что очкастую я увижу уже вечером.

***

— Я тут подумала, — Аккерман выжидающе смотрит на меня. — М-м-м, может… Может, я как-нибудь помогу снять тебе стресс после тренировки? — укладываясь головой на торс Леви, заискивающе произношу я. — Ни-че-го се-бе, — по слогам отчеканивает коротышка и оглаживает ладонью мою голову. — Хочешь на трезвую познакомиться с моим хуем?  — Мгх, угу. Так сказать, с глазу на глаз, — усмехаясь, отвечаю я.        Если быть предельно откровенной, то я ещё не совсем готова. Только оттягивать этот момент бесполезно. Рано или поздно это бы произошло. Так почему бы этому не случиться сейчас? Тем более, я нахожусь в относительно возбуждённом состоянии.        Чуть влажное после душа тело Аккермана. Мокрые волосы, что он временами откидывает назад. А из одежды… из одежды на нём ничего. Только полотенце, обёрнутое вокруг бёдер.        Как же коротышка чертовски сексуален. Даже со своей пассивно-агрессивной моськой он остаётся до жути харизматичным. Прямые тёмные брови, длинные чёрные ресницы. Точёные черты лица. Вот оно, лицо так называемого «золотого сечения».  — Ты такой красивый, — шепчу я. Шепчу так, чтобы он не услышал.  — Иди сюда, — отвечает Аккерман и притягивает меня выше. Прямо к его губам. Последние соприкасаются в робком поцелуе. Леви стягивает с меня майку, обнажая всё то, что скрывается под ней. — Мы можем попробовать. — прерывая поцелуй и утыкаясь лбом в лоб, шепчет коротышка.        Так как я восседаю прямо на нём, то потихоньку начинаю ощущать возбуждение последнего. — Страшно, — нервно усмехаясь, проговариваю я. — Скажи честно, первый раз в девяноста девяти случаях проходит больно, слёзно и кроваво, да? Меня тоже это ждёт?  — Будешь тем единственным случаем, когда ни первого, ни второго, ни третьего не будет, — ладони Аккермана ложатся на мои щёки и чуть приподнимают лицо. — Если ты почувствуешь дискомфорт или боль, я сразу остановлюсь.  — Я по любому почувствую и то и другое. А! И ты не стал отрицать, что в девяноста девяти случаях имеют место все те вещи.  — Ты попросила меня быть честным, — плавно перемещая руки с лица на талию, шепчет Леви. — Не бойся меня. Я постараюсь быть максимально нежным, хорошо?  — Я н-не знаю…        Внутри всё трепещет в предвкушении первого раза. Мозг же лишний раз поганит всё своим «плева сначала натянется, а потом порвётся. Далее как повезёт, родная. Может и без крови, а может и с ней». Я вздрагиваю и морщусь.  — Ханджи, если не хочешь, то не нужно. Я готов ждать. В конце концов, у меня есть твой рот и руки. Им всегда можно найти применение, — негодник оголяет зубы в улыбке.  — Я хочу, но… чёрт, — я тяжело вздыхаю, — я не знаю как объяснить. Хочу, короче. Хочу и боюсь. Так будет яснее. Не будем углубляться.  — Нет, расскажи. Я хочу знать, что ты чувствуешь.  — Ну-у-у, во-о-от. Теперь хорни настрой как рукой сняло, — коротышка перемещает меня на бок и накрывает одеялом. — Понимаешь, я понятия не имею, откуда взялась эта дурацкая установка «один раз и навсегда», — Аккерман в непонимании слегка хмурит брови, — ну, нельзя отдать свою девственность кому попало. Нужно обязательно с тем же человеком нарожать детишек, состариться и умереть в один день. Всё в этом духе.  — Не радует перспектива состариться со мной? — Леви вновь усмехается. — Хочешь, чтобы я измывалась над тобой до гробовой доски?   — Если это включает всевозможный секс, то ничего против не имею, — рука коротышки вновь оказывается на моей щеке. Большим пальцем он медленно оглаживает нижнюю губу. — Ханджи, если ты придерживаешься идеи «раз и навсегда»…  — Да не придерживаюсь, — мне приходится оборвать Аккермана на полуслове. — Я, наоборот, хочу деть её куда-нибудь подальше…  — Чш-ш-ш. Я постараюсь стать тем, с кем ты захочешь остаться навсегда.  

***

22 ноября. День чемпионата

— Опаздывает? — я нервно рассматриваю окружающих меня людей, пытаясь найти то единственное лицо, которое так хочу увидеть. — Леви, пора.  — Охрана ведь в курсе. Пропуск у неё есть. Всяко не просрала.  — Леви, не волнуйся. Она придёт. Сосредоточься на программе, — произносит Брайан, укладывая ладони мне на плечи и всецело пытаясь отвлечь от происходящего. — Пора.        Я кротко киваю. Из мыслей не выходят слова очкастой:  — … я поеду с тобой только при одном условии. Привезёшь золото с национальных…       Резон сконцентрироваться на прокате точно есть. Я ещё раз окидываю взглядом окружающих меня людей и задерживаю взгляд на маме. Та, поджав губы в грустной улыбке, отрицательно качает головой. Судя по всему, попытки дозвониться до Ханджи не оборачиваются успехом.        Нервозность то утихает, то нарастает.  — Дышать, — шепчу я и наклоняюсь к конькам. — Коротышка! — я не успеваю снять чехлы с лезвий, как до ушей доносится до боли знакомый голос. Ханджи. — Эп! А ну-ка расступились. — несясь стремглав, прикрикивает она.        Очки съехали на нос. Вот-вот готовы упасть. Я бы сказал, что на голове чёрте что, но… Но не скажу. Её волосы. Они не убраны в хвост, они еле заметными локонами спадают на плечи. Ресницы накрашены, уголки глаз подведены. Губы, растянувшиеся в улыбке, увлажнены. Так хочется накрыть их своими прямо сейчас.   — Ханджи, — чуть ли не с воздыханием произносит коротышка, подходя ко мне. — Я так понимаю, ты из-за этого опоздала? — с улыбкой произносит он, окидывая меня взглядом. — Не поверишь! Хотя очень даже поверишь… — восклицание не успевает смениться миной задумчивости, как Аккерман заключает меня в объятия. — Я где-то всрала пропуск, но всё обошлось. Обошлось тем, что я, скажем так, незаметно пробралась сюда. Херовая охрана, однако. — на одном дыхании дополняю я, чуть отпрядая и укладывая ладони на его грудь. — Классная кофточка.        Леви ничего не отвечает, лишь прижимает меня к себе. Руки вынуждены обвить его шею.  — Слушай, а так мы почти одного роста, — хихикая, говорю я.  — Всё никак не заткнёшься, — губы коротышки оголяют белоснежные и ровные зубы. — Ханджи…       Нас прерывает оглашение результатов только что откатавшего программу паренька. Ни черта в этих числах не смыслю, но надеюсь, что у Аккермана будет больше. По крайней мере, хуй у него всяко больше.  — Ну, мотивация у тебя есть. Жги, — я не дожидаюсь продолжения фразы коротышки. — Что-нибудь ещё? — скорее всего в надежде на поцелуй, уточняет Леви.        Я хихикаю и, приближаясь к Аккерману, шепчу:  — Вот выиграешь олимпийские и я за тебя выйду.  — В-выйдешь за меня? — ой-ой… Ёп вашу ж мать. Кажется, зря я это сказала. Таким растерянным коротышку ещё никогда не видела. Вот блять.        В момент одна рука Аккермана оказывается на моём затылке, он чуть подаётся вперёд, оказываясь рядом с моим ухом.  — Выбирай платье, олимпийские в двадцать втором году, — на одном дыхании шепчет Леви и, избавившись от чехлов для коньков, уходит вглубь ледовой арены.        Я лишь с недоумением и глупой улыбкой на лице провожаю его.  — Не подведи, — шепчу я и с замиранием сердца жду начала программы.         Вот и первые движения. Такие изящные. Никогда не видела, как Леви катается вживую. Настолько мелодично и утончённо. Поражает. Захватывает дух.        Не проходит и полминуты, как Аккерман выполняет первый элемент программы. В душе не знаю, как он называется, но, судя по довольным возгласам и аплодисментам с трибун, это что-то сложное и явно стоящее высокой оценки судей.        Сейчас он буквально целует лёд, скользя одной рукой по последнему и поднимая вторую вверх. Жутчайшее напряжение в ногах. Так балансировать на льду… — Великолепно, — не зная, за что ухватиться, еле слышно говорю я. — Невероятно.  — Он посвятил это тебе, — незаметно подходя, мягко произносит Кушель.        Румянец на щеках уже давно выдал моё трепетное отношение к коротышке.   — А Вы… Вы можете сказать мне, что это за элементы? — я вновь перевожу взгляд на Леви, что волшебно рассекает лёд лезвиями коньков. Как это возможно?.. Вот так удерживать равновесие, подпрыгивая и делая несколько оборотов в воздухе. Да, физика, все дела. Но то, что вытворяет Аккерман на льду, не поддаётся никакому объяснению. Страшно представить, сколько труда и сил вложено в такой результат. — После дорожки будет прыжок. Аксель. В три с половиной оборота.  — Потрясающе… Слушайте, мне кажется, или тренер слишком встревожен, — я лишь на мгновение отвлекаюсь на мужчину, который чуть ли не ногти грызёт.   — Вполне возможно, что Леви решит по своевольничать и попытается сделать четверной аксель.  — Звучит так, как будто никто ещё не воспроизводил этот элемент.  — Никто не приземлял его чисто, — Кушель воодушевлённо смотрит на прокат сына. Мой взгляд задерживается на женщине. Она такая красивая и утончённая. Прекрасная осанка, изящная улыбка и точёное лицо. Оно не выглядит тусклым и исхудавшим. Оно буквально светится. — Ханджи?  — А? — я осекаюсь и краснею пуще прежнего. Кто же так бесстыдно пялится?        Мисс Аккерман лишь улыбается и кивает в сторону арены. В моей голове задерживается мысль о том, что парни обычно связывают свою жизнь с девушкой под стать своей матери. Похоже, коротышка – исключение из правил.       Арена буквально вспыхивает зарядом положительных эмоций и аплодисментами после того, как Леви, судя по такой реакции зрителей, делает четыре оборота в воздухе и приземляется на лёд. Он чуть не теряет равновесие, но прекрасно выходит из ситуации и обыгрывает всё другим элементом.  «Поразительно…» — думаю я, и мысли довольно внезапно меняют вектор направления.       Изменилось ли всё с тех пор, когда я последний раз слышала эту песню? Однозначно.  «Я не могу любить тебя, не зная, что ждёт нас дальше», — кажется, теперь могу. Могу любить… Но как же это громко звучит. Я могу любить Леви Аккермана. Любить человека, не раз обижавшего, доводившего меня до слёз. Такого на вид непробиваемого и холодного, словно лёд, человека.        Н-да, коротышка. Могли ли мы только позволить себе такую мысль? Что будем ходить за ручку и украдкой целоваться?        Сейчас мне абсолютно не важно то, что ждёт нас дальше. Я, наверное, хочу быть с тобой, Аккерман. Быть, несмотря ни на что.  «Все те слова, что я говорила  Были правдой – ты знаешь это», — знаю. Сейчас я уверена в этом.        Ты не лгал мне, когда говорил, что ненавидишь, презираешь. Ты лгал себе. Ты думал, что между нами есть только чистейшая вражда. И я так думала. Принимала твои слова за чистую монету. Но всё это было фикцией, пустышкой, обманом.        Мы, наверное, никогда не ненавидели друг друга, и родители были правы. Но нельзя же так просто пожать друг другу руки, и признать поражение. Мы были слишком упрямы.        Все те пинки и затрещины… Прости, что ударила тебя по яйцам. Надеюсь, ты не стал бесплодным из-за этого.       Вся та ложь. Ложь, которую мы выкладывали кирпичик за кирпичиком, сидя напротив друг друга. Сидя и ненавистно буравя друг друга взглядами. В один момент взгляд изменился, и мы, наверное, задались вопросом: «Почему мы делаем это?». Но было поздно. Не рушить же то, что с таким трудом возводилось на протяжении пяти лет, правда?  «Для меня это значит так много,  Что ты есть в моей жизни», — да, я знаю. Знаю и помню, что ты тогда написал. После моего дня рождения ты оставил записку:  «Пойми, пожалуйста, я правда стараюсь.  В моей голове беспорядок, но я всё равно пытаюсь. Дай мне шанс всё исправить»       Я не ответила. Ты загнал меня в угол, и я до сих пор в нём. И не поверишь, но в моей голове тоже чёрт ногу сломит. Похуже, чем у тебя будет.         Ты сказочно красив, когда с такой, казалось бы, лёгкостью и непринуждённостью оставляешь на льду эти волшебные шрамы. Я пытаюсь поймать твой взгляд, но боюсь, что это в прямом смысле собьёт тебя с ног.        Окончание программы. Аккерман поднимает обе руки вверх. Кажется, его взгляд мечется от лица к лицу. Грудь рвано вздымается. Улыбка, наполненная счастьем, сияет. Чуть поворачивая корпус, он ловит мой взгляд.        Я заворожённо смотрю в ответ. Мои ладони переплетены и касаются губ. Улыбку сменяет нечто неизвестное. Что вдаряет нам в голову в следующий момент, вряд ли кому-то известно. Аккерман начинает медленно продвигаться к так называемой суше. Но чем дольше мы смотрим друг на друга, тем более неоднозначной становится ситуация. Леви чуть ускоряется. В ответ я срываюсь с места.  — К-куда?! Нельзя выходить на лёд… — доносится откуда-то сбоку, но меня это уже мало волнует.        Я успеваю сделать буквально пару шагов на льду, перед тем, как оказываюсь в объятиях Аккермана. Последний подхватывает меня за бёдра. Я не замечаю, как ладони оказываются на его скулах и буквально притягивают лицо для поцелуя. Губы робко накрывают друг друга, но стоит пройти паре секунд, как некое смятение покидает нас. Без всякого стеснения мы углубляем поцелуй. Галдёж вокруг сливается в нечто еле разборчивое. Да и не важно.       Важен только он – Леви Аккерман, нежно сминающий мои губы своими. Такой растрёпанный и мокрый. Некоторые прядки волос местами прилипают к лицу.        Я утыкаюсь носом в его шею, изредка всхлипывая.  — Ты молодец, — шёпотом произношу я и легонько смеюсь.        Почему смеюсь? Потому что плачу. Отчего? Поди разбери…  — Ты чего плачешь? — крепче прижимая меня к себе и одновременно шмыгая носом, спрашивает Леви.  — А ты чего? — усмехаясь и улыбаясь пуще прежнего, парирую я.  — Я люблю тебя, — серьёзный взгляд, наполненный призрачной надеждой, направлен на меня. Внутри что-то обрывается.        Любишь?

***

23 ноября, вечер

— Леви.  — А?  — Помоги мне с топом. Тут собачка заела, — выгибаясь, я безуспешно пытаюсь застегнуть молнию. — Аргх, чёртова, — кряхтёж продолжается, — собачка! — Чш-ш-ш, очкастая, — руки Аккермана внезапно накрывают мою талию. Я вздрагиваю. — Застегнуть или расстегнуть?  — Угу, расстёгивать будешь ближе к ночи, — с ехидной улыбкой проговариваю и собираю волосы в хвост, дабы предоставить коротышке доступ к спине.  — Ловлю на слове, — с характерным звуком замок на талии наконец подаётся вверх. — У тебя такая изящная спина и шея. — руки Леви медленно, но верно скользят под топом и держат путь прямиком к моей груди. — Никому, кроме своей матери, я его этого не говорил, но… Ты роскошная женщина, Ханджи. — его губы задерживаются на моём плече и, не отрываясь от него, коротышка находит взглядом мои глаза в отражении зеркала.        Я смущаюсь. Смущаюсь, как никогда прежде. Пора бы уже привыкнуть, но при любом раскладе нашего взаимодействия с Аккерманом я слегка робею и волнуюсь. Естественно, будучи под градусом, всё идёт в разы легче и уверенней.        Размышления прерывает звук молнии, что располагается на чёрной блестящей юбке-годе. — По-моему, ещё не ночь, — я успеваю сказать лишь это, перед тем, как ткань плавно опускается на пол.  — Помнишь, что ты сказала мне про золото на национальных, — эти слова пробегаются мурашками по телу, я ёжусь. Леви целует меня в ухо и затем… Затем проникает в него языком. От неожиданности происходящего с уст срывается нечто, напоминающее немой стон. Я опираюсь руками на раковину. Глаза закрываются, ноги начинают подкашиваться. Влажный язык Аккермана продолжает нагло вылизывать хрящ. — Золото есть. Как только представится хорошая возможность, отправимся загород. — мурчащий шёпот не оставляет без внимания соски. Я чувствую, как последние напрягаются и, покрываясь мурашками, упираются в ткань пока что надетого на мне топа.  — Может, подождём рождественских каникул?  — Хм-м, долго, слишком долго. Я хочу получить подарок раньше, — рука коротышки отодвигает ткань трусиков. Я чувствую прилив тепла в районе паха, смазка медленно или быстро, хер знает, продолжает выделяться. — Всё такая же мокрая. Наверное, рядом со мной по-другому и быть не может, верно? — Аккерман, — всё также рвано дыша, я поворачиваюсь к нему. Не то чтобы внезапное, но всё же желание захватывает меня. Я хочу этого засранца здесь и сейчас, без вариантов. Хочу, чтобы он овладел мной на этой раковине.        На пару секунд я приоткрываю глаза. Леви увлеченно продолжает целовать шею и спину. Моя ладонь накрывает его, не ведая, что несу, я говорю следующее:  — Пора бы заменить пальцы на что побольше, — на самом деле мне не так важно, как пройдёт первый раз. Важнее ведь с кем, не так ли? — Не хочу терять время.  — Какая прыткость. Хочешь, чтобы вместо этого было это? — Аккерман дополняет два пальца третьим и, то ускоряясь, то замедляясь, двигает ими во мне, ощутимо натягивая плеву. Мычать, стонать, двигать бёдрами навстречу и хаотично шептать его имя – стандартный набор моих эмоциональных проявлений. — Ханджи. — М-м-м?  — Не хочу, чтобы ты поняла меня неправильно, но я хотел бы без резинки.  — Кхм, а с предыдущими… — я отпрядаю от Аккермана и поворачиваюсь к последнему лицом, опираясь задницей на раковину.  — Хей, мы же не закончили, — я смиряю Леви не самым дружелюбным взглядом. — Ну-у, я всегда использовал гандоны, если ты про это.  — Почему так неуверенно говоришь об этом, — щурясь, я продолжаю прожигать в коротышке дополнительные отверстия для грядущего мозгоёбства. — И почему со мной вдруг без резинки?  — Мх-х, п-просто… — Вот принесёшь мне парочку справочек, и я подумаю.  — Очкастая, перед соревнованиями меня проверили от и до. Я чист, — ставя ладони по обе стороны от моих ягодиц, отвечает Аккерман. — Хочешь подвергнуть меня очередному тыканью палочкой в уретру? — от последних слов он аж кривится. Бедняжка.  — С удовольствием. Могу и сама потыкать, — с вдохновением и улыбкой произношу я. — И вообще, может, ты присунуть кому успел после того, как тебя проверили, а? — закусывая губу и обвивая ногами торс Леви, я притягиваю последнего к себе.  — У меня уже месяц или больше не было секса. Не волнуйся, — коротышка кладёт ладони на мои ляжки и медленно начинает оглаживать их. — Уже прошли… — с грустной улыбкой выдаёт он. Я копирую его эмоцию. После того случая любой синяк на моём теле служит для Леви своеобразным триггером. — Прости.  — М-м… — на миг мне хочется сказать ему «милый», но неловкость и стеснительность побеждает. — Ты не виноват. И я не очень хочу говорить на эту тему вновь.  — Хорошо, — Аккерман кладёт руку мне на затылок и привлекает для поцелуя. Его губы задерживаются на моём лбу. Я чувствую. Леви снова хочет спросить меня о том дне, помню ли я что-нибудь.        Совру. Скажу, что нет.        На самом же деле я вспомнила. Вспомнила абсолютно всё. — А, всё же настаиваю, чтобы первый раз был с резинкой, — дабы разбавить обстановку, выдаю я.        Ответа не следует, Леви улыбается и лишь крепче обнимает меня, утыкаясь носом в плечо.  — Как бы не хотелось, но нужно вернуть юбку на место.  — Ханджи, мне нужно будет представить тебя… И вариантов как таковых нет, — отвлекаясь от темы, говорит Аккерман. — О как! Представишь меня своей девушкой?  — Ты против?  — Да.  — Очкастая, давай без хуйни, ладно?  — Ага, без хуйни, как же. Ты видел мою личку в соц сетях? Пришлось закрыть её к чертям, как и комментарии ко всем постам. Не знала, что по тебе течёт так много девок.   — Хм-м, — коротышка выдыхает мне в затылок, — если хочешь, то можешь остаться в номере. Правда, я не хочу оставлять тебя одну, но появиться на приёме должен. — уже с хрипотцой и некой безысходностью в голосе добавляет он.  — Слушай, всё окей… — свечение экрана мобильного прерывает меня. Чуть прищурившись, я замечаю уведомление. Вроде как сообщение. Я тяну руку в сторону телефона, но Аккерман перехватывает его первым.  — К-какого хуя, блять? — чуть ли не рыча, выпаливает он. — Это что за хуйня, а?!  — Э-эй, ты ещё больше тряси экраном перед моим лицом, чтобы я ничего не увидела. И хули ты мой телефон выхватываешь?!  — Разблокируй, — Леви, наконец, протягивает телефон мне. Эмоции на его лице меняются, словно по щелчку пальцев. — Разблокируй и покажи.  — Чё? Ещё чего? — принимая мобильник обратно, возмущаюсь я.  — Давно он тебе пишет?        Я с недоумением переношу взгляд на экран мобильного. Бернер. — Ханджи, — требовательно произносит Аккерман. Я робко смотрю на него.  — С-сделай лицо попроще.  — Да с хуяли попроще?!        Я чувствую, как руки начинают чуть подрагивать. Горло спирает боль. Черепушка сжимается. Мне страшно. Я панически боюсь подобной херни. Боюсь, когда мужчина повышает голос в принципе, а когда это обращено ко мне, то ничего хорошего точно не сулит. Сердце сжимается, и кажется, что вот-вот к глазам подступят первые слёзы.  — Что ему, блять, от тебя нужно? Что он написал? — Леви продолжает с дичайшим возмущением сверлить меня взглядом. Я моментально отвожу глаза. Смотреть куда угодно, только не на него. — С-сука, — еле слышно шипит он. — Почему ты молчишь?        Секунда, вторая. Я лишь крепче сжимаю телефон и не могу выдать ни слова.  — Хули ты молчишь?! — вновь прикрикивает Аккерман. Этой фразы хватает, чтобы окончательно добить меня.        Теперь глаза не просто на мокром месте. Первая слезинка уже стремится скатиться по моей щеке, но я успеваю незаметно смахнуть её.        Подними голову вверх и дыши. Дыши и сжимай скулы. Проглоти ком. Не помогает? Тогда уходи. Срочно уходи.        Я чуть ли не срываюсь с места. Слёзы брызжут из глаз. Я не в силах сдержаться.        Мою кисть перехватывает по-настоящему железная хватка Леви. Я пытаюсь отдёрнуть руку. Ситуация только усугубляется. Он сжимает моё запястье ещё сильнее. Тупая боль пронзает место захвата. С каждой секундой становится только хуже. Приходится взять себя в руки и дрожащим голосом еле слышно сказать:  — Б-больно.        Момент и хватка слабеет.  — Х-ханджи, — голос Аккермана наполнен недоумением и волнением. Поздно беспокоиться, мудила. — Ханджи, я-я… Ханджи, милая.        Подгадав момент, я успеваю отдёрнуть руку и, прихватив сумку с прикроватной сумки, стремглав покинуть номер. 

***

— Ебучие каблуки, — в который раз неестественно выгибая ногу, ворчу я.       За первый час мне поступает, наверное, сотня звонков и сообщений вкупе. Содержание последних практически не меняется от одного к другому. Просьбы вернуться, извинения и далее по списку.  — Пошёл нахуй, — выкуривая очередную сигарету, что удалось стрельнуть у прохожего, оглашаю я и сбрасываю звонок.        Очередное уведомление. Я нехотя свайпаю вниз, но не открываю. Как обычно, большую часть текста не видно.  — Блять, — сухо выдаю и делаю новый глоток алкоголя. — Ладно, давай посмотрим, чё ты там пиздишь.  «Прошу, возьми трубку или напиши мне хоть что-нибудь, Ханджи Бля, хоть что-нибудь. Хотя бы прочитай сообщения Я буду вынужден обратиться в полицию, если ты не ответишь мне», — ебать, какие мы важные и отважные. В полицию он обратится. Ебалай.  «Дебич, меня начнут искать только через 48 часов. Хоть усрись.  А вообще, усрись. Наведу на тебя порчу поносом.  Не пиши мне больше и иди нахуй, Леви Аккерман», — быстро набираю я и, затягиваясь новой палочкой, помогающей умереть раньше положенного, отправляю сие послание уёбку.  — Еблан. 

***

      На протяжении нескольких часов я не мог найти себе места. Естественно, мне пришлось пойти на мероприятие, организованное ассоциацией фигурного катания. Строить из себя счастливого победителя и давать каких-либо комментариев я не стал. Поручил всё Брайану. Сам перекинулся парой слов с потенциальными спонсорами (ни одного, мать вашу, азиата) и, можно сказать, свалил в закат.        Тренер, конечно, сказал, что не стоит беспокоиться по этому поводу, ведь впереди чемпионат четырёх континентов. Там точно найдётся спонсор со стороны Азии. Желательно бы из Японии.        Что до заката, то я обошёл округу вдоль и поперёк. Заходить в бары было бесполезно, никто алкоголь без документов очкастой не продаст. Да и двадцати одного ей нет.        Заглянув практически в каждый круглосуточный магазинчик и фастфуд, я совсем падаю духом, ведь никто Ханджи не наблюдал. Не заметить её было сложно. В одном то топике и длинной юбке. Это волновало ещё больше.        Сейчас же я сижу в полицейском участке и настаиваю на том, чтобы четырёхглазую начали искать сейчас и ни минутой позже. Ни о каких сорока восьми часах и речи идти не должно.  — Да, девушка. Вот фото. И Бога ради, найдите её как можно быстрее. Она ушла без верхней одежды. Она буквально в одном, мать вашу, топе на бретельках и длинной юбке, — я пытаюсь говорить спокойнее, но моментами теряю контроль, и повышаю голос.  — Полицейские приступят к поискам в течение суток, большего мы обещать не можем.  — Каких ещё, блять, суток?! Сука, да она в одном, мать вашу, ТОПИКЕ. На улице температура еле-еле доходит до плюс десяти.  — Молодой человек, я попрошу Вас…  — Леви, — знакомый голос моментально достигает меня, на плечо опускается рука, что поспешно оттягивает меня от так называемого ресепшена в участке. — Леви, успокойся. — заглядывая мне в глаза, шепчет мама. — Простите его. Прошу, погодите минутку, и я подойду.  — Как я могу быть спокойным, когда эта… — «пустоголовая» так и норовит вылететь изо рта, но я вовремя осекаюсь. — Не могу сидеть и ждать грёбаные сутки. — Присядь. Я постараюсь... постараюсь что-нибудь сделать.  — Позвони отцу Магнолии, — сухо отчеканиваю я и удаляюсь в сторону зала ожидания.  «Ханджи, милая, я готов извиниться ещё хоть тысячу раз. Просто скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты вернулась Я не рассчитываю на прощение, просто вернись, пожалуйста.»       Сообщение, в котором в принципе нет ничего нового, отправлено. Я выдыхаю и накрываю ладонями лицо, устало потирая глаза.        Последующая пара часов проходит на ресепшене в отеле. Отцу Магнолии удалось ускорить поиски и попросить не доставлять Ханджи в участок, а сразу привести в гостиницу. — Ханджи, Господи, — завидев нечто, еле держащееся на ногах и укрытое согревающей тканью, выпаливаю я. — Чёрт бы тебя подрал.  — Ваша? — Моя, — принимая в объятия что-то бурчащую себе под нос очкастую, отвечаю я.  — Мы нашли её в Мидтауне, напротив кардиологической больницы. Оттуда поступил вызов в полицию. По описанию подходила. Врачи осмотрели её. Есть пара ссадин на руках, они некритичны. Девушка изрядно выпила.        Глубокий вдох. Спокойно, Аккерман, спокойно. Она здесь, перед тобой. Цела и невредима. Это главное.  — Ханджи, давай, прекрати брыкаться. Нам нужно в кровать. Зачем ты так напилась, а? Так, давай-ка, — я подхватываю очкастую на руки.  — М-м-м, я тяжёлая. Поставь на место и иди нахер. Э-э-э, хули ты м-меня лапаешь?  — Ты не тяжёлая и я не лапаю, а просто держу. — Я не собираюсь спать с тобой в одной кровати, коротышка. Ты проебался, пиздец как проебался.  — Мы обсудим это на трезвую голову. А сейчас скажи, тебе холодно? — я присаживаюсь на кровать рядом с Ханджи, которая всё никак не перестаёт ворочаться, укутываясь в одеяло. — Хэй… — рука тянется к лицу очкастой.  — Иди в жопу.  — Звучит вполне трезво, — я беру уже сложенную в чемодан кофту и возвращаюсь к четырёхглазой. — Вижу, что тебя знобит. Надень кофту, прошу.        Молчание в ответ. Она с головой уходит под одеяло. Я накрываю лицо ладонями и думаю о том, какой же я, блять, идиот.  — Ханджи, милая… — робко устраиваясь чуть ближе, я кладу ладонь ей на плечо. — Если ты хочешь поговорить сейчас или в принципе чего-то хочешь, то скажи.  — Съебись.  — Ханджи, я понимаю, что перешёл грань. Н-но, но позволь мне остаться, пожалуйста. Малыш, — я подсаживаюсь ещё ближе и пытаюсь приобнять Зоэ, та лишь отбрыкивается и что-то недовольно бубнит.  — Уходи.  — Хорошо, — тяжёлый вздох покидает меня. — Я уйду. — как бы не было больно произносить эти слова, я всё же заканчиваю столь содержательный диалог. — Постарайся отдохнуть.        Хочет побыть одна? Ладно. Окей. Без проблем.        Я поднимаюсь с кровати и держу путь в сторону выхода, прихватив пальто. Четыре часа утра. Вылет в начале девятого. Нет никакого смысла искать ночлег на территории отеля. Прогуляюсь по округе.        Морозный воздух пронзает всё тело. Ветер решает подправить причёску. Я хмурюсь и устало запускаю кисть в волосы.  — Не так всё должно было пройти. Не так… — ладони находят карманы пальто.        Не хватает сигареты в зубах. Не хватает для того, чтобы как-нибудь отвлечься. Выдохнуть с дымом все проблемы. Хоть на секунду стать свободным от всего. От ругани, абсолютно необоснованной агрессии в адрес Ханджи. Она испугалась. В её глазах задержалось потрясение вперемешку со страхом.        Кадр, и перед глазами задерживается образ той Зоэ, которую я держал в своих объятиях на льду. Этот взгляд, наполненный бесконечной нежностью и не просто симпатией, а любовью. Я уверен в этом.  — Нужно же было так проебаться, Аккерман.        Я не хочу быть свободным от Ханджи. Я хочу, чтобы свобода ассоциировалась у меня с ней. Очкастой, что кажется такой беззаботной во все времена, несмотря на всё то дерьмо, происходящее вокруг. «Ты оставил её одну», — курсивом проносится в мыслях.       Да, давать обещания очень рискованно. Сколько раз я их нарушал? И с каждым я обесцениваю их всё больше и больше.        Удаляющиеся шаги Аккермана один за другим вонзаются в сердце. Я понимаю. Понимаю, что он осознал свою вину. Он искренне просил прощения. Но это не отменяет того, как Леви повёл себя. Его будто подменили. К чему были те крики и ругань? Зачем было повышать голос? Я не глухонемая. Придурок. — И правда, ушёл, — тихо заключаю я, выныривая из-под одеяла. Сна ни в одном глазу. Да и нужно бы собрать чемодан. — А, ну кто бы мог подумать. — взгляд задерживается на сумках. Естественно, чемодан уже собран коротышкой.        Спустя час или меньше я всё же решаю написать Аккерману: «Спать будешь на диване. Ко мне даже не думай лезть», — какая же я милосердная.        Отправив сообщение, я забираюсь в набранную ванну. После столь освежающей прогулки жизненно необходимо хоть как-то прогреть кости.        Тепло приятным покалыванием обволакивает тело. Я погружаюсь под воду с головой.        Один.        «— Вот приведёшь себя в порядок, и тогда подходи, но не ближе, чем на десять шагов, поняла? Чучело в очках…»       Два.       «— М-м-м, неверно. Вот здесь, — тыкая карандашом в одно из действий в задачке по физике, шепчет коротышка, — исправь. Ещё успеешь. — протягивая мне тетрадь, добавляет он».       Три.        «— Что ж, с Днём рождения, четырёхглазя, — приподнимая бутылочку с алкоголем, произносит Аккерман.  — Спасибо, коротышка, — улыбаясь и звякнув бутылка о бутылку, отвечаю я. — Ты прикинь, мы вот так сидим под дубом и смотрим на луну. Попрошу заметить, вдвоём. До сих пор не придушили друг друга. Чудеса, не так ли? — мой голос выравнивается и кажется намного трезвее, чем был ранее.  — Уж лет пять прошло. Пора бы и… перестать бить меня по яйцам и пытаться придушить ляжками, — я громко усмехаюсь в ответ, но коротышка тут же шикает. — Нас так быстро найдут, лучше быть чуточку тише, не находишь? Придвинься чуть ближе.        Я не уделяю особого внимания словам Аккермана и придвигаюсь. Плечи касаются друг друга, я инстинктивно поворачиваю голову в его сторону. Так близко… Так близко наши лица ещё не были.        О-он, что ли, ещё ближе пододвигается?»       Четыре.       «— … Завалился сюда во втором часу с букетом цветов и со словами «Пожалуйста, прости меня, я такой уёбок!» проблевался прямо на площадке. Потом как заладил «Я так люблю тебя, Господи, та-ак люблю… Давай сходим куда-нибудь вместе? А? Пожалуйста!»       Пять.       «— Останься, — еле слышно произношу я уже скрывшемуся вдали силуэту Аккермана. К одинокой слезе присоединяется ещё одна, за ней следует третья, четвёртая, пятая… Эмоции комом встают поперёк горла. — Останься. — зажимая рот и сдерживая поток слёз, шепчу я».       Шесть.       «— Можно я поцелую тебя?»       Семь.        «— … Я хочу тебя, и ты прекрасно это понимаешь».       Восемь.        «Я хочу делать тебя счастливой изо дня в день, Ханджи. Хочу быть рядом с тобой».       Девять.       «— Я люблю тебя».       Это действительно так? — Ханджи, мать твою! — глухой звук доносится до меня, я открываю глаза прямо под водой. В следующий момент уже знакомые руки вытягивают меня на поверхность. Я хватаю ртом воздух и начинаю кашлять. Кисти инстинктивно накрывают глаза, дабы убрать лишнюю влагу.        Совершив все манипуляции по восстановлению дыхания и зрения, я, наконец, перевожу взгляд в сторону Аккермана. Он до сих пор сидит рядом с бортиком ванны и встревоженно смотрит на меня. Рукава белоснежной рубашки закатаны. Верхние пуговицы расстёгнуты. Коротышка поправляет причёску.        Сложно объяснить, что происходит со мной в следующий момент, но я приподнимаюсь и, обвивая шею Леви, приникаю своей щекой к его.  — Прости… — Постарайся тренировать дыхалку иначе. У меня скоро глаз дёргаться начнёт от подобных выходок, очкастая. — Угу.

***

24 ноября

— Это ещё что за хуй? — меня покачивает из стороны в сторону. Взгляд замылен. Непродолжительное время я щурю глаза в сторону Ханджи и какого-то хуилы.  — А? Ты про кого? Тот, что рядом с Ханджи? Да это ж Моблит. Он уж сколько с нами учится, — докончив предложение смачной отрыжкой, говорит Чёрч. — О-ой.  — Гадость, — заключаю я. — Хули он трётся рядом с ней. Меня ещё от того случая с смс не отпустило, а тут снова этот выблядок горизонт поганит.  — Леви, хорош, это уж слишком, — я грозно смиряю Чёрча взглядом. Ну, надеюсь, что грозно. Алкоголь в крови ещё думает, какую сторону во мне открыть. — О-он просто заводит новые знакомства. Ну, ти-и-ипа, новые. — икая, произносит Фарлан. — Мне что-то клапан давит, я, пожалуй, пойду просрусь.       Я продолжаю наблюдать за Ханджи и… Моблитом. Подозрительный хуй. Ещё подозрительнее то, что очкастая до сих пор не показала мне содержимое их переписки. Она не обязана, но такое увиливание и избегание решения, по сути идиотского вопроса меня напрягает.  — Х-ха, — выдыхаю я. — Ладно. Нужно бы спровадить Бернера. Пусть липнет к другим девчонкам. Чё, мало, что ли, желающих раздвинуть ноги?        Я уже направляюсь в сторону парочки, как меня перехватывает чья-то рука.  — Хей, б-братишка. Чё как? Где Фарлан?  — Срать ушел, — безразлично отрезаю я.              Магнолия даже не успевает отреагировать театральным вздохом, сопровождающимся закатыванием глаз. В момент на её лице образуется некая обескураженность. Она чуть ли не трезвеет. Брови приподнимаются, а челюсть практически целует землю.  — Тебя так удивляет этот факт? — усмехаясь, говорю я и отпиваю немного жидкости из стаканчика.        Изабель всё также стоит как вкопанная и пялит в одну точку.  — Что такое?.. — произношу я и оборачиваюсь в сторону, к которой приковано всё внимание Магнолии. — Какого хуя? — процеживаю я.        Далее следует лишь немой шок. Попытка проморгаться и протереть глаза не меняет картины, что открывается мне.        Моблит прижимает к себе Ханджи и целует последнюю в губы. Какого хуя творит этот ублюдок. Какого. Хуя. Он. Творит. Я моментально срываюсь с места, роняя стаканчик на землю. Расстояние между нами сокращается довольно быстро и издалека я слышу голос Ханджи:  — М-моблит, не-не нужно было… — в попытке отстранить последнего от себя произносит Ханджи. Моя Ханджи. Она растеряна и чувствует себя откровенно некомфортно.        Наконец, настигнув этого уебка, я окликаю его и без промедлений прописываю кулаком прямо в нос. Парень буквально отлетает, держась за разбитый клюв, из которого начинает хлестать кровь.        Ублюдок, кажется, не собирается сдаваться и всё же поднимается. Это ненадолго.  Он заносит надо мной руку, но я уклоняюсь и, перенеся вес тела на переднюю ногу, заряжаю ему кулаком под рёбра. Бернер моментально скрючивается. Откашливаясь, он прижимается спиной к дереву, продолжая рвано дышать.        Посягнул на моё… Нет, не просто посягнул, а позволил себе прикоснуться и поцеловать мою Ханджи. Сколько я ждал подходящего момента, чтобы поцеловать её? А ты просто взял и в наглую коснулся её губ, даже не получив разрешения. Да какое к чёрту разрешение…       Грудь тяжело вздымается. Я продолжаю наблюдать за уёбком. Ухмылка слетает с его губ. Ухмылка? Сукин сын.  — Кажется, пора выбить из тебя всю дурь.  — Д-дурь? — прокашливаясь, хрипит Бернер. — Это из кого ещё дурь нужно выбивать? Держишь Зоэ около себя, буквально на поводке. Не подпускаешь к другим парням. Что? Есть какие-то комплексы? Думаешь, что обилием денег сможешь удержать её возле себя?  — Ты сам понял, какую хуйню только что высрал?  — Думаешь, что она твоя, да? — очередная ухмылка. — А что, если я скажу, что тогда на вечеринке трахнул твою ненаглядную? Ещё и без всякой защиты. Как тебе такое, а?  — Леви, он провоцирует тебя. Ты сам знаешь, ничего не было, — Зоэ вцепляется в моё предплечье и тянет на себя.        Я пропускаю её слова мимо ушей и смотрю лишь в лицо Бернера, пытаясь отделить больную фантазию от реальности. Подонок выжидающе смотрит и начинает гнусно хохотать.  — Х-ха-а, знаешь, как приятно быть первым? — в ответ я лишь судорожно сжимаю и разжимаю челюсть. Всё. Конечная. Я вырываюсь из цепких рук очкастой и двигаюсь в сторону той твари. — Леви, прекрати сейчас же! — окрикивает меня Ханджи.        Я смутно слышу отрывки остальных фраз. Всё как в тумане. Все звуки как в тумане, но картинка всё такая же чёткая. Адреналин накрывает меня с головой. Быстро и хлёстко мой кулак находит нижнюю челюсть Бернера. Затем его тело находит землю. Отлично. Но какая никакая стойкость и выдержка у парня есть. Он поднимается.  — Леви! — я отвлекаюсь на возглас Ханджи. Очень зря. Ведь в следующий момент получаю кулаком прямо в бровь, а затем поддых.  — С-сука!        Острая боль сменяется тупой. Я жмурюсь. Нельзя терять статичное положение. Стой на ногах. Стой и держи дистанцию.       Я чувствую, как струйка разгорячённой крови начинает бежать по лицу.  — Леви, пожалуйста!        Не хочу даже слышать. Перед глазами только картина того, как тот ублюдок целует её. Я вновь приближаюсь к Моблиту и обманным манёвром прописываю сначала по лицу, потом, схватив, кидаю через прогиб.          Сработало. Не ожидая, пока тот вновь попытается встать на ноги, я хватаю его за ворот футболки.  — Уёбок, — гортанно произношу я, и парень принимает ещё один удар в челюсть. — Не смей. — удар. — Не смей подходить к ней. — очередной удар. Затем сжимаю горло Бернера, прижимая большим и указательным пальцем сонную артерию. — Блять, да кто-нибудь! Разнимите уже их! — беспомощно кричит Ханджи.           Я чувствую, как женские руки обвивают моё туловище, и всё же разжимаю кисть, но с новой силой начинаю лупить ублюдка по лицу. Ханджи всё сильнее вжимается в меня и просит остановиться.  «— Но Ханджи ведь дома? Я хотел поговорить с ней»       Удар. Костяшки уже не чувствуют боли. Они чувствуют лишь соприкосновение с горячей кровью, кожей и костями.  «— Что ему, блять, от тебя нужно? Что он написал?»       Удар. «А что, если я скажу, что тогда на вечеринке трахнул твою ненаглядную?»       Удар. «— Знаешь, как приятно быть первым?» — Уёбок! С-сукин сын! Никогда… Слышишь? НИКОГДА! Ты никогда больше не прикоснёшься к ней. — Л-леви, ты ведь убьёшь его такими темпами, прекрати! Он уже не слышит тебя! Леви! — всё более истерично кричит Зоэ.          Ханджи обхватывает мой торс руками сильнее прежнего и пытается оттащить. Я слышу всхлипывание. Она плачет? На секунду я замираю и слышу возгласы Фарлана, который уже направляется сюда.  — Леви, какого хуя?! Блять! Да ты ему всё лицо расквасил! — отхаркиваясь, бросает он и отгоняет от меня Ханджи. — Иди сюда, блять!           Чёрч оттаскивает меня и, наконец, я потихоньку начинаю приходить в себя. Перед глазами немного плывёт, но я отчётливо вижу перед собой тело парня, который еле дышит. Белая футболка покрыта кровью, лицо окрашено аналогичным образом. К Бернеру подбегает несколько человек, попутно вызывая девять–один–один.        Перевожу взгляд на Ханджи. Она сидит на траве, опираясь на руки. В её заплаканных глазах читается шок и страх. Зоэ безотрывно смотрит на Моблита и закрывает рот руками. Всепоглощающий ужас окутывает её. Новый поток слёз брызжет из глаз, она отползает назад.  — Х-ханджи… — очкастая переводит взгляд на меня и застывает.          Нервно вертит головой и начинает не просто плакать, а полноценно реветь. Я пытаюсь приподняться и подойти к ней.  ­— Х-ханджи, милая…  — Не подходи! — она отползает, как только я начинаю приближаться к ней. — НЕ ПОДХОДИ! — рыдая взахлёб, произносит она.  ­— Х-ханджи, п-пожалуйста… — я не знаю, что говорить. — О-он… — я всё-таки успеваю приблизиться к Зоэ. — Прости меня, прости, прости, прости. Я-я не хотел напугать тебя.        Я беру её за руку, она моментально выдёргивает и даёт мне хлёсткую пощечину. Место удара жжёт.  — Милая, прошу… — ЗАТКНИСЬ! — огрызаясь, кричит она.  — Леви, не нужно. Оставь её, — тихо проговаривает Энни и вместе с Изабель поднимает Ханджи.        Её колени дрожат. Она продолжает смотреть на Бернера. Точнее, на окровавленное нечто. Четырёхглазая вертит головой из стороны в сторону и шепчет что-то под нос.       Какой же я идиот…