Чувствовать себя живым

— О, Архонты, ты всегда так долго принимаешь решения? Скарамучча недовольно сидел на огромном булыжнике, что стоял посреди дороги и прожигал взглядом блондинистую макушку. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он пытался стереть себя из этого мира. Кто бы мог подумать, что теперь он будет путешествовать вместе с тем, кто разрушил все его планы? — Чем больше ты меня отвлекаешь, тем дольше мы здесь простоим. Только что они покинули Порт-Ормос, в котором пробыли пару дней из-за очередного поручения. Нужно было решить, куда двигаться дальше. — Не вредничай, шляпник, — Паймон привычно вертелась рядом с путешественником, активно участвуя в обсуждении. Итэр держал в руках карту Сумеру и пытался найти наиболее рациональный путь. На бумаге было множество пометок, сделанных в ходе странствий: важные места, зоны, которые обследованы уже вдоль и поперёк, подземные проходы и пещеры. Карт у путешественника было много. Карта всего Тейвата, Мондштадта, Драконьего Хребта, Ли Юэ, Разлома, каждого острова Инадзумы, карты Сумеру и пустыни. Скарамучча никогда бы не признал этого вслух, но он любил рассматривать их. Рассматривать неаккуратные пометки, оставленные в спешке, небольшие замечания и надписи о том, где стоит быть особенно осторожным или о том, чем обязательно стоит запастись при путешествии в то или иное место. Они являлись историей странствий, доказательством пройденного пути и напоминанием о трудностях и радостях, обретенных в процессе. Все это делало обыкновенные бумажки живыми. Итэр своими руками делал их живыми. Как кукле, Скарамучче жизнь воспринималась чем-то чужим. Все живое всегда росло, менялось и цвело. И погибало тоже. Но это делало жизнь ещё ценнее и вызывало желание обладать, чтобы сохранить, чтобы запомнить получше. — Я решил, — Скарамучча не заметил, как подошёл его спутник. Раньше он бы никогда не позволил себе отвлечься, но теперь все стало чуть легче. — Пойдём через чащу Апам. — Да неужели? — Саркастично произнёс Странник и с усталым вздохом встал на ноги. Путешественник лишь усмехнулся на брошенную реплику. Итэр не только стойко выдерживал все язвительные комментарии своего спутника, но и мог их достойно парировать. Это было ещё одной вещью, что Скарамучче нравилась в путешественнике. Отсутсвие осуждения. Возможность говорить все, что думаешь, прекрасно осознавая, что в тебе не разочаруются. Не то чтобы ему не было по боку на чужое мнение, нет. Ему было глубоко наплевать на то, что о нем думают. Но присутствие рядом человека, который будет стараться понять тебя, который будет иногда даже благодарен за твою прямоту, который тоже получает удовольствие от небольших словесных перепалок в пути давало некоторое успокоение. — Ты идёшь? — Скарамучча сам не заметил, как остановился посреди дороги, рассматривая чужую спину. Успокоение даёт присутствие человека, который обернётся и подождёт тебя. У него не было сердца. Скарамучча солгал бы, если бы сказал, что чувствует себя таким же живым, как все люди. Однако он больше не завидует. Больше не желает бьющееся сердце в груди. Он не растёт, не стареет, не меняется вообще. Но уже немного, совсем капельку, чувствует себя живым.