Призраки наших душ

Euphoria – BTS (Jungkook)

CHILL – Stray Kids

Ещё пару лет назад Чимин искренне грезил мыслью о масштабном выступлении в честь Рождества, заворожено разглядывая нарядных танцоров, кружащихся по сцене. Но после того как он сам, по собственному, кстати, желанию стал одним из этих танцоров, ему перестало это нравится. Нет, с визуальной точки зрения танец, каждое движение и одежда были всё ещё на высоте, но подготовка и организация этого самого масштабного выступления были достаточно выматывающими. Хотя в этом году они все приложили чуть меньше сил, чем в прошлом благодаря Хосоку, начавшему репетиции ещё в октябре; декабрь всё ещё был выматывающим хотя бы в эмоциональном плане. И Чимин бы смирился с тем, что его мозг чайной ложечкой кушают все по очереди с ноября, повторяя и повторяя, что Рождество на носу, а у них ничего не готово. Но смириться с тем фактом, что его парень, которого уж очень хочется назвать бывшим, до сих пор игнорирует чёткое «нет» – сложно. Поэтому он не мирится. Он бесится, иногда тихо у себя дома глотая неприятные слова и запивая их литрами безвкусного чая, а иногда, как сейчас, рвёт на себе волосы и мечет грубые слова во всех подряд, потому что он не дома, потому что его вечно кто-то пытается успокоить. Он не хочет успокаиваться, ему нужно выплеснуть негатив и желательно кого-нибудь треснуть. Хотя когда перед ним, прямо перед носом, вырастает Сокджин, резко дёргая за плечи, он на секунду замирает, выдыхая шумно, а после вырывается и, протяжно зарычав, отходит в сторону своих вещей в поисках бутылки воды. — Не хочешь объясниться? — рубит как ножом по нервам Джин, скалой нависая сверху, и смотрит так строго, что поджилки должны затрястись. Но Чимин в ответ смотрит так же, пока глотает воду в огромном количестве, смачивая горло. — Этот придурок опять вчера попёрся ко мне домой и потом час выносил мне мозги на тему того, что я не открываю, блять, дверь, — хрипит, кидая раздражённые взгляды на свою команду с Хосоком во главе, потому что он чувствует, как буквально каждый прислушивается к тому, что он говорит. — Вы всё ещё не расстались? — удивлённо вскидывает брови, когда его подбородок буквально падает, а в зале повисает тишина, прерываемая лишь неразборчивым лепетом одной из девчонок-танцоров, что с самого начала разговаривала по телефону, не слушая его. — Мы даже не пытались и меня это бесит, чёрт возьми! — пинает сумку, делая ещё один короткий глоток воды, когда слышит тихий хмык стоящего рядом Юнги и, кинув на него нечитаемый взгляд, вновь смотрит на куратора. — Я пытался с ним поговорить, но Тэмин вечно находит отговорки и уходит, а я остаюсь с полностью готовой речью о том, что это не из-за него и вообще мне не нужны никакие отношения, — к концу голос затихает, теряя эмоции, а Пак губы поджимает, расстроенно глядя себе под ноги. — В чём проблема поймать его за яйца и всё высказать? Чимин, ты не девочка-первокурсница, которая боится расстаться с популярным мальчиком, это первое. Второе – ты сам этот самый популярный мальчик, так что ноги в руки и вперёд, — Ким забавно щурится, указывая пальцем на дверь, а Чимин глядит на него почти умоляюще, в надежде, что он передумает. Не передумает. — Джин, я так не могу… — закручивая крышку на бутылке, опускается на пол, устало прикрывая глаза, чтобы не видеть возмущённо-жалостливого Сокджина и ухмыляющегося Чонгука. — Ты идиот, кнопочка, — Юнги шепчет, опускаясь на корточки рядом, и Пак, не удержавшись, улыбается мягко, но глаз не открывает – наоборот, жмурится, сгоняя лёгкую пелену. — Я знаю, — тянет уголки губ ещё выше, почему-то видя перед глазами первый день отношений с Тэмином, грея замёрзшее сердце красивыми и дорогими воспоминаниями. — Но я не могу так, да и отношения тянуть тоже не могу и, как итог, я понятия не имею, что мне делать, — фыркает, ощущая, как Сокджин, а он уверен в том, что это был он, не удержавшись, слегка шлёпает его по плечу. — С чем понятия не имеешь, что делать? — раздается неожиданно раздражённое сбоку и Чимин хмыкает, открывая глаза лишь для того, чтобы возмущенно глянуть на довольного Джина. — С тобой, — отвечает честно, в ответ слыша вопросительное мычание, сопровождаемое смешком Юнги, которого Тэмин не слышит. Тихо вздохнув, Чимин открывает глаза, с сомнением глядя на своего парня, что стоит подняв брови и, кинув быстрый взгляд на Юнги, всё ещё сидящего рядом, поднимается с пола, грустно улыбаясь. — Давай расстанемся, — не сводит глаз с Тэмина, прекрасно видя удивление, проскользнувшее на чужом лице, которое быстро меняется на поджатые губы и сверкающий множеством несказанных слов взгляд. — Хорошо, — улыбается уголком губ и слегка медлит, но вытягивает руку с сжатым кулаком, из которого висит маленькая цепочка. — Хотел пригласить тебя на ужин: сегодня три года с нашего знакомства, — Чимин раскрывает губы в ровной букве «о», чувствуя себя самым настоящим никем. — Извини… — слышит сочувствующий вздох Сокджина и удивлённый шёпот Чонгука, но не пытается разобрать, что он говорит, пристально глядя на крошечное крыло, висящее на тонкой цепочке. — Не извиняйся, в этом нет смысла, — передаёт кулончик и, ещё раз улыбнувшись, уходит, напоследок хлопнув Чимина по плечу. Когда дверь закрывается, выпустив Тэмина, замолкают, кажется, буквально все, а зал погружается в настолько неловкое молчание, что Пака слегка передёргивает. — Могло быть и хуже, слушай… — шепчет Чонгук, зачёсывая волосы назад несколько раз подряд, словно ища куда деть руки. А Чимин сгорает внутри от стыда и злости, что накрывают с головой, потому что он, кажется, самый худший человек на свете. Он давно мог расстаться в любой другой день и всё бы закончилось так же хорошо, однако надо было оттянуть и просто практически не думая взять и сказать. Возможно, если бы он ещё утром вспомнил, что сегодня, так уж получилось, годовщина их знакомства, то, скорее всего, он бы просто остался дома и никуда не ходил, зарывшись в одеяло и сжирая себя мыслями о том, что парня хуже него – не найти. — Я бы мог сейчас сидеть дома, завернувшись в одеяло, и страдать от того, что который день его игнорирую, но нет – пришел сюда и, чёрт возьми, расстался с ним, когда он шёл пригласить меня куда-то там, — всплескивая руками, Чимин грустно поджимает губы, ощущая в глазах скапливающуюся влагу от обиды на самого себя. — На ужин, — тихо добавляет Сокджин, но моментально захлопывает челюсть с еле слышимым щелчком, поймав на себе полный обиды взгляд. Откинувшись спиной на стену позади себя, танцор сползает на пол, закрывая лицо руками и слегка надавливая пальцами на глаза до лёгкой боли и белых пятен, стараясь прийти в себя. Он не должен быть настолько зол и расстроен, но эмоции хлещут, накрывая неожиданной истерикой, хоть он и старается не поддаваться порыву. Спустя несколько мгновений в безуспешной попытке прогнать историку, неожиданно чувствует на плечах большие тёплые ладони, что тянут вперед, прижимая к такой же тёплой груди, где сердце бьётся быстро-быстро. Чимин старается сосредоточится на этом звуке, считая удары, из-за чего жмётся ближе, практически всем телом вжимаясь в чужое. Постепенно волна эмоций сходит на нет, вместе со слезами и желанием рвать на себе волосы и выдирать ногти с корнем. Танцор не отстраняется, наоборот прижимаясь ближе и замечает легкие поглаживая по спине, которые сопровождаются тихим голосом и он даже может разобрать некоторые слова, вроде: «и он такой говорит, что я не могу пересдать проект потому что раньше надо было», мельком улыбаясь. — Что случилось? — не повышая голоса, Тэхён утыкается подбородком в розовую макушку, когда Чимин перестаёт слегка подрагивать, расслабляясь в объятиях. — Я такой ужасный человек, Тэ, ты не представляешь… — и вываливает всё, почти не делая перерывов на вдох между словами, а Ким слушает внимательно, продолжая слегка укачивать друга в опасении новой волны чужих эмоций. Когда Чимин замолкает, Тэхён отрывает его от себя, отодвигая на добрых сантиметров двадцать, отчего Пак хмурится, обиженно поджимая губы, но видя в чужих глазах негодование, будто сжимается, прикрывая глаза. — Слушай, скажи спасибо, что не годовщина отношений или его день рождения. Помнится, бывшего я бросил как раз в день рождения, — Тэхён забавно фыркает, лукаво улыбаясь. — Ну чего ты такой кислый, будто в висок ему выстрелил? Ничего ж такого не произошло, — вновь притягивает ближе, обхватив за мягкие щечки, заставляя открыть глаза. — Эй, ау, не ты первый и не ты последний, забудь и вперёд в путь! Всё, дорогуша, поднимайся, надо тебя в порядок привести, — поднимается сам и тянет руку другу, слегка нетерпеливо дёргая пальцами, поторапливая. — Пошли-пошли, у меня сегодня ещё первое свидание с лучшим на земле парнем, так что быстренько, давай! — Чимин брови вопросительно вскидывает, моментально оказываясь на ногах. — Свидание? С лучшим парнем? — в глазах блестит столько любопытства, что становится неловко на секунду, но поймав в ответ довольную улыбку, забывает об этом, тихонько пища. — С Хосок-и? — и видит покрывающий высокие скулы румянец, подскакивая на месте, умилительно захлопав в ладоши. — Поменьше радости, — обхватывает небольшие ладони своими, легко их сжимая, чтобы остановить, и сам смотрит так счастливо, что Чимин начинает сиять ещё ярче.

~       평온       ~

Чонгук любит, когда люди вокруг него счастливы и улыбаются – когда у них все хорошо, то хорошо и ему. Он не эмпат, нет, иначе, с его общительностью это дало бы негативный осадок, ему просто хорошо, когда другим хорошо. И, он очень надеется на это, только по этой причине его настолько задела утренняя истерика Чимина. Нет, Чимин безусловно хороший человек и друг; не понять этого, ежедневно находясь близ него – трудно. Но Чимин хороший человек и для других. Потому что для Чонгука он – сломанная игрушка, что восстановилась лишь наполовину. Пак Чимин – кукла, которая играет свои роли в обществе, а оставшись один на один с самим собой теряется, становится беззащитным и слабым ребенком, которого заставили повзрослеть раньше, чем следовало бы. Начиная с фигурного катания и жёсткого тренера, что неудивительно в любом виде спорта, но для ребёнка всё равно стресс и ужасное давление, заканчивая окружающими людьми, которые изводили его тем, что он спортсмен, гордость школы, родителей и тому подобные манипуляции. Несомненно, знать наверняка он не может, но сомневаться в жестокости людей – не прожить в этом мире и дня. Он мог бы думать, что парня сломал только спорт, однако было бы странно считать, что люди вокруг никогда не старались подчеркнуть то, что Чимин должен быть идеальным, безупречным и самым особенным, раз он метит в профессиональных фигуристов. Чонгук ему сочувствует, искренне желая, чтобы он смог спасти самого себя, но на многое не надеется, особенно после того, как Пак не обмолвившись и словом сбежал, чтобы опустошить свой желудок. Чон надеется, что это был не только первый, но и последний раз на его памяти. И надежды обещают не умирать, когда Чимин вместо того, чтобы уйти и просто снова выблевать пищу, извиняюще улыбается, болтая без умолку и что-то расспрашивая и рассказывая. А они с Юнги с охотой отвечают, отвлекая и в этот раз. Сидя напротив уставшего после тренировки и вымотанного эмоционально Чимина, Юнги рассказывает больше о Намджуне в молодости, горько улыбаясь тёплым воспоминаниям. Глядя на нервно жующего губу Пака, Чонгук думает, что нужно сменить тему, потому что несмотря на действительно присутствующий интерес в чужих глазах, он явно видит нарастающую нервозность, толкая ушедшего в истории Юнги локтем. Мин, замолчав, недовольно оглядывается на младшего, что лишь кивает в сторону Чимина. И Юнги, поняв, о чём речь, моментально напрягается. — Чимин? Не хочешь узнать что-то конкретное? Или просто пойти прогуляться? — интересуется, мягко улыбаясь и бездумно касаясь чужой коленки, лишь на секунду задерживаясь пальцами, пока они не проваливается в ногу. — Вообще-то я хотел кое-что спросить, — выпрямляется, удобнее усаживаясь на кровати и подминая ноги по себя. — Я так и не понял, почему вы были привязаны к тем украшениям? Ну, к цепочке, — смотрит на Юнги, улыбаясь краешком пухлых губ. — И к браслету, — переводит взгляд на Чонгука, вопросительно вскидывая брови. Чон, замерев, в сомнении сводит глаза в бок, потирая ладонями собственные колени, словно в попытке согреть. Юнги точно так же сомневается, Чонгук в этом уверен. — Я не знаю, как это работает… — Мин прочищает горло, слегка сдвигаясь вбок, для большего удобства. — Но этот кулон я подарил маме, а она перед смертью вернула его мне, так что он очень много для меня значил, — наверное, если бы у Юнги билось сердце, то в эту секунду оно ускорило бы свой ритм, разгоняя по телу нервозность и давно забытое чувство тоски по родственнице. Чимин отводит глаза, словно стыдясь своего вопроса, ощущая липкое чувство неловкости во всём теле, что постепенно расползается по комнате, окутывая в себя и призраков. — Не волнуйся, это нормальный вопрос, просто… Эм, немного личный, как для нашего положения? — трёт затылок, кидая жалостный взгляд на Чона, что не смотрит ни на кого, прожигая глазами собственные ступни. — Мне дедушка браслет на тринадцатилетние подарил, я его почти не снимал лет до девятнадцати, — пожимает плечами, но взгляд поднимает, искренне надеясь, что их слова хоть немного отвлекли Чимина. И, судя по смущенной мордашке, где читаются одни сплошные «простите-извините, мне очень стыдно», так и есть. — Я, наверное, должен был спросить в другой ситуации… Или, эм, в более располагающей обстановке, — опускает личико, прикрывая глаза, и шепчет что-то обидное самому себе, Чонгуку даже удаётся расслышать тихое «ты всё ещё самый бестактный человек в этом мире, Пак Чимин, серьезно?» Посмеиваясь тихо над чужим возмущением, Чон даже думает о том, что готов прожить с этим забавным человеком чуть дольше, чем одну жизнь. — Расслабься. Главное, что теперь ты знаешь, — Юнги пару раз щёлкает пальцами у его носа, что забавно морщится, когда Чимин скашивает глаза на чужие руки, легко теряясь в пространстве. — Правда? — смотрит побитым щеночком, дуя пухлые губки, а Мин, умилённо заурчав, кивает, пододвигаясь ближе, испытывая непреодолимое желание вновь коснуться мягкой горячей кожи, хоть и осознавая, что это, вероятно, невозможно. А Чонгук смотрит на него, на Чимина, и не понимает. Когда Юнги успел почувствовать что-то кроме вожделения к человеку? Потому что даже напрягая мозги, напрягая память, Чон не может вспомнить даже секунды такого же взгляда, которым Мин смотрел на Пака, как и не может вспомнить, чтобы хён когда-либо был таким тактильным, проявляя открытое желание касаться. Чонгук не понимает, но принимает. Принимает и просто тихо наблюдает, как Юнги аккуратно кладёт ладонь на круглое колено и она не проходит сквозь, удивляясь тому, что такое возможно; как Чимин, явно ощущая прикосновение, ничего не говорит, позволяя касаться мягкой кожи на собственной ноге, лишь смущённо краснея слегка пухлыми щеками. Чонгук тоже хотел бы так же. В один момент, неожиданно даже для себя, влюбиться и чувствовать-чувствовать-чувствовать. Но он так не может, потому что уже влюблён и очень надеется разлюбить. Иначе Пак был прав, и он будет проносить эти чувства сквозь времена и жизнь, кромсая собственное сердце. Пора завязывать.

~       평온       ~

Где-то в прошлой жизни Тэхён думал, что всё пройдет, всё изменится, но не менялось ничего и не проходило. И это давило, давило до такой степени, что находясь здесь и сейчас, мысленно прогоняя сценарий будущего свидания, Ким не мог перестать думать о том, почему из его головы будто вырезали воспоминания о Чон Чонгуке. Он помнил отдалённо, словно ему о нём рассказывали другие люди, но, по словам Хосока и Лэй, это были его затёртые воспоминания. Чон Чонгук должен был стать излечением, а стал невидимой фигурой, стираясь из чужой памяти. И Тэхёну стыдно, потому что забыл, забыл всё, кроме последних мгновений чужой жизни, когда его втаптывали в грязь от обиды, от боли в сердце. Да, он злился и ему совершенно точно было очень неприятно, но он понимал. Он знал, что чувствовал Чон, когда ему ни с того ни с чего вдруг предлагают закончить то, что нормальные люди называют токсичными отношениями. Потому что Ким только брал, он не отдавал ни капли себя и Чонгуку было этого достаточно – просто знать, что Тэхён принадлежит ему хотя бы в физическом плане, потому что эмоционально он был в тысячах километрах через океан, с Чон Хосоком. Он был, есть и будет влюблен в того, кто стал и, возможно, ещё будет его главной болью на сердце. Но Тэхён ни о чем не жалеет, прогоняя в голове все, абсолютно все доступные ему воспоминания с Хосоком, со своими чувствами и своей любовью. Ким Тэхён любит любить Чон Хосока. Этого не поменять даже сквозь века. Поэтому он старается проморгаться, сгоняя непрошеные слёзы, набежавшие на глаза. Оглядывается вокруг, замечая рядом с собой дремлющего Чимина, что свернулся чуть ли не в крошечный комочек в попытке согреться на полу промёрзшей студии, где уже никого кроме них и двух призраков не было. Потягивается, разминая затёкшие от одной позы мышцы, ища глазами сначала свой мобильник, что лежал на полу рядом с Паком, а после Юнги, которого видел отчетливо. — Как давно мы здесь сидим вообще? — интересуется шепотом, глянув на время. Семь вечера, встретиться с Хосоком они договорились в девять уже у небольшой круглосуточной кафешки, где любили сидеть во время и после сессии всей своей небольшой компанией. — Джин ушел минут сорок назад, а Лэй почти сразу как он заснул, — Юнги кивает на Чимина и Тэхён думает, что он прикидывает в голове примерное время. — Может около полутора часов назад, — хмурится, но всё равно кивает сам себе, подтверждая свои слова. Ким кивает, медленно поднимаясь на уставшие ноги, тихо выдыхая, когда слышит хруст спины, почти сразу же сгибаясь чтобы выдохнуть расслаблено и вновь выпрямиться. — А ещё Лэй просила ей позвонить, когда ты будешь свободен, — на секунду останавливает парня, что потянулся разбудить мило посапывающего Чимина. Вновь кивнув, Ким аккуратно касается чужой спины, проводя по ней ребром ладони, что заставляет Пака пошевелиться, медленно открывая заспанные глаза. — Который час? — зевает, сонно оглядывая студию, пока Тэхён, присев обратно, роется в своей сумке, ища ключи от машины. — Уже семь, Чим, поезжай домой и поспи. У вас же с завтрашнего дня начинаются ранние тренировки? — получив медленный кивок, поджимает искусанные губы, с сочувствием смотря на друга. — Выспись сегодня и задай Хосоку трепку завтра за опоздание, — подмигивает и, быстро чмокнув друга в макушку, кивает Юнги, выходя из зала в пустой коридор университета. Попрощавшись с милым мужчиной-охранником, выходит из здания, глубоко втягивая холодный воздух, отчетливо чувствуя приход зимы. Найдя глазами свою машину, спешит к ней, чтобы вернуться в тепло и не морозить задницу на улице, потому что на дворе уже не октябрь, к его великому сожалению. Тэхён любит зиму, любит холод, но определенно не любит много одежды и тёплых аксессуаров вроде шарфов и перчаток, потому что на улице даже с ними холодно, а в здании жарко, что хоть карманный вентилятор с собой носи. Залезая в машину, сразу достает из кармана мобильный, где на засветившемся экране три пропущенных от Лэй и несколько гневных сообщений с угрозами расправы от неё же. Вздыхает тихо, набирая девушку и надеется, что это что-то очень важное, а не как в прошлый раз она не может выбрать сумку. Хотя Чимин сказал бы, что на самом деле это важно. Удивительно, как человек, что не обновлял свой гардероб как минимум со времён динозавров, считает важным цвет сумки, что всё равно в итоге будет пылиться в шкафу. Тэхён фыркает собственным мыслям, заводя двигатель, пока ждёт ответа на звонок и слушает быстро надоедающие гудки, что стучать по ушам. — Ким, мать твою, Тэхён! — шипит в трубку и парень наяву видит, как её ноздри вздымаются, демонстрируя самое искреннее состояние негодования и откровенное желание кому-то свернуть шею. Предположительно, в данный момент, это сам Тэхён. — Извини, я немного задремал вместе с Чимином и не видел и как ты ушла, и что ты названивала мне всё это время, — зевает широко, пока медленно выезжает с университетской парковки, иногда нетерпеливо поглядывая на время. Ему ещё нужно успеть привести себя в порядок. — Учитесь спать в положенное для этого время, господа! А точно, вы же обычно вместо сна личную жизнь строите, — ворчит, монотонно постукивая ноготками по телефону, да так громко, что Тэхён улавливает этот звук в динамике, но старается игнорировать. — Чего я звонила-то, — переключается резко и даже голос приобретает какой-то странно эмоциональный окрас, заставляя Кима покоситься на мобильный. — Ну, удиви меня, — кидает насмешливое, выворачивая параллельно руль, чтобы выехать на главную дорогу, что даже в такой час всё ещё забита машинами. — Насколько я понимаю, ты всё ещё не видишь Гука, — Тэхён мычит согласно, а девушка, тяжело вздохнув, продолжает. — Я так и не нашла способа помочь тебе, потому что блок на воспоминания с ним стоит у тебя в голове и я с этим ничего поделать не могу, к сожалению, — Ким уверен, что Лэй поджала губы, правда ощущая свою вину за чужие проблемы. — Но, думаю, если вы поговорите через того же Юнги, то ты, возможно, сможешь его увидеть, — и в чужом голосе столько надежды, что он сам хочет ей поддаться, однако сдерживается. — Нет, — выходит немного резко и парень сразу смягчает тон, вздыхая тихо. — Лэй, я не хочу его видеть и вспоминать, так что давай просто оставим всё как есть, — давит на педаль газа сильнее, когда количество машин на дороге сокращается, пропуская его вперёд. — Я не имею никакого желания знать и видеть Чон Чонгука, прости, — улыбается грустно, хоть девушка этого и не видит.

~       평온       ~

Чимин вздрагивает испуганно, когда буквально следующим утром дверь в студию неожиданно распахивается, впуская счастливую и немного неловкую Лэй, что маленьким ураганом несётся прямо на него, что-то громко пища. Ловя девушку, чтобы не дать упасть ей и заодно столкнуть себя, Пак оглядывается на друзей, что с таким же непониманием глядят в ответ, а Лэй всё продолжает что-то щебетать неразборчиво, сжимая крепче объятия вокруг парня. — Боже, я так счастлива! — произносит, задыхаясь, когда на пару сантиметров отстраняется, чтобы заглянуть в глаза, где вопросы сплошные видит, и тут же отстраняется от парня совсем, взмахивая руками. — Я смогла пригласить её на ужин, Чимин! На ужин! Завтра! — снова пищит, повисая на шее, пока Пак старается понять, о чём, а главное о ком идёт речь. Когда в голове начинает проясняться, а слова подруге добавляются в логическую цепочку последних событий, он удивлено хлопает ресницами, отстраняя от себя Мин. — Ты что сделала? — сипит, заглядывая в блестящие глаза, а когда Лэй кивает активно, что аж сережки звенят, сам негромко взвизгивает, обнимая. — Какой ужас, ты это сделала? — глаза беспорядочно бегает туда сюда, а Чимин дышит быстро, взволнованно. — О чём вы вообще? — интересуются Юнги, слегка оторопело разглядывая всё ещё пищащую девушку и сбитого с толку Пака, и оглядывается на засиявшего Хосока и, так же как и он, ничего не понимающих Чонгука с Тэхёном. — Помните Джису? Её преподавательница по теории живописи, — шепчет заговорщически, а дождавшись кивков, заявляет гордо. — Лэй наконец-то пригласила её на свидание, господа! — взмахивает руками, чуть не задевая удивлённо крякнувшего Тэхёна, совсем забывшего про очередную маленькую, или не очень, влюблённость подруги. — Да! И она согласилась, — сияет вся, отлипая от Чимина, что предусмотрительно придерживает качнувшуюся на каблуках девушку за плечи. — Так что уже завтра я, надеюсь на это, перестану быть свободной девушкой, — улыбается ярко, подтягивая на плечо сползшую сумочку. — И из нас всех свободным останется только крошка Чиминни, — Хосок вздыхает притворно расстроенно, а Пак, закатив глаза, хлопает парня по спине, да так сильно, что тот давится, слегка сгибаясь. — Вот убьёшь меня и сам будешь мучаться с разбором будущей хореографии Бомгю и Ёнджуна, — кивает на угол зала, где скромно обустроился второкурсники, иногда восхищенно поглядывая на них. — Блять, я забыл про их хореографию, — шипит сам себе, но тут же улыбается и, схватив Чона за ворот футболки, тянет к парням, оставляя позади посмеивающуюся компанию.