Призраки наших душ

Snooze – Agust D, Ryuichi Sakamoto, Woosung

Боль – понятие утрированное. Многие, очень многие, говорят, что им больно, тяжело, невыносимо сложно, но потом оказывается, что их сложность в том, что они просто не могут научиться видеть и искать выходы, желая подольше пострадать, чтобы их пожалели, восхитились их смелости и стойкости, выдержки. А потом все проблемы или исчезают по щелчку пальца, или убивают, на самом деле принося невыносимую боль. Тут уж кому как повезёт. Чимину не повезло. Его проблемы не решили и, возможно, не убили даже, но явно покалечили, да так, что больно до сих пор. До дрожи в коленях, до синих губ, до дерущего горло крика, который выходит хрипением. До слёз в уголках глаз, до звонков среди ночи своему психологу, чтобы рассказать о новом срыве и назначить очередной прием, где ему промоют мозг. И так по кругу, каждые полгода, пока что дольше он не может. И сейчас снова. Сердце стучит как бешеное, когда он, на дрожащих ногах, сползает на пол, обтирая губы рукавом пушистого свитера, морщась от неприятного запаха. Кашляет, стараясь унять поток слёз из глаз, которые льются от боли, от разочарования в себе, от чувства беспомощности. Как только перед глазами перестает плыть, тянется к шкафчику, под раковиной, доставая оттуда небольшую бутылочку воды на такие случаи и припрятанную пачку сигарет, когда замечает у двери хмурого Юнги, криво ему усмехаясь. Открывает воду, выпивая пол бутылки практически одним глотком, чтобы смочить горло и облегчить дерущее чувство. Остальную воду допивает постепенно, несколькими глотками, стараясь сдерживать новые рвотные позывы. — Не стой на пороге, как истукан, раздражает, — снимает плёночку с сигарет, глазами ища на полочках зажигалку, что использует обычно для свечей. И, стоило ему найти, тянется к ней, чувствуя вновь охватившую слабость в руках, но старается не обращать на неё внимание. — Неожиданно было просто сидеть спокойно, а потом глядеть тебе в след, когда ты без слов свалил в ванную блевать, — Юнги стоит всё там же, наполовину проходя сквозь дверь, но неприятное чувство даже не замечает, внимательно следя за каждым движением Пака. — Извини, что не написал заранее объяснительную, — зажимает меж губ палочку с никотином, поднося к её краю зажигалку, что сжимает крепко в попытке избавиться от тремора рук. — Я надеялся, что этого не произойдёт, — говорит, когда удаётся поджечь, переводя красные глаза на призрака. — И поэтому ты решил оставить Чонгука у себя, — не спрашивает, констатирует, но Чимин всё равно пару раз заторможенно кивает, затягиваясь глубоко, а после выпускает сигаретный дым с блаженным вздохом. — Браво, Ватсон, — в голосе усталость слышно, но на лице всё равно улыбка играет, а глаза, горящие какой-то необъяснимой нежностью, смотрят на Мина. Чимин чувствует себя странно, когда в голове встаёт понимание того, что он говорит с призраком человека, что точно так же умер из-за сигареты. Но он умер из-за недокуренной. А Чимин докурит, он не может не, потому что старые привычки любимы сердцу, хоть уже давно и не актуальны. — Не боишься убить своё здоровье окончательно? У тебя ведь вся жизнь впереди: семья, дети, — делает шаг ближе, стараясь прятать ладони, что тянутся к Паку будто магнитом. — Чем? Два пальца в рот или любая из моих диет примерно равнозначны, а моё будущее требует от меня идеальной фигуры, да и не жалко мне это здоровье, — вновь затягивается, закрывая тяжелые веки, но сигарету безопасно держит близ туалета, чтобы если что – упала и потухла на кафеле, не успев до него докатиться. — А если ты про курение, то тут и спасать нечего: я с пятнадцати до двадцати лет ежедневно скуривал по пол пачки, одна сигарета в полгода ничего не изменит, — уголки губ опускаются, когда он свободной рукой тянется к волосам, зачёсывая их назад. — А семью ты заводить не планируешь что ли? Забавно, однако, — шепчет, следя за никотиновой палочкой и мысленно надеясь, что у него получится, если что, её потушить. Горестным совпадением это стать не может. — Не-а, зачем? Мне пророчат такое успешное будущее танцора, все кипятком прям ссутся с того, какую славу я могу принести, — головой качает, вздыхая. — Какая тут семья, тут бы друзей всех не растерять, не неси чушь, — он не видит, но слышит, как призрак тяжело вздыхает, и чувствует, как опускается на пол рядом. — И то верно. Значит, не боишься перспективы провести всю жизнь в компании призраков? — он не хотел этого спрашивать. Не хотел, не должен был, но спросил. И пути назад вроде как уже нет. — Если это означает, что мне не придётся заводить себе отношения, то вполне себе, — смеётся себе под нос, открывая глаза, чтобы взглянуть на хмурого Юнги, сидящего возле него. — Слушай, а у тебя была мечта? — интересуется неожиданно, сверкая глазами, когда лицо призрака разглаживается, а глаза в удивлении распахиваются. — Мне кажется, у всех хоть раз была какая-либо мечта, — жмёт плечами, заглядывая в блестящие под электрическим светом ламп глаза, стараясь найти причину вопроса, но видит лишь немое безразличие, которое он словно пытается заполнить бессмысленным разговором. — Ну, я имею в виду масштабную мечту. Вроде того, кем ты стремился стать или что-то сделать. Расскажи! — тянет восторженно, когда Мин с сомнением отводит глаза, пытаясь для себя решить, насколько он сам сможет расшевелить Чимина. И хотя понимает, что получится не очень хорошо, но попытаться стоит. — В детстве я мечтал лечить людей, — приподнимает ладонь, когда парень готовится что-то сказать, слегка улыбаясь. — Я не хотел быть врачом, я хотел лечить душевную боль, помогать справляться с какими-то плохими моментами, где справиться самому кажется чем-то нереальным, — прикрывает глаза, когда в голове проносятся картинки из жизни, из далёких дней, где он дышал и помогал дышать другим. — Мечтал открыть кафе, где будут мягкие удобные кресла и уютная атмосфера – в те времена людям такого не хватало, — не видит ничего, но всё равно словно смотрит в глаза пятнадцатилетнего себя, мечтающего излечить душевную боль каждого, кто захотел бы. А Чимин молча смотрит на его профиль, стараясь подобрать слова для ответа, потому что никогда бы не подумал, что кто-то в юности мог мечтать о чём-то настолько, в какой-то степени героическом, мечтать сделать кого-то здоровым. Счастливым. Давит в себе желание пустить слезу, отпустить эмоции здесь и сейчас и тоже прикрывает глаза, сразу же представая перед, наверное, самым болезненным воспоминанием из школы. Он там стоит счастливый, с родителями, и ярко улыбается бегущему к нему тренеру по фигурному катанию, гордо демонстрируя прессе золотую медаль за победу в соревнованиях. А уже в следующем воспоминании он сидит в туалете того же спортивного центра, где и выступал, глотая таблетки для похудения, потому что костюм обтягивает ноги слишком сильно, а щёки стали больше. Тренер его в тот день не похвалил, в тот день он сказал, что Чимин вновь набрал, ругая за каждый грамм. Распахивая глаза, он чувствует, как горло сдавливает крик, который рвётся наружу столько лет, но всё ещё не вырвется никак, каждый раз застревая перед самым выходом. — О чём ты таком мечтал, что сейчас буквально разрываешься от боли? — слышит шёпот призрака в самое ухо и, фокусируясь на нем, старается собраться с мыслями, выбираясь из больно впивающейся в кожу клетки собственного разума. — Я мечтал… — хрипит, растирая рукавами толстовки слёзы по лицу. — Я мечтал стать олимпийским чемпионом по фигурному катанию, всемирным любимчиком, — шмыгает носом, сдерживая новый поток слёз, когда затягивается из тлеющей в пальцах сигареты, больно впиваясь второй рукой себе в кожу шеи. Если больно физически, морально становится легче. Он пытается так думать. Но ни черта не легче. — Тогда это и началось: постоянные диеты, рпп и вся прочая хуйня, — дышит через раз, но затягивается на каждый вдох, забивая лёгкие никотином, чтобы не чувствовать больно сжимающего их чувства собственной ничтожности. — До сих пор ненавижу ту суку, что постоянно твердила, что я потолстел и не подхожу для её идиотского фигурного катания, но, надеюсь, что она никогда не проходила через это, — улыбается как-то болезненно, кидая нечитаемый взгляд на затихшего Мина. — Я не собираюсь тебя утешать, знаешь? — не ждёт ответа, поворачиваясь к Паку лицом, чтобы заглянуть ему не то что в глаза – в распахнутую настежь душу. — Но скажу так: если бы не она, ты бы не был тем, кто из раза в раз убивает себя тренировками, беря дополнительные часы, и не был бы лучшим студентов вуза не только в качестве прилежного ученика, что ходит почти на все пары, без пропусков, но и лучшим танцором, которого выбирали не только профессионалы, но и твоя команда, — опускает ладони на дрожащие колени, даже не замечая, что они не проходят сквозь ни на миллиметр. — Ты сильный человек, который заслуживает большего, поэтому сделай всё возможное, чтобы доказать тем, кто в тебя не верит, и себе в первую очередь, что ты способен на всё, — смотрит пристально в глаза, где снова слёзы собираются, и даже не замечает, как у самого щеки намокли. Чимин смотрит туманно, но так искренне, что сердце, что не бьётся, разрывается на части в мгновение ока, фиксируя этот взгляд где-то внутри себя, оставляя, чтобы вспоминать и вспоминать, чувствовать и чувствовать. — Я так сильно устал… — шепчет, слегка задыхаясь и, потушив сигарету, медленно поднимается с нагретой плитки, придерживаясь одной рукой за стену. — Прости… Прости, что всё так резко вылил на тебя. Просто я вроде как и не могу никому другому, — поджимает губы, когда оказывается на ногах, и спускает воду в туалете, пристально глядя на то, как закручивает потушенную никотиновую палочку, смывая в канализацию. — А Тэхён? — Юнги встаёт следом, только сейчас начиная ощущать тепло в ладонях, однако значения этому придаёт немного – он призрак, странности сопровождают его везде. — У него своих проблем выше крыши, не хватало ещё с моими возиться, — морщится, отходя к раковине, и, не смотря на свое отражение в зеркале, умывает горящее лицо прохладной водой, немного приходя в чувство. — А ещё он наверняка опять заполнит мой холодильник и я снова сорвусь через пару дней, а так… Хоть месяц смогу продержаться, — смеётся тихо, промакивая глаза бумажными полотенцами. Юнги ничего не отвечает, но и не покидает ванную, надеясь, что его молчаливое присутствие хоть немного, но приободрит парня. И они просто молчат. Тяжело дышат оба, громко думают, но молчат. И так же молча Чимин меняет испачканную толстовку на чистую футболку, лежавшую до этого на стиральной машинке, чувствуя как кожа сразу же идёт приятными мурашками, холодясь. Стягивает жёсткие джинсы, сдавливающие талию, закидывая вместе с толстовкой в стирку, и вместо них надевает свободные шорты, лежавшие вместе с футболкой. Ещё раз мягко улыбнувшись Юнги, выходит из ванной, сразу же замечая стоящего возле двери Чонгука, и, устало фыркнув, проходит мимо – к кровати, чтобы почти сразу же упасть на неё и мгновением позже заснуть, не заметив разрывающийся от звонков телефон. — Всё в порядке? — следя за тем, как Чимин буквально в секунды засыпается, приподнимает брови Чонгук, с сомнением глядя на слегка сконфуженного Юнги. — Я сам не знаю, но, надеюсь, всё будет в порядке, — шагает вслед уже остывающим шагам Пака к постели, глядя на то, как он морщится, стараясь накрыть себя сползшим одеялом, но в итоге просто сворачивается колачиком, так и замирая. А Юнги снова смотрит. Не просто смотрит, он снова изучает, разглядывает пристально, упиваясь умиротворённым образом спящего Чимина. Постепенно скашивает глаза и на мерно вздымающуюся грудь, прислушиваясь к тихому сопению и редким прерывистым вздохам, совершенно не замечая заинтересованные взгляды Чонгука. А потом и сам не замечает, как вытягивает руку, касаясь мягкой щеки, проводя невесомо, слегка проваливаясь призрачными пальцами под кожу. Ему так чертовски хочется ещё раз коснуться Чимина. Когда Пак дёргается в ответ на прикосновение, Юнги одёргивает руку, испуганно моргая, но сразу возвращает назад, когда замечает, как парень тянется к прикосновению его рук. Это удивляло. Очень.

~       생각       ~

Подавлять чувство страха всё равно, что биться головой о стену, однако Тэхён почему-то об этом не задумывался, ровно до того момента, пока не замечает себя прижимающим телефон к уху и с поступающими к горлу слезами, вслушиваясь в гудки с уже третьего набранного им номера. Когда на том конце раздаётся тихое хриплое «что-то случилось, Тэтэ?», ему на секунду становится стыдно, а потом тело вновь будто сковывает и Ким, переводя дыхание, шепчет: — Хоби, я знаю, что должен был позвонить, наверное, ещё вечером, но… в общем, ты не мог приехать? Я-я не могу уснуть, — заикается, прислушиваясь одновременно к звукам с другой стороны трубки и тем, что исходят из его кухни. — Да, конечно, всё в порядке, Тэ, — шуршит негромко, явно стараясь не будить Лэй, когда быстро разыскивает разбросанную по гостиной одежду, натягивая первые попавшиеся джинсы и толстовку. — Я буду минут через десять, хорошо? — Тэхён слышит, как щелкает вскипевший чайник, и, согласно промычав в трубку, плетётся на кухню, чтобы заварить себе ромашковый чай. Включает на телефоне громкую связь, слушая как Хосок быстро спускается по ступенькам, стуча подошвой о кафель, пока Тэхён старается держать себя в порядке, заливая расслабляющую траву кипятком. — Если станет совсем некомфортно, позвони мне, прошу тебя, — почти умоляет, снимая сигнализацию с машины, когда Тэ вновь согласно мычит, действительно согласно, и сбрасывает вызов, всё ещё чувствуя колотящуюся где-то в груди истерику, но успокаивает себя мыслью, что Хосок никогда не приезжал позже обещанного, потому Ким смело засекает десять минут, за которые наверняка успеет выпить чай и немного расслабиться. Пытается не думать ни о чем, чтобы провести быстротечные минуты ещё быстрее, наполняя их чаем и постоянно сбивающимся дыханием, стараясь его успокоить, хоть и получается не очень хорошо. Однако он всё же не замечает, как протекает время под монотонным постукиваем ладони по столу и маленькими глотками чая, стирая реальность в одно сплошное пятно ровно до того момента, как дверь его квартиры не открывается с характерным сигналом, оповещающим о появлении человека внутри, а сердце не подпрыгивает, заслышав всё ещё хриплый ото сна голос, хоть и более осознанный: — Тэтэ? — Чон проходит дальше, замечая Тэхёна встающего из-за стойки, чтобы отправить чашку в раковину. Рвано выдыхая, Ким сразу же подлетает к нему, сжимая в пальцах гибкое тело так отчаянно, будто Хосок растворится с мгновения в мгновение, оставляя его одного. — Спасибо, что приехал. Я, кажется, совсем сейчас поеду головой, — шепчет в шею, прижимаясь ещё ближе, когда чувствует теплые руки у себя на лопатках, притесняющие совсем близко, практически выбивающие воздух из лёгких. — Никто не брал трубку и я… Я был готов сам уже ехать куда угодно, — голос дрожит, как и руки, когда он медленно отстраняется, чтобы заглянуть в блестящие карие глаза. — Прошу тебя, не благодари – любой бы приехал, — не повышает голос, всё так же шепча, даже когда Ким уже оказывается на расстоянии, пусть и небольшом. Оно кажется сейчас огромным. Даже слишком. — Я… спасибо тебе, — не уточняет за что, потому что сам не до конца понимает, лишь вновь тянется вперед, дрожа в тёплых руках, что тянут его к дивану, усаживая на мягкую поверхность. Опускаясь рядом с Тэхёном, Чон чувствует острую необходимость прижать парня ближе и не разбирает, кому это нужнее ближе – ему или самому Киму, лишь притягивая в свои объятия, сжимая того практически до хруста ребер. Виснет тишина, приятно обволакивающая куполом, пока Тэхён, вновь стараясь успокоить дыхание, чувствует, как к нему приливает нежность, плавясь в тёплых руках, что держат крепко, гарантируя, что не отпустят. А Хосок дышит глубоко, с каждым вдохом загоняя в лёгкие и в мозг всё больше приторно-терпкого запаха Кима, погружаясь в ощущения с головой. А потом Тэхён отключает мозг, давая чувствам волю и, давя в себе смущение, приподнимает голову с чужой теплой груди, где уже успел уютно устроиться, заглядывая в нежные глаза, что смотрят только на него. Поддаваясь порыву, тянется вперед, касаясь своими искусанными мягкими губами хосоковых, таких же искусанных и таких же мягких. Чон на секунду замирает, удивленно распахивая глаза, но почти сразу отвечает на мягкий поцелуй, перенимая инициативу на себя, не переставая легко поглаживать Кима по ровной спине одной рукой, второй переплетая пальцы с чужими. Отстраняются почти одновременно, растягивая между губами тонкую ниточку слюны, что рвется практически мгновенно. Заглядывают в глаза друг другу, ища ответы на свои вопросы, и находят столько несказанных слов, что из горла по очереди вырываются нервные смешки, постепенно перерастающие в самый искренний тихий смех, который слышала эта квартира. — И давно? — выдыхает в растянутые в улыбке-сердечке губы, не отводя пристального взгляда глаза в глаза, наслаждаясь чужим теплом. — Курса со второго? Помнишь первое выступление Чимина на дне весны? — Ким кивает, закусывая губу, потому что помнит каждое мгновение тех дней. — После него ты был так эмоционально взбудоражен и тогда ты, не знаю почему, просто поцеловал меня. Состояние аффекта? — смеётся по-доброму, замечая лёгкий румянец на чужих щеках. — Я был под впечатлением и совершенно не думал о том, что делаю, — фыркает, надувая губки, и отстраняется, но не расцепляет пальцы, наоборот – сжимает сильнее. — После того дня я тебя ещё неделю избегал, потому что мне было ужасно стыдно! — румянец становится ярче, но делает Тэхёна лишь красивее и Хосок вздыхает потрясённо. — Я думал, это я тебя избегал… — тянет, отводя глаза, но и секунды не проходит, как вновь смотрит в чужие, вылавливая там смешинки. — Чимин сказал, это было самое тупое, что мы делали за последние два года, — улыбается, чувствуя, как грудь словно лозами овевает щемящая нежность, заставляющая практически пищать от чувств, что он испытывает к этому парню. — А ещё он сказал, что тупее нас может быть только Лэй с милашкой-преподшей, — пристально глядят друг на друга, давя улыбки, что так и рвутся на лица. А потом они снова целуются. Целуются много, долго и до боли в губах, потому что влюблены, потому что слабы друг перед другом, потому что теперь всё кажется проще, потому что чувства берут верх.

~       생각       ~

В следующий раз, когда на границе сознания всплывает грызущая плоть идея избавится от еды, что недавно оказалась в желудке, Чимин старается держать себя в руках, потому что вариантов у него не так много: или отвлечься на что-то и перебороть желание, или снова повторить неприятный опыт с грустными глазами призрака. Он выбирает отвлечься. Поэтому, когда на часах показывается половина первого дня, Чимин просто уходит с пар, прекрасно зная, что призраки последуют за ним, не имея выбора. Сначала Юнги и Чонгук молча следуют за ним, иногда переглядываясь, но вопросов не задают, оставаясь при мысли, что если Пак захочет, то он расскажет. И он правда рассказывает. Только начинает сильно издалека. — Вы же видели, как я танцую? — останавливаются почти одновременно, оказываясь возле какого-то парка, когда Чимин неожиданно тихо спрашивает, даже не глядя на них. — Было бы странно, если бы нет, — Чонгук складывает руки на груди, как бы показательно демонстрируя, что вопрос и впрямь немного странный, но Пак на это мягко улыбается, пару раз слегка кивая. — А что? — Юнги, незаметно для чужих глаз, легко щипает Чона за бок, внимательно вглядываясь в грустные глаза, которые смотрят куда угодно, лишь бы не на них. — Хочу услышать ваше мнение: самому судить сложно, а остальные слишком предвзяты, — жмёт плечами, посильнее закутываясь в пальто, когда чувствует как кожа покрывается мурашками из-за порывов холодного ветра. — Хосок больше критикует, обращая внимание на ошибки, а Джин и Тэхён всегда говорят одно и то же, — возобновляет шаг, медленно плетясь по каменной дорожке к уже давно жёлтому парку. — С чего ты взял, что мы не предвзяты? — оказываясь рядом с Чимином, Чонгук ведёт бровью вопросительно, оглядывая парня с ног до головы. Пак на мгновение теряется, но старается собрать мысли обратно в кучку. — Потому что вам нет смысла смягчать реальность, чтобы не обидеть меня? — жмёт плечами, заглядывая Чону в глаза, где едва заметную смешинку заметно. Тянет уголок губ, когда призрак качает головой согласно. — Мне нет смысла, — кидает лукавый взгляд кроличьих глаз на Юнги, шагающего с другой стороны от Пака, забавно дёргая бровями, но Мин принципиально игнорирует это, а Чимин просто не обращает внимания, погружённый в свои мысли. — Ты потрясающе танцуешь, Чимин, — Юнги говорит мягко и тихо, склоняя голову к плечу, когда парень поворачивается к нему лицом, хмуря брови. — Это правда, ты замечательный танцор, — Чонгук кивает себе едва заметно и отворачивается от трогательной мордашки Пака, предпочтя разглядывать осыпающуюся листву, а не искрящиеся благодарностью глаза. — А теперь давай совсем честно, почему ты ушел с пар? — негромко интересуется Юнги, точно так же, как и Чон, разглядывая красиво осыпающиеся листья, чувствуя приближение зимы. Как же давно он не встречал зиму, стоя на улице, глядя на деревья и улыбки людей вокруг. — Накрыло и я решил попробовать отвлечься, — пожимает плечами, втягивая воздух в лёгкие через нос и чувствует, как постепенно становится проще дышать только от одной мысли, что он что-то делает. — У меня был выбор: или уйти с пар и спокойно промыть себе мозги, или пойти в университетский туалет. Я предпочёл более чистый вариант, — хихикает в кулак, замечая ужас, застывший на лице Мина, и, невесомо щёлкнув его по небольшому носику, ускоряет шаг, слегка отрываясь от призраков, заслышав неподалеку знакомую мелодию, под которую когда-то ставил хореографию. — Он сейчас потрогал тебя за нос? — шепчет Чонгук, склоняя голову к не менее обескураженному Мину, однако глаз с кружащегося под ритм музыки, что играет из колонки какого-то парня, не отводит. — Я ничего не понял, но похоже на это, — в тон Чону шепчет Юнги, иногда словно ощущая, что время на секунды замирает, оставляя его наедине с точёными движениями, что льются вместе с музыкой одним целым. Мин следует вперёд за Чимином, кинув на Чонгука последний взгляд, полный того же непонимания. Однако ответов он не ищет, потому что знает – не найдет. Чимин не кладезь знаний, гремуар Лэй явно устарели, а спросить больше и не у кого. Потому он просто идёт вперёд, наблюдая за лёгкими, постепенно редеющими, как и удаляющаяся музыка, движениями. А потом парень вовсе останавливается, поворачиваясь к нему заплаканным личиком. — О чём больше всего ты жалел в своей жизни? — голос ломается, хрипя на последних слогах, когда по округлой щеке скатывается новая слеза, оставляя свой след. — О том, что позволил тогда себе умереть, — не сопротивляется порыву честности, отвечая без запинки, почти мгновенно и в секунду будто избавляется от груза, что лежал на сердце всё это время. — А ты? — О том, что никогда не пытался сопротивляться тому, что другие решали за меня, какую жизнь мне жить, — выдыхает так, словно задерживал дыхание, но поток слёз из глаз не прекращается, словно Пак пытается сейчас избавиться от всей той влаги в глазах, что копилась годы его молчаливой ненависти к себе. — О том, что позволяю до сих пор решать за себя, — кусает губу до крови, морщась болезненно, но зубы не разжимает, желая хотя бы на ещё пару секунд продлить неприятное чувство боли. — У тебя есть шанс всё исправить, — Юнги смотрит прямо в глаза, что блестят из-за слёз, и выглядит так уверено в своих словах, что Чимин неосознанно верит, а влага на щеках постепенно высыхает, оставляя после себя лишь длинные следы, стягивающие кожу.