Тайны Шарлотты

***

Дорогое чёрное авто бесшумно подкатило к особняку. Сквозь тонированное стекло я сразу увидела жёлтую полицейскую ленту, перегораживающую вход. Я вышла из машины, машинально сорвала ленту и толкнула тяжёлую дверь. Печать треснула. Внутри всё оставалось точно таким же, как два года назад. Ни одна вещь не сдвинулась с места. Шарлотта ничего не изменила - словно пыталась сохранить иллюзию, что наша семья всё ещё существует. Создавала мёртвую декорацию. В воздухе стоял едва уловимый, но тошнотворно знакомый запах железа. Я поднялась по широкой дубовой лестнице, проводя пальцами по холодным перилам. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом доме. В конце длинного коридора возвышались старинные деревянные часы. Раньше их громкое тиканье пугало меня по ночам, не давая уснуть. Сейчас они молчали. Длинная стрелка замерла на половине девятого, словно время в этом доме тоже умерло. - Вам не следовало сюда заходить, - раздался вдруг низкий мужской голос из тени. - Дом до сих пор опечатан. Моё сердце пропустило удар и укатилось куда-то вниз. Я резко обернулась. Из полумрака коридора выступил мужской силуэт. - Вы меня напугали… - выдохнула я, пытаясь унять дрожь в голосе. Черт бы его побрал. - Ты изменилась, Линда Моралес. С тех пор, как я видел тебя в последний раз. - Мистер Барнет, это было почти два года назад. Дело поручили вам? Барнет был старым другом нашей семьи. В детстве он часто приходил к нам вместе со своей семьей. Его единственный сын, Николас, был той ещё школьной занозой - мы с ним никогда не ладили. Он терпел меня только ради моей сестры. Когда-то Барнеты выглядели образцовой семьёй: сплочённые, почти идеальные. Пока однажды пьяный водитель на дорогой машине не сбил его жену. После этого Барнет замкнулся, резко постарел. То ли от горя, то ли от тяжёлой вины - ведь именно он не забрал её с работы в тот вечер. Военная выправка исчезла, идеальная осанка ссутулилась, а в серых прищуренных глазах теперь навсегда поселилась боль. Сейчас он выглядел чуть лучше. Седые волосы аккуратно уложены набок, а короткая щетина придавала ему неожиданно мужественный, даже привлекательный шарм. - Я не мог иначе, - тихо ответил он. - Шарлотта была мне очень дорога. Как и всем нам. Помолчав несколько секунд, он продолжил: - Годы уже не те. Мне дали напарника. Амбициозный парень, приехал из Германии. - Думаю, в одиночку вы справились бы не хуже. - Твоя правда. Но я не выбирал. Приказ сверху. - Где моя сестра? - голос дрогнул. - Тело на экспертизе. Ждём результатов. Слово «тело» резануло по открытой ране. Хах… тело. Будто в ней никогда и не было жизни. Будто она теперь просто вещь, холодный объект в морге. — Как скоро я могу её забрать? — Не раньше среды. — Еще три дня. Я понимала, что эти три дня станут для меня настоящим адом. Минуты здесь будут медленно растягиваться в часы. Барнет явно заметил мою растерянность и добавил: - Есть ещё кое-что. Мы нашли записку у неё в кармане. Она адресована тебе. - Разве это не вещдок? - Больше нет. Отпечатки сняли, снимки уже в деле. Теперь она твоя. Он протянул мне помятый листок бумаги. - Особняк по праву твой, можешь оставаться. Я обо всём договорился. Комната Шарлотты будет заперта на время следствия. - Не хочу оставаться здесь одна. Это была горькая правда. Хоть я и выросла в этом доме, при первой же возможности я бы сожгла его к чёртовой матери. Он стоял как вечное напоминание о том, что два года назад я свернула не на ту дорогу. Смерть родителей не сблизила нас с сестрой, а лишь окончательно разделила. - У твоей сестры была домработница. Можешь вызвать её обратно на работу. Чем дольше мы разговаривали, тем сильнее во мне нарастало раздражение. Хотелось просто убежать ото всех и сделать вид, будто ничего этого никогда не происходило. - Извините, но я очень устала с дороги. Хотела бы принять душ. - Да, конечно. Устраивайся, Линда. Я заеду вечером, есть разговор. Он оставил меня одну. Я медленно разложила вещи на огромной кровати. Говорить с собой было проще. Так легче переносить терзания. Ведь самый лучший собеседник - это ты сам. Себе можно доверить абсолютно всё: самые тёмные мысли, честные признания. Можно даже выругаться матом, и никто тебя за это не осудит. - Самоубийство… Это так на тебя непохоже, Шарлотта. Ты была мягкой, но не слабой. Ты сама всегда твердила мне, что любую проблему можно решить. А теперь… Ты лгунья, Шарлотта Моралес. Я вспомнила о записке. Дрожащей рукой достала листок из кармана брюк и начала читать вслух: <<Моя дорогая Линда. Я пишу наспех, боюсь, что начну трусить и передумаю. Надеюсь, ты сможешь меня простить. У меня больше нет сил. Прошу, не вини никого в моей смерти. Я просто так больше не могу. Я всегда буду любить тебя, мой ангелочек. Твоя Шарли.>> Сжав записку, я крепко прижала её к груди. Что-то острое и болезненное рвалось наружу, требуя свободы. Это была моя скорбь — до этого момента я держала её на цепи, как озлобленного пса. И вот настал момент отпустить поводок. И я отпустила. Горячие слёзы потекли по щекам. Я любила её так, как любят старшую сестру. Мы часто ссорились, но всегда оставались вместе - ведь у нас больше никого не было. Я вспомнила её звонкий смех, длинные белые кудри и глупый вздёрнутый нос. Она была до тошноты правильной и обожала читать глупые любовные романы перед сном. Мы были такими разными: я - зубрилой, мечтала стать лингвистом, а она грезила о большой, шумной семье. Женственная, нежная - такой, какой я так и не стала. Была ли в этом зависть? Возможно. Но сейчас боль утраты заглушала всё остальное. А ещё - жгучее чувство несправедливости и тысячи вопросов, крутившихся в голове. Почему ты решила сделать это, Шарлотта? Тебе плохо жилось? Чего тебе не хватало? Не знаю, сколько времени я провела в этом оцепенении, но за окном уже сгущались сумерки. - Соберись… Соберись же! - повторяла я, похлопывая себя по щекам, пытаясь вернуть контроль над разумом. Мне нужен душ. Желательно холодный. Нельзя давать слабину. Покопавшись в шкафу, я нашла чистое полотенце. Прохладные струи барабанили по спине, капли ручьями стекали по телу. За шумом воды я услышала скрип половиц. Выключив воду, я замерла и прислушалась. Звук стал громче. Внутри начал медленно зарождаться страх. - Дом старый, возможно, просто проседает… Это… шаги? Быстро обернувшись махровым полотенцем, я схватила первое, что попалось под руку - тяжёлую вазу. Тихо вышла в коридор. Кажется, звук доносился с первого этажа. На горизонте не было ничего подозрительного. Но тяжёлое, липкое ощущение чужого взгляда никуда не исчезало. Я крепче прижала вазу к груди и, держа её наготове, начала осторожно спускаться вниз.