Цветение
12 мая 2024 г., 14:26
«Гнев — главный источник силы.»
***
Когда ты теряешь что-то ценное, только тогда понимаешь, насколько важно было это для тебя. Значимость того, что когда-то было у тебя, но больше нет. Но, к сожалению, часто осознаёшь это слишком поздно, когда уже невозможно вернуть утраченное. Иногда то, что мы потеряли, исчезает навсегда. Пак Чимин понял это на собственном опыте, ведь ни деньги, ни власть не могли вернуть ему его самое дорогое — семью. Алчность и гордыня — вот что сгубило Пак Соджуна, горячо любимого отца Чимина, который совершенно ослеп под влиянием пороков. Он совершил ошибку, вступив в конфликт с тем, кого боялась вся Япония. Слишком многое на себя взял, пытаясь обманным и корыстным путём приобрести золото, так давно манящее его давно прогнившую душу. Соджун горько поплатился за свою оплошность. Доверился не тем людям и пошёл на дно, утянув за собой не только своего мужа Пак Хёнсика, который, к слову, был ни в чём не виноват, но и своего ребёнка Чимина. Просто ни тот, ни другой не знали, что Соджун обезумел из-за золота. Чимин хорошо помнил тот день. Каждую ночь видит его во сне, проживая эти бесконечные часы ада на земле вновь и вновь. Его отца за ноги привязали к колеснице и тащили по всем улицам Киото, громко выкрикивая его имя и называя всех представителей семьи Пак предателями и изменниками Родины. К счастью, Соджун потерял сознание практически сразу, а потому смерть для него не была болезненной, чего совершенно нельзя сказать о Хёнсике. Как главный омега семьи Пак, он был отдан на растерзание воинам правящей династии Ким без права на пощаду. Там он и умер, изнасилованный более чем сотней солдат и клеймённый предателем уже после смерти. Теперь его статус навсегда останется шрамом на его спине, и как же хорошо, что он никогда об этом не узнает. Тела Хёнсика и Соджуна повесили на главной площади, как знак того, что Кимы не прощают. Чимин не знал, как ему удалось выжить в тот день. Причина, по которой глава семьи Кимов не убил его, очень долгое время была ему неизвестна. Но младшему Паку не нужно было умирать физически, чтобы понять, что такое смерть. Он уже был мёртв. Умер в тот самый день, когда неизвестные люди ворвались рано утром в дом и отняли жизни всех членов его семьи у него на глазах. Они не пожалели никого: ни служанок, ни ремесленников, ни поваров, ни стражу. Их всех убили, обезглавив на площади под оглушающие крики толпы, наслаждавшейся представлением. Чимин не понимал, почему только он остался в живых до того момента, пока однажды его не перевезли из Киото в Эдо и закинули, как какую-то ненужную вещь, в сырую и холодную тюрьму. Долгие мучительные недели мальчик провёл в одном помещении с самыми разнообразными преступниками: от убийц до воров, которые день и ночь не давали ему спать, сторожа его так чутко, как специально обученные собаки. Его ладони превратились в кровавое месиво. Спасая своё тело и лицо, Чимин закрывался руками. Вся одежда, некогда идеально сидевшая на омежьем теле, превратилась в лоскуты, которые даже для ойран показались бы непристойными. В тот злополучный день благородный голубой цвет семьи Пак стал грязно-фиолетовым, практически коричневым, смешав в себе ошмётки грязи, пыль и кровь. Находясь в темнице, Чимин медленно сходил с ума, не видя солнечного света. Он молил Богов забрать его душу, желал себе смерти, чтобы наконец-то закончился этот ад. Часы казались ему неделями, а недели — годами. Чимин не ждал спасения, понимая, что оно не наступит. Его сердце было окутано туманом сомнений и неизвестностью завтрашнего дня. И он практически не был удивлён, когда двери его личной адской тюрьмы отворились и на его и так израненные запястья надели тяжёлые кандалы. Оковы юдзё крепко сдавили его запястья, забрав с собой последние кусочки надежды. Семейство Ким нашло ему «лучшее» применение, сделав из него шлюху. И в момент, когда Чимин увидел солнце, то больше не был рад ему. Теперь он раб, и лучи, что так ярко в недалёком прошлом освещали ему путь — стали приговором, страшнее самой смерти. Омега жалел, что остался в тот день жив. Уж лучше смерть, чем всю жизнь быть тем, кого и человеком-то не считают. Чимин думал, что хуже уже не может быть, но самое страшное ожидало его в Эдо. Там он окончательно осознал всю обречённость своего положения.***
Чимину пришлось прикусить свою и без того израненную губу, чтобы не издать восхищенный возглас. Когда он перешагнул порог дворца Кимов: за всю свою жизнь он не видел такого никогда. Не зря на рынках Киото Чимин слышал шептания других людей, которые распускали слухи о неслыханном богатстве семьи Кимов. Деревянная резьба с вкраплениями золота. Бросив лишь один взгляд, Чимин убедился, что настенные и напольные ковры дорогие и вышитые вручную. С иголочки одетые слуги; двор украшенный разными сортами цветов. Всё здесь было идеальным, словно в сказке. Ведомый руками стражника в той же рваной одежде, в которой его забрали из Киото, Чимин чувствовал себя лишним: он перестал быть для других господином, потерял всё, что имел за считанные часы криков и крови, став никому не нужным предателем. Омега словно слышал, как люди вокруг него шептались, желали ему такой же собачий смерти, как и его семье. Однако его «пожалели». Нашли ему другое применение, сделав из одного из самых завидных омег всей Японии, скот. Обычную шлюху, мелочовку, на которую найдёт каждый в кармане. — Шагай! — прикрикнул на него один из стражников, ударив по босым ступням бамбуковой палкой. Опустив голову как можно ниже и от боли закусывая губу до выступающей крови, Чимин послушно следовал указаниям, шагая с низко опущенной головой, как какой-то преступник. Пройдя несколько поворотов и подъём по каменной лестнице, чьи ступеньки были словно золото, всё вокруг погрузилось во мрак. Чимин на секунду подумал, что ослеп: во дворце, в который они зашли, было настолько темно, что он не мог разглядеть даже собственных рук, оплетённых оковами. Омега чувствовал на собственной шкуре, как сильные, крепкие руки стражника вели его по дворцу. Вслепую ступая по холодному полу босыми пятками, Пак не заметил, как стражник убрал руки, резко останавливаясь, вновь ударяя по ногам Чимина палкой. — Шаг назад! — прозвучало откуда-то сзади. И Чимин, делая это шаг, вдруг осознал, что его ноги дрожат. Боль была адская, не сравнимая ни с чем. Он чувствовал, едва ли может держаться на ногах, но остатки воли и достоинства не позволяли ему упасть. Потерявшись в своих мыслях и боли, Чимин перестал замечать что-либо. Чьё-то мельтешение в темноте, стоящие рядом стражники, открывшаяся дверь — всё это совершенно перестало его волновать. И только жгучий удар по щиколоткам снова привёл его в чувства. И собираясь, словно по привычке, поднять свой взгляд, его грубо схватили за плечи и опустив на пол. — На колени, юдзё! Перед тобой Его Высочество принц Ким, наследник Его Императорского Величества! — кланяясь, объявил один из воинов, продолжая до боли сжимать его плечо. — Ваше Высочество, мы привели его, как Вы и просили. — Оставьте нас, — мелодично пропел сладкий голосок. Однако Чимина не обмануть: он слышал в нём один лишь яд, капли которого хватит, чтобы убить всю Японию. — Да, Ваше Высочество, — попрощались воины и отпустили омегу, наконец-то позволив ему выдохнуть. Но едва двери за ними закрылись, Чимин осознал одну очень важную вещь: он остался один на один с Кимом. Омега слышал каждый шорох, смутно различал в полумраке очертания приближающейся к нему фигуры, чувствовал запах свежей, только скошенной травы. А сердце в его груди бешено колотилось, отдавая такой болью, что, казалось, скоро не выдержит и остановится. Чужие руки, склизкими щупальцами ощущающиеся на лице, резко вздёрнули его подбородок. — Ну, здравствуй, моя новая игрушка, — ухмыльнулся наследник. Его глаза горели безумством, словно он был хищником, который поймал жертву. Улыбка на губах Кима вызывала дрожь в теле Чимина, кровь стыла в жилах только от одного вида. Смотря в эти чёрные, как ночь, глаза, Чимин понял: он познает самые укромные уголки ада. — Не больно? — Чимин дёрнулся от глубины его голоса, который разрезал тишину. — Столько дней совершенно один, грязный, побитый жизнью омега из семьи Пак, — наклонив голову чуть вбок, наследный принц пристально наблюдал за Чимином. — Хочешь домой? — У меня больше нет дома, — тихо ответил Чимин, опустив взгляд вниз, насколько могло позволить его положение. Но стоило сорваться словам с губ Чимина, его щеки коснулся тяжёлый удар. Непроизвольно голова Чимина повернулась в сторону от неожиданной пощёчины. Щека горела адски, словно раскаленный сплав металла поднесли к его коже и не убирали до того момента пока кожа не начнёт гореть под жаром. — Кто давал тебе право говорить? — жестоко схватил Чимина за щеки, снова заставив смотреть в глаза. — Что, сучка, настолько смел, что даже можешь глаза в пол утыкать и голосок свой подавать? — сладко протянул Ким, но в глазах была лютая ненависть и презрение. — Ты теперь мой! Забудь всё, что было до меня! Теперь ты принадлежишь мне и моей семье! — наклонившись близко к лицу Чимина. — Предатель… — в самые губы выплюнул Тэхён. Чимин старался не дышать, но его бешено колотящееся сердце выдавало его с потрохами. Ему было страшно: он боялся человека, что сейчас стоит перед ним, и пусть раньше, ещё в далёком детстве, когда он был совсем ещё ребёнком, ему рассказывали истории его няни о прекрасном юном альфе Ким Тэхёна, который однажды взойдет на престол и будет править Японией. Болтали без умолку, что за собой он принесёт свет, радость людям, которые давно её потеряли среди вымирающих улиц и разваленных домов. Но сейчас перед своими глазами Чимин видит лишь тьму. Если раньше он верил тем людям, которые окружали всю его жизнь, то сейчас — лишь тьма в глазах напротив. Все барьеры пали, и вслед за слепым обожанием той таинственной фигуры Ким Тэхëна появилось разочарование и то самое противное чувство, когда всю жизнь тебя обманывают. — Твоё место у моих ног, Пак Чимин. Теперь ты никому ненужный мусор, сломанная кукла, — отпустив лицо Чимина из своего стального захвата, Тэхён развернулся к нему спиной. — Но не бойся, я найду тебе применение. В своей постели, — хищно ухмыльнулся Ким, смотря как глаза омеги превращаются в огромное блюдце. Чимин не верил… Не хотел верить в то, о чём сейчас сказал наследник. Он знал, что его сделают шлюхой, был готов нести на себе крест, зная, что больше никогда не увидит лиц тех, кто тронет его тела. «Но только не он… Только не он…» — Господин… — Молчать! Хочешь получить снова наказание, Пак Чимин? — прищурив глаза, сказал Тэхён. — Ты должен быть благодарен! Ведь ты всего лишь омега из семьи, что решилась пойти на измену. Я поступаю по отношению к тебе благородно. Твоя жизнь была изначально предопределена — находиться в моих руках, — наследник наслаждался ужасом, отражавшимся в глазах Чимина. — Можешь считать это судьбой. — Я молю вас, — Чимин упал вперёд, ударяясь ладонями об пол и размазывая кровь. — Не делайте этого… Сжальтесь, государь. — Сжалиться? — Тэхён подошёл к своей постели и сел на неё. — Это высшая награда, — Ким смотрел на омегу, как на кусок мяса. — Твоё место когда-то было среди моего окружения, но сейчас же карты перевернулись, и теперь ты упал на самое дно. И зная, кто ты и откуда родом, как будущий император, я не могу позволить такому ценному ресурсу находиться в чужих руках, — Чимин поднял на него взгляд. — Ты мой, вбей в свой омежий разум и запомни, Пак Чимин. Гордись этим — ты моя новая и уникальная игрушка. — Молю вас, государь… — не отрывая головы от пола, Чимин сжал пальцы в кулак. — Я готов оплатить долг моей семьи и доказать, что я не предатель. Дайте шанс, мой государь, прошу вас, — заливая слезами пол, молит омега с наступающей истерикой. — Хочешь доказать, что ты не такой же, как твоя испорченная семейка? — Да, государь. — Тогда ползи, — он прожигал взглядом тело омеги, что было настолько желанным, несмотря на его внешний вид. Чимин резко поднял голову вверх, замечая, как выжидающе смотрел на него Тэхён, и понял — унижения только начинаются. Скрипя зубами, несмотря на боль во всем теле, Чимин начал ползти, счёсывая кожу в кровь на своих коленях и закусывая нижнюю губу до крови. А в голове лишь одна мысль: «Выжить любой ценой». — Быстрее, слишком медленно двигаешься к своему повелителю, — насмешливо сказал Ким, сжимая кимоно в области паха. Тэхён был возбужден: все эти речи, пылающие надеждой, довели его до исступления. Чимин был настолько отвратительно прекрасен, что Ким был готов прямо сейчас напиться его кровью и загнать свой узел в узкую дырочку. Взгляд наследного принца был прикован к столь желанному телу. Спина омеги так изящно выгибалась, давая альфе хороший вид на его бёдра и оттопыренную попу. Столь дивные изгибы Ким не видел давно: ни одна гейша не умела делать так, как делал этот омега. И желание как можно скорее разорвать эту куколку нарастало с приближением омеги к нему. И больше не собираясь сдерживаться, Тэхён выпустил на свободу свою животную сущность. Он поднялся с нагретого покрывала, делая шаг к омеге, что глотал слёзы, стараясь это скрыть, ползя, не видя куда. — Ты на месте, куколка, — подхватывая омегу под мышки, Ким поставил Чимина на его дрожащие ноги. И сразу обхватил талию, не давая упасть телу назад. — Ножки не держат? — Господин… — Заткнись! — прорычал Ким в губы Чимина. Вдыхая его запах, Тэхён пытался уловить нотки природного запаха омеги, но встретился лишь с запахом пота и грязи, не ощущая желанного дивного запаха. — Отвратительно, — отпуская омегу, выплюнул Ким. Ему было плевать на то, как Чимин, не удержав собственный вес, вновь упал, ударяясь подбородком об деревянный пол. Разочарование затопило грудь Тэхёна: он так хотел почувствовать тот дивный запах лилий, о котором слагали легенды по всей Японии. Ким опустил взгляд к своим ногам, видя, как омега закрыл лицо руками, корчась от боли на полу. Лишь цокнув, Тэхён вернулся к кровати, присаживаясь на уже остывшее покрывало. — Ближе ко мне ползи, — альфа развязал лёгкое на вид ткань кимоно. Чимин проглотил слюну вместе с кровью и, подчиняясь приказу, начал медленно и столь неуверенно ползти ближе к Киму. — Хороший омега, — Чимин уже подполз к его коленями, садясь на свои икры, и поднял взгляд, полный ненависти, на него. — А теперь, — отодвигая ткань в сторону. — Доставь удовольствие своему господину. Перед глазами Чимина предстал вид, от которого хотелось выдавить себе глаза. Стоящий член истекал природной смазкой, призывно желая получить разрядку. Омегу затошнило только от одного вида перед лицом и захотелось сдохнуть в эту же минуту и не касаться альфы даже руками. Прикрывая глаза, Чимин взял всё своё мужество в кулак и коснулся дрожащими пальцами члена альфы. В голове сплелись пустота, туман и ненависть к самому себе. Сердце билось, как бешеное, желая отстраниться от этого человека и сбежать прочь, пока последний стук не пробьётся в груди Пака. Он делал то, что никогда бы не стал делать, но выбора у него нет — ему придётся терпеть и каждый раз переступать через себя. И всё это только ради одного — проснуться завтра. В его волосы впились жёсткие ладони альфы, притягивая с силой к члену. Никто и не собирался быть милосердным к Чимину, особенно Ким Тэхён. — Соси, — рычащее произнёс принц. Вбирая в рот член и чувствуя кислый вкус во рту, Чимин сдерживал позывы тошноты, желая лишь укусить как можно больнее Тэхёна за его член, доставив этому человеку боль. Хотелось этого настолько сильно, что зубы болели только от одной мысли прокусить плоть и почувствовать вкус ядовитой крови. Погружая головку всё дальше в свою глотку, Чимин пытался сосать, совершенно не имея никакого опыта. За свои восемнадцать лет жизни он никогда не был с альфой. Верил и хранил себя лишь для своего истинного. Но теперь и этой мечте не суждено не сбыться, ведь какой альфа возьмёт в супруги шлюху. Чимин был полон отвращения к самому себе. Выпуская альфий член из своих пухлых губ, он надеялся лишь на одно, что это всё закончится скоро. Пак не получал никакого удовольствия от того, что делал. Но Тэхён бросал на него быстрые взгляды из-под опущенных ресниц, по нему было видно — он получает долгожданное наслаждение. Альфа тонул в глубине рта омеги, сжимая его волосы на затылке, не прося, а заставляя погружать член до самых гланд. — Гмх… Глубже, Пак, — глубоким голосом приказал Тэхён на выдохе. Он ловил звёзды от тех действий, что совершал Чимин с его членом. И ему было абсолютно плевать на то, что омега, сгорбившийся между его ног, ревел. Ему было не привыкать видеть такую картину между своих ног. Множества омег вели себя так же, но в глубине души Тэхён знал — им нравится. Как может не нравится доставлять удовольствие будущему императору. И Тэхён знал, что и Чимин скоро станет таким же омегой, которому было плевать, какой длины и толщины его член. Пусть Чимин и был другим, родившись в богатой семье, воспитанный как будущий глава семьи. Тэхён знал одно: все омеги одинаковы и хотят одного — быть повязанным сильным альфой и иметь возможность родить ему сына. Чувствуя приближение оргазма, Тэхён обхватил голову Чимина двумя руками, словно начиная видеть перед глазами целое небо звёзд. — Расслабь своё горло, омежка, — смотрел он из-под открытых век, начиная вбиваться в горячий рот со своей любимой скоростью. Он трахал Чимина, глотая стоны вместе со слюной, что скапливалась в его рту от наслаждения. Не будь Чимин в грязи, Тэхён бы его взял силой, и омеге бы понравилось, как и всем тем, кто был до него. — Ах… — делая финальный грубый толчок, Ким изливается своим семенем в рот Чимина, пачкая лицо парня. Сжимая ткань своего кимоно, омега давился от количества спермы, молясь побыстрее задохнуться от неё. Ким отпустил голову Чимина, отбрасывая несопротивляющееся тело на пол, и с наслаждением наблюдал, как изо рта омеги, что лежит теперь на полу, вытекает его сперма, пачкая древесину. Этот позор омеге никогда не скрыть, не стереть из памяти эти минуты своей жизни. Он всегда будет помнить тот день, когда его жизнь стала перечёркнута чёрными чернилами. — Стража! — альфа завязал пояс своего кимоно, так и не вставая с постели. — Уведите его к придворным и скажите, чтобы отмыли и привели в человеческий вид, — бросил взгляд на омегу в последний раз, замечая, как Чимин разбито смотрел перед собой, ничем немигающим взглядом. — Воняет жутко. — Как прикажете, Ваше Высочество. Чимин слышал звуки шагов, чувствовал руки на своём теле, что грубо поднимали его с пола, но это всё происходило словно не с ним. Все чувства притупились, а желания как-то помочь страже не было никакого. Чимину просто хотелось исчезнуть: уж лучше смерть, чем осознание, что теперь он будет здесь. Рядом с тем, от одного вида которого сердце начинало бешено биться в груди. Но не от любви, а от самой настоящей ненависти. Сколько таких встреч Чимину придётся пережить, чтобы наконец снова почувствовать, что он живой?***
Запах свежих, только распустившихся цветов всегда нравился Чонгуку, но сегодня бутоны, так им любимые, вновь были окрашены кровью. Люди думают, что они непобедимы, что у них есть власть, до того момента пока не встречаются с более сильным противником. Под сталью меча Чонгука погибло больше тысячи жизней, которые были уверены в своих силах бороться против короля. Чона забавляли все эти люди, говорящие за спиной, что он из себя ничего не представляет. Что власть досталась ему легко. Ведь выглядел альфа столь безобидно, а значит, был слабаком. Но все они сильно ошибались, и Чонгук не держал на них зла: каков был смысл злиться на тех, кто кормит червей в земле после встречи с его мечом. — Ваше Величество, поле очищено. Всех японцев перебили, — кланяясь, докладывал альфа с окровавленным оружием в руках. Ким Намджун был правой рукой Чонгука, его советником, другом, братом по оружию. Чон дорожил им, считал своей семьёй, ведь альфа был одним из немногих, кто помнил о том, ради чего Чонгук стал королём. — Значит… — бросая взгляд на землю, усыпанную мёртвыми телами. И на столь любимые ему цветы, что были покрыты кровью до самых лепестков. — Возвращаемся в Ханян. — Слышали? — Намджун осмотрел поле, заглядывая каждому войну в лицо, что столь храбро сражались, не давая противнику направить на себя меч. — Заканчивайте здесь, мы возвращаемся домой! — Да пусть Солнце будет святить над головой нашего короля Чона, а Луна освещать ему путь в ночи, — хором отвечали воины. — Слава Вашему Величеству, король Чон.
