Blood for blood

«Я жил до этого только ради того, чтобы встретить тебя»

***

      Корабль, наконец, пришвартовался. Намджун наблюдал, как с палубы спустились несколько матросов, и по их жестам было видно, как они ждут завершения этой отвратительной миссии. Долгожданный момент настал, и вскоре из тени корабля появился сам наследник семьи Пак.       Намджун не мог оторвать взгляда от Чимина, когда тот спускался с корабля. Он испытывал смесь сострадания и уважения к этому омеге, который, несмотря на унижения и испытания, сохранил достоинство. Но в то же время внутри него вспыхнуло желание защитить его, даже если эти мысли казались невозможными в таком контексте.       Чимин, появившийся на палубе, привлекал внимание не только своей хрупкой, но и выразительной фигурой. Его длинные тёмные волосы, струящиеся по плечам, развевались на ветру, контрастируя с бледной кожей. Они обрамляли его лицо, подчеркивая нежные черты и очерченные скулы. Тени под глазами выдали долгие ночи, проведённые в тревожных мыслях и страхах, но в его взгляде всё равно оставалась искра, неподвластная угнетению. Его губы, слегка приоткрытые, казались влажными от морского ветра, и на них едва заметно играла улыбка — знак внутренней стойкости.       Его одежда, хоть и изношенная, всё ещё была изысканной. Лёгкие ткани, когда-то украшавшие хрупкий стан, обвивали фигуру, подчёркивая тонкую талию и изгибы бёдер. Даже в состоянии изнеможения он сохранял благородную грацию. Однако на его запястьях и лодыжках были видны следы от верёвок — болезненные отметины, напоминающие о прежних унижениях.       Сердце омеги колотилось от волнения и страха. Взгляд настороженно скользнул по новой земле, которую ему предстояло назвать домом. Высокие деревья и холмы казались одновременно красивыми и пугающими. Он не знал, что его ждёт впереди, но был готов встретить это лицом к лицу.       Когда Чимин ступил на землю, то почувствовал, как свежий ветер касается его кожи, как будто сама природа приветствовала его. Но это ощущение быстро сменилось тенью, когда он вспомнил, кем является: предметом обмена, «подарком» врагу, жертвой политической игры. Но каждая его реакция может повлиять не только на его судьбу, но и на судьбу Кореи, поэтому омега сдерживал слёзы, глубоко вдыхая воздух чужого государства.       Намджун ни на минуту не отвлекался от наблюдения за Чимином. В этом омеге была та самая искра, которая могла помочь им в борьбе с Японией, даже если сейчас король не воспринимает всерьёз ценность этого «подарка».       — Пак Чимин, — произнёс он, когда омега приблизился. — Добро пожаловать в Чосон.       Чимин остановился, услышав мягкий, но уверенный голос. Взгляд омеги поднялся, встретившись с глазами мужчины, стоявшего перед ним. И в этих глазах не было ни намёка на презрение или жалость — лишь искренняя доброта и теплота, которых Чимин не ожидал встретить на новой земле.       — Благодарю вас, — почти шепотом ответил Чимин, но в голосе звучала сила, приобретённая за долгие дни заточения.       Его сердце на мгновение дрогнуло. Перед ним стоял человек, чьё обличье и спокойная уверенность вселяли надежду. Мужчина был похож на воина: высокий, с твёрдой осанкой и строгими чертами лица.       Намджун смотрел на Чимина с любопытством. Этот омега явно не был сломлен — редкость среди тех, кто пережил столь тяжёлое прошлое. В мягком взгляде чувствовались и горечь утрат, и железная воля, которой хватало, чтобы сдерживать эмоции.       — Я провожу вас, — Намджун слегка кивнув, предлагая Чимину следовать за ним.       Омега не ответил, но глаза напряжённо следили за каждым движением генерала. Он шёл рядом, тихий, как тень, но его манера держаться и взгляд выдали желание остаться независимым даже в этом новом враждебном мире.       Минуя первые строения столицы, Чимин украдкой оглядывался, впитывая атмосферу, которая казалась и чуждой, и прекрасной одновременно. Вдалеке поднимались стены дворца — его нового «дома», который уже предвещал тюрьму, несмотря на пышность и величие. Всё напоминало о том, что ему придётся стать частью чужой игры, где его ценность была не более чем манипулятивной деталью.       Когда они, наконец, приблизились к дворцу, Намджун остановился и обратился к Чимину:       — Здесь, в Чосоне, всё может быть совсем не так, как вы привыкли. Но если проявите себя достойно, вы найдёте место среди нас, — сказал генерал, осознавая, что для Чимина каждая минута на корейской земле — это вызов. — И, возможно, даже больше, чем просто место.       

***

      Время в доме кисэн тянулось для Чимина мучительно медленно. Уже несколько дней он находился здесь, но так и не встретился с королем Чоном.       Дом, в который поселил Чимина Намджун, помимо него самого, населяли и другие люди — омеги короля. Они относились к нему по-разному: некоторые смотрели на него с любопытством, другие — с опаской. Пак с самого начала понимал, что реакция окружающих омег не будет благосклонной. Его японское происхождение — пусть и не по его выбору — вызывало подозрения и скрытую неприязнь. Тот факт, что он стал кисэн короля Чона, добавлял ещё больше напряжения. Для этих омег он был чужаком, занявшим место, которое могло бы принадлежать кому-то из них.

Он был чужаком и им так и останется.

      Вечер наступил незаметно, окрасив небо над домом кисэн в глубокий фиолетовый. Устав от напряжения, царившего внутри, Чимин вышел в сад. Этот уголок казался единственным местом, где он мог остаться наедине с собой. Тишина окружала его, лишь лёгкий шорох листвы нарушал спокойствие.       Сад был небольшой, но искусно устроенный: в центре находилось маленькое озеро, чья поверхность отражала тусклый свет фонарей. Вода тихо переливалась, создавая иллюзию бесконечного покоя. На её поверхности плавали листья лотоса, а среди камней у берега прятались крошечные лягушки, чьё редкое кваканье дополняло природную симфонию сада.       Чимин остановился у края воды, опустился на каменную скамью и взглянул на озеро. Вода отражала его лицо — усталое и печальное, но с пылающим огнём в глубине глаз. Он провёл пальцами по траве у ног, чувствуя её прохладу, и прикрыл веки, чтобы хотя бы ненадолго забыть об окружающем мире.       Тишина сада была почти осязаемой, наполняя каждый уголок этого места умиротворением. Небольшие фонари вдоль аккуратно выложенных дорожек отбрасывали мягкий золотистый свет, играющий на глянцевых листьях кустарников и кронах деревьев. Воздух был наполнен ароматами ночных цветов: жасмина, лилии и нежным привкусом хвои от сосен, стоявших немного в стороне. Луна, сидящая высоко на звёздном небе, бросала свой холодный свет на всё вокруг, делая сад похожим на живую картину: грациозную, но слегка трагичную.       Стоя у кромки озера, Чимин казался частью этого пейзажа. Свет фонарей и луны играл на его волосах, которые мягкими волнами спускались до плеч. Они напоминали тёмный шёлк, сотканный искусным мастером. Его одежда, хоть и простая, не могла скрыть утончённой красоты его фигуры. Драпировки из лёгкой тонкой ткани едва колыхались на ветру, подчёркивая изящность его линий: узкие плечи, тонкую талию и грациозные руки. Однако этом спокойствии был виден отпечаток тяжёлых дней: синяки, скрытые под тканью, и запястья, всё ещё покрытые болезненными отметинами.       Когда Чонгук вошёл в сад, его взгляд сразу упал на Чимина. Омега, освещённый лунным сиянием, выглядел как призрак или видение — настолько красивым и одновременно отрешённым он был. Чонгук невольно задержал дыхание. Ему, привыкшему к искусным кисэн и жеманным придворным омегам, эта простая, почти эфемерная красота казалась чем-то чуждым.       Взгляд короля скользил по лицу Чимина, словно пытался запомнить каждую деталь. Миндалевидные глаза были обрамлены длинными ресницами, отбрасывающими лёгкую тень на щеки. В них отражалась вся тяжесть прожитых лет, но внутренний огонь никто не смог потушить. Его кожа была невероятно бледной, почти светящейся в ночи, как фарфор, но при этом она выглядела живой, будто тронутая кистью художника.       Чонгук остановился, ощущая, как в его груди поднимается раздражение. Он ненавидел это чувство: смесь восхищения и гнева, которая возникала всякий раз, когда его взгляд встречался с этим омегой. Даже его движения, лёгкие и плавные, как у спокойного ручья, не оставляли равнодушным.       Одежда Чимина не могла полностью скрыть его изящество. Ханбок, хоть и скромный, был сшит из тончайшего льна и шёлка, который переливался в свете фонарей. Рукава одежды были чуть длиннее обычного, ниспадая, как лёгкий поток воды, что добавляло его облику мягкости и непринуждённости. Воротник слегка расходился, обнажая изящную линию шеи, и это ненароком привлекало внимание.       Омега погрузился в свои мысли, стоя у кромки озера, но внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, проникновенный, словно способный разглядеть каждую трещину в его хрупкой броне.       Чимин вздрогнул, резко выпрямился и медленно обернулся, опасаясь увидеть кого-то из омег или, хуже того, Намджуна с его пробирающим до костей взглядом. Но вместо этого его глаза встретились с глубоким тёмным глазами короля Чона.       На мгновение омега замер, как зверёк, застигнутый охотником. Его сердце забилось быстрее, а воздух вдруг показался холоднее.       Высокий и статный Чонгук излучал непререкаемую силу и харизму, которая заставляла подчиняться без слов. Его фигура была идеальной комбинацией воинственности и королевского величия. Под широкими плечами угадывались мускулы, рельеф которых намекал на годы тренировок и сражений.       Лицо альфы было выточено из мрамора: чёткие скулы, сильный подбородок и выразительные черты придавали ему суровую красоту. Густые тёмные брови выделялись на фоне гладкой кожи, добавляя взгляду властности и напряжения. Но главным украшением Чонгука были его глаза — глубокие, как ночь, миндалевидные, они казались бездонными и непроницаемыми. В них было нечто гипнотическое, и каждый, кто смотрел в эти глаза, не мог не ощутить, что его душу читают, как книгу.       Тёмные волосы, слегка растрёпанные и ровно подстриженные, доходили до шеи и подчёркивали его юношескую привлекательность, но при этом не умаляли его ауры опыта и власти. Несколько прядей падали на лоб, смягчая строгую линию лица.       Чонгук был облачён в ханбок глубокого чёрного цвета с золотыми узорами, изображающими драконов и облака, которые переплетались по ткани, символизируя его статус короля. Ткань переливалась при движении, словно живое пламя. Его пояс был украшен драгоценными камнями, а на запястьях виднелись простые, но изысканные браслеты из золота.       Общий облик альфы сочетал в себе сдержанную элегантность и непреклонную силу. Каждый его шаг был исполнен грации, а осанка выдавалась железной уверенностью. Он выглядел как человек, привыкший побеждать, и его присутствие заставляло окружающих невольно склонять головы.       Чимин стоял у кромки воды, пытаясь скрыть внезапно нахлынувшее волнение. Король не спешил подходить ближе, но его присутствие было столь осязаемым, что омега чувствовал напряжение в каждом движении.       — Ты и есть Пак Чимин? — первым заговорил Чонгук. Его голос был низким и ровным, но с нотой ледяной сдержанности.       Чимин поднял голову, встретившись с тёмным проникновенным взглядом. Он пытался не выдать своей уязвимости.       — Да, Ваше Величество, — ответил Чимин, голос был тихим и напряжённым.              Король пристально смотрел на Чимина, оценивая каждую его деталь — от осанки до едва заметной дрожи в пальцах, которую омега пытался скрыть. Эта сдержанность, почти надменная, впечатляла Чонгука больше, чем он хотел признать. Взгляд Чимина говорил о выстраданной гордости, несмотря на все обстоятельства.       — Ты выглядишь… иначе, чем я ожидал, — интонация короля была нейтральной, но в ней чувствовался скрытый интерес.       Чимин поднял взгляд, его глаза встретились с глазами Чонгука. Он почувствовал, как его сердце ускоряется, как на лезвии ножа. Король явно ожидал от него чего-то — подчинения или хотя бы покорности. Но, вопреки страху, омега нашёл в себе смелость держать этот взгляд.       — Надеюсь, Ваше Величество не разочарованы, — со скрытой решительность мягко ответил Чимин, не повышая тона.       На лице Чонгука мелькнула едва заметная улыбка, скорее насмешливая, чем искренняя. Он сделал шаг ближе, и Чимин ощутил, как воздух вокруг стал плотнее, как будто сама природа замерла в ожидании.       — Разочарован? — повторил Чонгук, внимательно разглядывая лицо Чимина. — Не совсем. Скорее заинтригован.       Слова короля прозвучали как вызов, но в них не было откровенной враждебности. Они напоминали о том, что перед Чимином стоял не просто мужчина, а человек, привыкший к абсолютной власти. Чонгук явно хотел проверить, как далеко может зайти этот чужеземец.       Чимин осторожно поднял взгляд. Его сердце колотилось, хоть он и пытался сохранять самообладание. Слова вертелись на языке, но задавать вопрос королю, да ещё и в столь рискованной форме, было дерзостью. Однако внезапный прилив смелости, вызванный, возможно, усталостью от страха, подтолкнул его вперёд.       Он слегка наклонил голову в знак уважения, но его голос прозвучал твёрдо, почти упрямо:       — Ваше Величество, — начал Чимин, тщательно подбирая слова, чтобы не показаться дерзким, — Разве не пристало королю быть в своей резиденции в столь поздний час, а не здесь, в доме кисэн?       Вопрос повис в воздухе, словно неожиданный вызов, заставляя ночной сад замереть. На лице Чонгука мелькнула тень удивления, сменившаяся лёгкой усмешкой. Король не привык, чтобы с ним разговаривали столь открыто, а уж тем более задавали подобные вопросы.       Чонгук сделал ещё один шаг вперёд, сократив расстояние между ними. Он посмотрел на Чимина сверху вниз, его взгляд был одновременно суровым и изучающим, но в уголках губ мелькнуло что-то, напоминающее интерес.       — Ты осмеливаешься спрашивать короля о его намерениях? — прозвучало с ощутимой долей опасности.       Чимин почувствовал, как его дыхание замерло, но он не отвёл взгляда. Его тело инстинктивно напряглось.       — Простите мою смелость, Ваше Величество. Я лишь удивлён, что такой важный человек, как вы, тратит своё время на столь малозначительного омегу, как я, — ответил Чимин, не давая своему голосу дрогнуть.       Чонгук наклонил голову, внимательно разглядывая его, словно пытаясь понять, откуда в этом хрупком теле берётся такая дерзость. Едва заметная усмешка снова искривила его губы, но глаза оставались холодными, как лёд.       — Ты удивляешь меня, — задумчиво произнёс Чонгук так, что заставил бы дрожать даже самых храбрых. — Такая дерзость… и такая невинность. Ты прекрасно знаешь, зачем ты здесь.       Чимин сжал пальцы в кулак, но старался не выдать своих чувств. Внутри него разгорался страх, но он не позволил себе опустить взгляд.       — Неважно, насколько ты храбр или как искусно ты притворяешься непорочным. Ты здесь не по своей воле, и я знаю, кто тебя прислал. Император Ким думает, что сможет играть в свои игры, пользуясь тобой, как разменной монетой.       Их взгляды встретились, и Чимин почувствовал, как воздух между ними стал напряжённым.       — Император Ким своего не добьётся, — медленно продолжил Чонгук, словно каждое слово было выстрелом. — А знаешь, почему? — Чонгук наклонился ближе, его дыхание касалось лица Чимина. — Потому что я играю лучше.