Blood for blood

«Не надо давать клятвы, особенно если не можешь их сдержать»

***

      Ночь была тиха, но в голове Чимина бушевала буря. Он сидел на деревянном полу своей комнаты, поджав колени к груди. Лунный свет проникал через окно, очерчивая его лицо. В груди всё ещё жгло от слов Чонгука, а губы хранили горький привкус провала.       — Я слаб, — прошептал омега, опуская голову на колени. — И я позволил ему это увидеть.       Он сжал кулаки, ногти болезненно впились в ладони, но эта боль была ничто по сравнению с чувством унижения, которое он пережил. В этот момент казалось, что вся его жизнь превратилась в цепь бесконечных ошибок, каждая из которых оборачивалась для него новой раной.       Чимин прикрыл глаза, в памяти всплыли слова Чонгука — каждое из них словно яд, разъедающий его изнутри. Но сильнее всего боль причиняло осознание правоты слов короля.       — Боюсь… — едва слышно повторил Чимин, всматриваясь в лунный свет за окном. — Я действительно боюсь.       Он не мог отрицать это. Его страх — страх перед Чонгуком, перед Кимом, перед своим будущим — сковывал разум. Но вместе с этим страхом где-то глубоко внутри теплилось что-то ещё. Гнев. Гнев на Чонгука за его безразличие, на Кима за его манипуляции, на самого себя за то, что позволил оказаться в этой ситуации.       Чимин замер, услышав за дверью лёгкие осторожные шаги. Кто-то был за дверью, и этот кто-то явно не хотел, чтобы его заметили. Омега медленно поднялся с пола, стараясь не издавать ни звука. Шаги остановились, и вместо них раздался тихий стук.       — Чимин? — обладатель голоса явно боялся нарушить тишину ночи.       — Кто там? — спросил Чимин, делая шаг ближе к двери.       — Это Джин.       Чимин слегка нахмурился, услышав имя. Джин? Кто это?       Его рука замерла на дверной ручке. Омега только недавно прибыл в Чосон и никого здесь толком не знал. Более того, он прекрасно понимал, что его присутствие во дворце, как и его происхождение, вызывает неприязнь у большинства.       — Чимин? — голос за дверью прозвучал немного настойчивее, но всё так же тихо.       Пак решил не открывать сразу.       — Зачем ты пришёл? — спросил Чимин, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул.       За дверью воцарилась тишина, затем последовал ответ:       — Я видел, как ты вернулся из покоев короля… И хотел узнать… всё ли с тобой в порядке?       Чимин почувствовал, как в груди что-то сжалось. Этот человек явно знал, что произошло, но зачем он здесь? Чтобы насладиться его унижением?       — Кто ты? — коротко спросил он.       — Меня зовут Джин, — послышался ответ. Голос был мягким, почти умиротворяющим. — Я… я тоже омега, как и ты.       Эти слова удивили Чимина. Во дворце, казалось, не было места для дружелюбия, особенно для него, чужака.       — И что тебе нужно? — настороженно спросил Чимин, всё ещё не открывая дверь.       За дверью послышался тихий вздох, как будто тот, кто стоял там, пытался подобрать правильные слова.       — Ничего, — мягко ответил Джин. — Просто… я знаю, каково это — быть здесь одному, без поддержки среди тех, кто тебя не принимает.       Чимин молчал, крепче сжимая пальцами дверную ручку. Он хотел верить, что за этими словами скрывается искренность, но в дворце Кима жизнь научила его быть настороженным.       — Если ты знаешь, каково это, — холодно произнёс Чимин, — То почему решил прийти ко мне?       Джин на мгновение замолчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать.       — Потому что я не хочу, чтобы ты совершил те же ошибки, что и я.       Чимин всё ещё сомневался, стоит ли впускать этого человека, но голос внутри подсказывал, что разговор у порога слишком опасен.       — Заходи, — тихо сказал омега, открывая дверь ровно настолько, чтобы Джин мог войти.       Тот осторожно переступил порог, двигаясь плавно и почти бесшумно, словно боялся потревожить пространство. Он остановился посреди комнаты, глядя на Чимина с мягкой, почти утешающей улыбкой.       Омега закрыл дверь и прислонился к ней спиной, бросив короткий взгляд на гостя. Теперь, когда Джин стоял прямо перед ним, воспоминание всплыло в голове Чимина с поразительной ясностью: он видел его всего несколько часов назад в общем зале, где всех омег готовили для короля.       Джин стоял прямо: осанка напоминала точёные линии фарфоровой статуэтки, а его движения были плавными, почти танцующими. Свет луны проникал в комнату, освещая мягкие черты, которые казались почти нереальными в своей красоте.       У Джина были тонкие благородные линии лица: высокий лоб, чётко очерченные брови, изогнутые, как кисть художника, и выразительные миндалевидные глаза, в которых отражались умиротворение и лёгкая грусть. Его кожа была светлой, почти фарфоровой, с мягким румянцем на щеках, который усиливал его хрупкий и изысканный облик.       Его длинные чёрные локоны были собраны сангтуджонмо: часть волос была уложена в высокий узел, украшенный тонким шёлковым лентами пастельного цвета, а остальные ниспадали на плечи мягкими завитками. Одет Джин был в светлый ханбок, который подчеркивал его утончённость: верхний слой одежды был из тонкого полупрозрачного шёлка цвета слоновой кости с изысканными золотыми узорами по краям. Нижний слой был насыщенного голубого оттенка, символизирующего спокойствие и благородство. Рукава были широкими, плавно развевающимися, что делало его движения ещё более грациозными. Тонкая нить жемчуга на шее и простая шпилька в волосах добавляли изысканности, не перегружая его облик излишествами. Он выглядел как идеал омеги, с которым тяжело было конкурировать.       — Ты выглядишь… — начал Чимин, но осёкся, не зная, как выразить своё восхищение.       Джин поднял на него взгляд, в уголках губ дрогнула мягкая, почти смущённая улыбка.       — Это неважно. То, что ты видишь, всего лишь образ, который здесь от меня требуют.       Чимин внимательно посмотрел на него, не зная, что сказать. Перед ним стоял человек, кажущийся воплощением утончённости, но в его словах слышались нотки усталости, не заметить которые было нельзя .       — Почему ты здесь? — спросил Чимин, стараясь придать голосу твёрдость.       — Потому что я видел тебя. Видел, как ты вернулся из покоев короля. Ты выглядел… так, как когда-то выглядел я.       Чимин нахмурился, ощутив, как в груди вспыхнуло раздражение. Он не хотел, чтобы кто-то напоминал ему о том унижении.       — И что? Ты решил меня пожалеть? — с ноткой сарказма произнёс Чимин, скрестив руки на груди.       — Нет, — спокойно ответил Джин. — Жалость здесь никому не поможет. Я решил, что ты должен знать: ты не одинок в своих чувствах.       Чимин прищурился, пытаясь понять, что скрывается за словами омеги.       — И что ты хочешь мне сказать? Что ты знаешь, каково это — быть чужим?       Джин глубоко вдохнул, опустив взгляд в пол. В его лице появилась едва уловимая тень, словно воспоминания, которые омега собирался озвучить, были для него тяжёлым грузом.       — Да, я знаю, каково это — быть чужим в этом дворце, — наконец сказал Джин медленно и почти шёпотом. — Хотя, возможно, моя история отличается от твоей.       Чимин насторожился, но ничего не сказал, позволяя продолжить.       — Моя семья… — старший омега немного замялся, словно обдумывал каждое слово. — Они были одними из самых богатых и влиятельных в Чосоне. Фамилия Ким.       Чимин вздрогнул. Фамилия «Ким» была ему слишком хорошо знакома, ведь именно император Ким отправил его сюда в качестве пешки.       — Я был единственным наследником своей семьи. Сыном, который должен был продолжить род. Мои родители возлагали на меня большие надежды, но всё изменилось, когда король Чон Чонгук взошёл на престол.       Джин поднял на Чимина глаза, полные печали.       — После смерти его брата, Чон Хосока, двор находился в смятении. Все боялись, что Чонгук слишком молод и слишком неопытен, чтобы удержать трон. Тогда моя семья… — голос Джин дрогнул. — Мои родители решили сделать ему подарок. Меня.       Чимин почувствовал, как внутри всё сжалось.       — Подарок? — повторил Чимин, не в силах сдержать удивление.       Джин кивнул, пытаясь остаться непоколебимым, но его в глазах мелькнуло что-то похожее на стыд.       — Для них это был стратегический ход. Они надеялись, что, отдав своего единственного сына королю, то укрепят свои позиции при дворе. Но для меня… это стало концом всего.       Омега на мгновение замолчал, дабы успокоить дыхание, а затем продолжил:       — Я был отправлен сюда без предупреждения, без права голоса. Мои родители даже не взглянули на меня, когда я уезжал. Они видели во мне не сына, а ключ к их величию.       Чимин слушал, затаив дыхание: перед ним стоял человек, который, возможно, понимал его лучше, чем кто-либо другой.       — И что случилось потом? — тихо спросил омега, чувствуя, внутри всё сжимается от сопереживания.       Джин слегка вздохнул, устремив взгляд к потолку, словно он пытался найти там силы продолжать.       — Потом я оказался здесь, — сказал он почти равнодушно. — Дворец показался мне огромной золотой клеткой. Чонгук… — Джин на мгновение замолчал, подбирая правильные слова. — Он не хотел этого подарка.       Чимин нахмурился, услышав эту деталь.       — Не хотел? — переспросил он.       Джин кивнул, слегка улыбнувшись, но в этой улыбке было больше горечи, чем радости.       — Ему было всего двадцать. Он потерял брата, был вынужден занять трон, и всё, что его окружало, было отравлено интригами и ложью. Думаю, он видел в моём прибытии ещё одну попытку использовать его.       — И как… как он с тобой поступил? — с осторожностью спросил Чимин, чувствуя нарастающую внутри тревогу.       — Он оставил меня, — коротко ответил Джин. — Просто оставил. Не прогнал, но и не принял. Я стал… как предмет интерьера. Никто не знал, что делать с «подарком», который король не признал.       В груди Чимина поднялась волна гнева: как можно было оставить кого-то в таком положении, между презрением и пустотой?       — И что ты сделал? — прошептал младший омега.       Джин не смешил с ответом. Его взгляд потемнел, а губы сложились в прямую линию.       — Неважно, как я выжил, — наконец ответил он твёрдо, но без резкости. — Ты здесь не для того, чтобы услышать мои жалобы. Ты здесь, чтобы найти способ остаться на плаву в этом месте, где на слабость охотятся, как волки на раненого оленя.       — Что ты пытаешься мне сказать? — с осторожностью спросил Чимин, нахмурившись.       — Когда я узнал, что тебя отправляют из Японии, то не был удивлён. Здесь, во дворце, новости разлетаются быстрее ветра. А в доме кисэн, — Джин слегка усмехнулся, — слухи и вовсе становятся поводом для забав.       — Забав? — переспросил Чимин с горечью в голосе.       — Когда они узнали о твоём прибытии, начались ставки, — Джин сделала шаг вперёд. — Омеги решили, что ты станешь игрушкой на несколько дней. Кто-то говорил, что ты сломаешься после первой встречи с королём. Кто-то считал, что тебя прогонят обратно в Японию, — слова Джина обжигали, даже если он говорил их без какой-либо издёвки.       — Значит, все они… — начал Чимин, но замолчал, чувствуя, как гнев и унижение захлёстывают его. — Они считают, что я просто сломаюсь?       Джин посмотрел на него всё с тем же спокойным выражением, но оно несло больше тяжести, чем утешения.       — Здесь таковы правила. Если ты слаб, они воспользуются этим. Если ты сломаешься, тебя забудут. Во дворце выживают только те, кто умеет скрывать свои раны.       — А ты? — резко спросил Чимин, сжав кулаки. — Ты сделал ставку на то, что я сломаюсь, как и остальные?       — Нет. Моя ставка была другой.       — И какой же?       — Я поставил на то, что ты останешься. Что ты найдёшь в себе силы пережить это. Я знаю, ты думаешь, что сейчас слаб. Но я вижу в тебе то, чего ты сам ещё не осознаёшь. Ты принесёшь королю то, что он так долго ждал.       Чимин нахмурился, скрестив руки под грудью.       — Что я могу ему дать? —тихо, с недоверием. — Я здесь всего лишь пешка, инструмент. Я никто.       — Истину, — Джин смотрел, будто сквозь младшего омегу, с такой уверенностью, что у Чимина забегали глаза. — Ты принесёшь ему истину, которую он отказывался видеть. Станешь для него зеркалом, в котором он увидит себя настоящего.

***

      Тёплый ветерок пробежал по широким дворцовым аллеям, пропитанных запахом свежескошенной травы и цветущих персиковых деревьев. Дворец Кёнбоккун был безмолвен, и лишь шаги Чимина нарушали тишину.       После урока пения омега решил выйти на прогулку, чтобы развеять мысли. Учитель был строг, но справедлив, и хотя его голос звучал похвально, Чимин чувствовал себя неуверенно. В голове всё ещё звучали напутственные слова:       — Пой не только голосом, но и сердцем.       Эта фраза застряла в его мыслях, словно крючок, цепляющий за что-то скрытое в глубине души. Но какое сердце, если оно было сковано льдом? Как он мог петь если внутри него было лишь пустота?       Чимин оказался у одного из внутренних садов. Здесь, в обрамлении высоких стен, природа словно жила своей жизнью, не зная дворцовой суеты. Дорожки из белого камня вели к искусственному пруду, поверхность которого была спокойной, словно зеркало. Над водой кружились стрекозы, а на дальнем берегу дремала белая цапля.       Он остановился, заложив руки за спину, и посмотрел на своё отражение в воде. Лицо было бледным, с заметной тенью усталости под глазами.       — Зеркало… — тихо произнёс Чимин, вспоминая слова Джина.       Чимин задумался. Почему омега Ким говорил с ним так? Зачем пытался внушить надежду, когда он сам, казалось, уже сдался? Было ли это просто игрой или же искренним желанием помочь?       — И всё же, — пробормотал Чимин. — Что мне делать?       Блестящая поверхность воды отвечала молчанием, отражая его задумчивый взгляд и слегка дрожащие губы. Чимин невольно зажал пальцами край рукава, ощущая мягкость ткани, но это не приносило утешения. Он снова и снова прокручивал слова Джина в голове, как будто в них мог скрываться ответ на вопрос, который сам омега не осмеливался задать.       — Что я могу сделать? — прошептал Чимин чуть громче, глядя на своё отражение.       Тишина сада была почти оглушающей, но внезапно её нарушил лёгкий шорох позади. Чимин обернулся, его сердце пропустило удар. Перед ним стоял Хару, фаворит короля. Его фигура, словно вырезанная из мрамора, источала холодное высокомерие, а взгляд, направленный на наследника Пак, был пронизан презрением.       Хару стоял в окружении своей свиты: трое молодых омег были одеты в роскошные ханбоки и дополняли образ фаворита в абсолютной власти. Их лица были лишены всякого выражения, словно они были лишь тенями своего господина. Хару же, напротив, наслаждался своей ролью. Чёрные волосы омеги были уложены в идеальную причёску, а ханбок из белого шёлка с золотыми узорами на рукавах выглядел почти ослепительно на фоне зелени сада. Он сделал несколько шагов вперёд с кошачьей грацией, которая приближается к своей жертве.       — Ах, вот ты где, — почти пропел Хару слишком сладкой и елейно, но с явственными ядовитыми нотками. — Прогуливаешься в одиночестве, будто это твой дворец.       Чимин сильнее сжал пальцами ткань рукава. Он выпрямился, стараясь сохранить спокойствие и побороть нарастающую тревогу.       — Мне позволено гулять, — Чимин старался не выдать своих эмоций.       Хару усмехнулся, скользнув взглядом по омеге, словно оценивая, как дорогую, но ненужную вещь.       — Конечно, позволено, — протянул он, подходя ближе. — Но я бы посоветовал быть осторожным. Королю не понравится, если его новый подарок… резко утонет в озере, — это прозвучало мягко, почти как шутка, но было слишком понятной угрозой. Окружение омеги тихо хихикнуло, словно поддерживая этот тон. Холод пробежал по спине Чимина, но тот стоял неподвижно, не выдавая страха.       — Если королю не понравится, — ответил Чимин, глядя прямо на Хару, — То, вероятно, и те, кто подстроил это, окажутся в том же озере.       Хару замер, не ожидая подобного ответа. Он снова скривился в усмешке, но Чимин увидел, как в его глазах на пару секунд мелькнуло что-то, похожее на растерянность.       — Дерзость японской шлюхи, — спокойно заметил омега, слегка прищурив глаза. — Тебе стоит помнить, где твоё место.       Тем временем две фигуры, скрытые за одной из колонн, наблюдали за происходящим. Чонгук и Юнги стояли в тени, но одновременно так близко, что могли разобрать каждое слово, оставаясь незамеченными. Чонгук был одет в тёмно-синий ханбок с серебряной вышивкой драконов, а Юнги — в более скромное, но элегантное одеяние.       Король, слегка прищурив глаза, молча наблюдал за тем, как развивается ситуация. Его губы сжались в тонкую линию, но на лице не отразилось ни капли других эмоций. Рядом с ним Юнги скрестил руки на груди, лениво облокотившись на колонну, и пристально следил за каждым движением Хару и Чимина.       — Смело, — тихо пробормотал Юнги с лёгкой насмешкой в голосе, обращаясь к Чонгуку. — Этот японец явно не из тех, кто склоняет голову перед первым встречным.       Король ничего не ответил, но взгляда от Чимина не отвёл. Он видел, как тот стоит напротив Хару, не опуская глаз, как его маленькие руки сжаты в кулаки, но голос остаётся спокойным. Что-то в этой картине невольно его привлекало.       — Хару перегибает, как всегда, — продолжил Юнги, чуть наклонив голову. — Ты позволишь ему продолжить или…       — Тихо, — отрезал Чонгук, не отрывая взгляда от происходящего.       — Моё место там, где пожелает король. Не ты решаешь, Хару, — уверенно произнёс Чимин.       На лице фаворита промелькнуло раздражение. Рука непроизвольно сжалась в кулак, но он быстро пришёл в себя, вновь одарив Чимина холодной усмешкой.       — Ты слишком много говоришь для подарка, который легко можно заменить, — процедил омега. — Ты ведь понимаешь, что твой статус здесь не больше, чем причуда короля? Ты никто. И останешься никем.       Чимин не дрогнул: он знал, что каждое его слово сейчас будет рассматриваться под лупой, а каждый жест — оцениваться как вызов. Но Хару уже перешёл границу, и омега Пак не собирался уступать.       — Тогда почему ты здесь, Хару? — с почти незаметной усмешкой произнёс Чимин, поднимая подбородок. — Если я никто, зачем ты тратишь своё драгоценное время на разговор со мной?       В голосе японского омеги звучал вызов, который заставил Хару замолчать на мгновение. Его окружение замолчало, как будто почувствовав, что ситуация изменилась.       — Ты можешь говорить сколько угодно, но правда остаётся правдой. Никто в этом дворце, а тем более король, не обратит внимания на такого, как ты. Даже если тебя окружить шёлком и золотом, ты останешься японской шлюхой. И уж точно никогда не сможешь подарить наследника этой стране.       Чимин позволил себе лёгкую улыбку, наклонил голову чуть в сторону и произнёс:       — Забавно слышать это от тебя, Хару. Особенно после прошлой ночи.       Глаза фаворите сузились, словно у змеи, и его губы дрогнули, но он не перебил. Чимин сделал полшага вперёд и теперь звучал чуть громче:       — Пока ты грел свои косточки в холодной постели, король… — Чимин сделал паузу, смакуя каждое слово, — нашёл себе куда более приятное занятие, — его взгляд уверенно встретился с омегой. — Знаешь, Хару, — продолжил Чимин, — мне кажется, ты ревнуешь. Тебе, поди, останется только твоя свита. Или они не смогут заменить тебе… короля?       Окружающие Хару омеги переглянулись, не скрывая удивления, а кто-то из них нервно сглотнул. Фаворит сделал шаг назад: его лицо было напряжённым, и хотя он старался сохранить самообладание, тонкие нотки злости уже звучали в его голосе:       — Ты лжёшь.       Чимин чуть приподнял бровь, его лёгкая улыбка только усилила эффект.       — Тогда почему ты выглядишь таким расстроенным?       Тишина, которая повисла в саду, казалась громовой. Даже стрекозы замерли над водой. Но в этот момент за колонной Чонгук едва заметно улыбнулся. Юнги, склонив голову к плечу, прошептал:       — Этот омега не так прост, как кажется.       Хару замер, взгляд впившись в Чимина, пытаясь найти слабость, чтобы переломить эту дерзкую уверенность. Однако Чимин продолжал стоять прямо, не отводя глаз, как будто вызов только подогрел его смелость.       — Ты слишком много себе позволяешь! — процедил Хару в попытке сдержать свой пышущий гнев. — Посмотрим, сколько времени ты продержишься, играя в эти игры.       Чимин медленно выдохнул, не давая себе поддаться страху.       — Посмотрим, Хару. Но знаешь, в этом дворце иногда полезно помнить, что даже самые дорогие украшения тускнеют, если рядом появляется что-то действительно ценное, — сказал Чимин, выдержав паузу. — А теперь, если ты позволишь, я продолжу свою прогулку.       Омега Пак грациозно развернулся, словно это была его триумфальная сцена, и сделал несколько шагов, оставляя Хару и его окружение позади. Тишина вновь окутала сад, Чимин не обернулся, хотя и чувствовал, как его прожигают взгляды исподтишка.       За колонной Юнги тихо хмыкнул с отблеском уважения.       — Этот мальчишка знает, как держать удар, — обращаясь к Чонгуку.       Король, наблюдая за удаляющейся фигурой, слегка нахмурился, но ничего не ответил. Его пальцы неосознанно сжались в кулак, а в груди поднялось странное чувство, которое он не мог объяснить. Юнги, заметив это, лишь усмехнулся, но не стал комментировать.       Когда Чимин скрылся из виду, Хару резко повернулся к своей свите, вымещая на них своё раздражение.       — Что вы стоите, как истуканы?! — прорычал омега, и его голос эхом отразился по саду. Свита поспешно засуетились вокруг него, боясь вызвать ещё больший гнев.       Тем временем, пройдя несколько аллей, Чимин, наконец, позволил себе остановиться. Он сделал глубокий вдох, глядя на цветущий сад. Весь он с ног до головы ещё был напряжён, но чувствовал безмерное удовлетворение от того, что сумел заткнуть Хару.       Чимин посмотрел на небо, где облака плыли лениво, как будто ни о чём не заботились. В его голове звучало эхо недавнего столкновения с омегами.       Он протянул руку и коснулся ближайшей ветви персикового дерева. На её конце свисал нежный цветок: символ чистоты среди всей этой дворцовой грязи. Глядя на нежный лепесток, омега вдруг ощутил, как его плечи расслабляются. Его лицо, всё это время напряжённое, приобрело более мягкое выражение. Этот цветок, хрупкий и чистый, словно напомнил ему о том, что даже в самых трудных обстоятельствах можно сохранить что-то прекрасное.       Чимин был так поглощён своими мыслями, что не сразу заметил тихие шаги за спиной. Омега осторожно коснулся другого лепестка, и в этот момент позади него раздался спокойный голос:       — Знаешь, странная штука — эти цветы. Они такие хрупкие, но всё же выживают даже в самом непредсказуемом климате. Думаешь, почему?       Чимин вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял Юнги со сложенными за спиной руками, а взгляд его, казалось, пронизывал насквозь. На лице беты читалась лёгкая насмешка, но в глазах мерцала искренняя заинтересованность.       Омега поспешно выпрямился и низко поклонился, стараясь сохранить уважение, которое подобает показывать перед человеком его статуса.       — Господин Мин… — тихо произнёс Чимин, немного вздрогнув.       Юнги наклонил голову чуть в сторону, словно размышляя, а затем медленно и бесшумно, подобно ветру, что прогулялся в листьях, подошёл ближе.       — Цветы, как и люди, — продолжил Юнги, глядя на дерево, — только кажутся слабыми. Но они умеют приспосабливаться. Главное — не пытаться сломать их слишком резко, иначе потеряешь то, что в них есть.       Юнги перевёл взгляд на омегу, на его напряжённое лицо, сжатые руки, на еле заметные следы пережитого.       — Ты тоже из таких, правда? — произнёс он неожиданно мягко. — Те, кого считают хрупкими, всегда оказываются сильнее, чем о них думают.       Чимин удивлённо моргнул, не сразу поняв, что сам Мин Юнги обращается к нему с неожиданной лёгкостью. Его слова звучали почти как напутствие, но омега чувствовал скрытый смысл, который пока не мог расшифровать.       — Господин Мин, — тихо произнёс он, пытаясь сохранить нейтралитет, — вы слишком добры, говоря обо мне такие вещи. Я всего лишь…       Юнги поднял руку, жестом пресекая оправдания, и едва заметно улыбнулся с самой маленькой нотой насмешки.       — Ты «всего лишь» многое, Чимин, — пристально глядя на омегу. — Я слышал это сотни раз от тех, кто хотел спрятаться за своей хрупкостью или смирением. Но я вижу тебя насквозь. Ты сильнее, чем пытаешься казаться, и хитрее, чем позволяешь себе быть.       Чимин чуть отступил назад, нервно скользнув взглядом в сторону.       — Пока ты колеблешься, кто-то другой набирает силу, — продолжил Юнги. — Хару, например. Или кто-то из его сторонников. Ты думаешь, король заметит это? Король… он смотрит глубже, чем ты думаешь. Но если ты продолжишь так, как сейчас, он просто потеряет к тебе интерес.       Слова Юнги были как холодный ручей. Чимин лишь сжал губы, а что он мог ответить? Омега действительно не знал, что делать. Но бета не дал ему шанса задуматься.       — Если ты хочешь стать кем-то во дворце, тебе нужно выбрать сторону, — в голосе господина Мина звучала настойчивость. — Пока ты сидишь на двух стульях, ты просто цель.       Чимин поднял взгляд на бету с лёгкой смесью удивления и негодования. Но прежде чем он успел ответить, Юнги продолжил:       — Подумай над этим, Чимин. У тебя есть шанс начать новую жизнь здесь. Но для этого тебе придётся перестать быть тем, кем ты был раньше. Во дворце выживают только сильные. А те, кто стоит посередине, рано или поздно оказываются под ногами.       Юнги развернулся, словно собираясь уйти, но затем он остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:       — Ты умный мальчик. Не заставляй меня разочаровываться.       И с этими словами он исчез среди деревьев, оставив Чимина в одиночестве под цветущим персиковым деревом.