Blood for blood

«Безумие — это не отсутствие разума. Это его избыточность. Когда мысли не могут найти выхода, когда чувства рвут тебя изнутри, когда мир кажется слишком узким, чтобы вместить твои идеи, тогда ты сходишь с ума. Безумие — это крайность, в которую впадает тот, кто чувствует слишком глубоко и думает слишком много.»

— Карлос Руис Сафон

***

      Чонгук поднялся с трона, силясь вытеснить навязчивые мысли, как вдруг массивные двери зала с грохотом распахнулись. В зал торопливо вошёл слуга, его лицо побледнело от страха, а дыхание сбилось от поспешного шага. Он мгновенно пал ниц, лбом касаясь холодного пола.       — Ваше Величество, — голос его дрожал, словно трость под порывами урагана. — Прибыл посланник из Поднебесной.       Чонгук замер. Слова слуги прозвучали подобно удару грома в безоблачный день. Взгляд его сузился, в глазах мелькнул холодный блеск. Китай. Их отношения всегда были необычными, они были тонкими, как едва заметная нить, которую легко порвать неверным словом или действием.       — Продолжай, — голос Чонгука прозвучал ровно, но за мнимым спокойствием таилась настороженность.       Слуга сглотнул, крепче прижимаясь к полу.       — Посланник Китая требует немедленной аудиенции, Ваше Величество. Он утверждает, что прибыл с важным посланием от своего императора и что промедление будет воспринято как оскорбление.       Губы Чонгука дрогнули в ухмылке. Сюань-дэ никогда не отступал от своих высокомерных манер. Каждый жест, каждое слово — сплошная демонстрация силы и превосходства.       Король неторопливо вернулся на трон, его движения были полны хищной грации. Он откинулся назад, не торопясь отвечать, позволяя тяжёлой тишине повиснуть в зале. Слуга оставался в низком поклоне, боясь поднять голову, но Чонгук не спешил даровать ему разрешение выпрямиться.       — Немедленная аудиенция? — голос Чонгука был спокоен. — Как примечательно.       Ещё недавно он бы без колебаний принял посланника, повинуясь не просто дипломатическому долгу, но и старым чувствам к Сюань-дэ. В прошлом Чонгук мог называть его учителем, почти отцом, человеком, который дал ему знания, силу, возможность увидеть мир за пределами родной страны. Но теперь он не был сыном короля Чона. Теперь он сам был королём. И интересы его народа стояли выше любой дружбы и благодарности.       — Вели посланнику пройти в зал приёмов, — наконец произнёс Чонгук, и слуга заметно вздрогнул, прежде чем торопливо склонился ещё ниже. — Но я приму его не один. Созови совет. Пусть присутствуют все, кому надлежит слышать слова Поднебесной.       Слуга быстро поднялся, не смея задерживаться, и поспешно покинул зал, оставив Чонгука в тишине.       Король медленно постучал пальцами по подлокотнику трона, задумчиво скользя взглядом по резным узорам зала. Всё изменилось. Когда-то он был юным принцем, наблюдавшим за величием Китая, впитывавшим его мудрость и силу. Тогда он преклонялся перед Сюань-дэ, перед его мощью, его величием. Но теперь Поднебесная видела в нём не ученика, а равного — или, возможно, соперника.       Что ж, если посланник прибыл с угрозой, он услышит ответ не от мальчишки, когда-то жившего в стенах Запретного города, а от короля, чья воля была несгибаема, как клинок его предков.       Слуга бесшумно скользил по коридорам, передавая приказ короля каждому из советников. Весть о неожиданном визите посланника из Поднебесной мгновенно разлетелась по дворцу, запуская цепь приглушённых шепотов и настороженных взглядов.       Чонгук ждал. Его дыхание оставалось ровным, взгляд — острым и неумолимым. Он позволил прошлому исчезнуть из мыслей, стерев любые воспоминания о былом.       Наконец двери тронного зала снова отворились. Вошли советники, один за другим занимая свои места.       Первым опустился на колени Ким Хёгван — главный государственный советник. Его лицо было спокойным, но в глазах таилась привычная настороженность. Рядом с ним расположился Пак Джунхёк, правый государственный советник, и Хан Минчоль, левый государственный советник. Оба мужчины обменялись быстрыми взглядами, скрывая беспокойство за масками невозмутимости.       Последним прибыл Ким Намджун, чьё присутствие было особенно важно в их неспокойное время. Он занял своё место, но его плечи оставались напряжёнными.       — Ваше Величество, — начал Ким Хёгван, главный государственный советник, склонив голову. Его голос оставался ровным, но в глазах читалась тревога. — Наши отношения с Поднебесной всегда были нестабильными. Мы поддерживаем торговлю, обмен посольствами, но эта связь никогда не выходила за рамки вежливого сотрудничества. Их вмешательство сейчас, на фоне того, что происходит с Японией, кажется подозрительным.       — Особенно если учитывать, что Китай предпочитал оставаться в стороне от наших конфликтов с Императором Кимом, — добавил Пак Джунхёк, правый государственный советник, сжав руки в замок. — Империя Японии — это воплощение жадности и кровопролития. Мы давно держимся от них на расстоянии, а Поднебесная лишь наблюдала за тем, как мы справляемся с их натисками.       — Но внезапный визит посланника сейчас? — Хан Минчоль нахмурился, задумчиво глядя на разложенные перед ним карты. — Это выглядит так, словно они пытаются вмешаться в наши дела. Возможно, Сюань-дэ хочет диктовать нам условия, либо проверить, насколько мы уязвимы перед лицом японской угрозы.       — Либо наоборот — он опасается, что мы можем объединиться с Японией, — заметил Ким Намджун, министр обороны. Его голос прозвучал спокойно, но твёрдо. — Возможно, Сюань-дэ считает, что лучше обеспечить наше сотрудничество прежде, чем Император Ким попробует склонить нас на свою сторону.       — Я никогда не стану союзником Японии, — голос Чонгука прозвучал как удар меча. Холодный и уверенный. — Империя Кима — это кровавая бездна, раздираемая жадностью и жестокостью. Мы видели, что они делают с народами, которые не желают подчиняться. Сюань-дэ знает мою позицию. И если он осмелится предложить союз с Японией, он получит ответ, который ему вряд ли понравится.       Ким Намджун коротко кивнул. В его глазах скользнуло удовлетворение, подтверждение того, что король твёрдо стоит на своём.       — Но всё-таки, — осторожно начал Пак Джунхёк, — Остаётся вопрос: почему сейчас? Почему Китай проявляет интерес именно сейчас, когда наши земли ещё не оправились от последнего натиска японцев? Это выглядит так, будто они пытаются воспользоваться нашим ослабленным положением.       — Или защитить нас, — тихо добавил Ким Хёгван, взглянув на Чонгука. — Сюань-дэ, несмотря на свою жестокую политику, всегда отличался прагматичностью. Но не стоит забывать, что ваша связь с ним уходит гораздо глубже, чем просто дипломатия.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Пак Джунхёк, не скрывая своего удивления.       — Император Китая когда-то был учителем нашего короля, — напомнил Ким Хёгван, его взгляд не отрывался от лица Чонгука. — Мудрость и знания, что он дал Вам, Ваше Величество, сделали вас тем, кем вы стали. Но не исключено, что его нынешний визит — попытка восстановить ту связь, которая некогда существовала между вами.       — Или подчинить её себе, — мрачно добавил Хан Минчоль. — Возможно, Сюань-дэ хочет использовать ваши старые узы, чтобы склонить вас к союзу, который будет выгоден только ему.       — Я больше не тот юный принц, что учился у ног китайского императора, — Чонгук медленно обвёл взглядом своих советников. — Теперь я король. И ничьи наставления, ни чьё влияние не заставят меня склониться перед чужой волей.       — Однако, Ваше Величество, — мягко заметил Ким Намджун, — Если он действительно хочет использовать вашу связь ради своих целей, нам следует быть особенно осторожными. Даже если в его намерениях кроется нечто большее, чем просто политика.       — Мы выслушаем его посланника, — твёрдо проговорил Чонгук. — Но на наших условиях. Пусть Сюань-дэ поймёт, что его власть заканчивается там, где начинается наша.       В зале повисла напряжённая тишина. Никто из советников не посмел заговорить, пока король не дал им на то разрешения.       Чонгук ещё раз окинул взглядом собравшихся советников. Их лица оставались спокойными, но за этим спокойствием скрывалось напряжение.       — Кёнхо, — голос короля прозвучал твёрдо, но спокойно.       Слуга, всё это время стоявший у входа, поспешно шагнул вперёд и снова склонился в поклоне.       — Да, Ваше Величество.       — Проведи китайского посланника сюда.       — Слушаюсь, Ваше Величество.       Кёнхо исчез за массивными дверями, оставляя за собой лишь короткое эхо шагов. Совещание прервалось, и напряжение повисло в воздухе, точно натянутая тетива. Советники молчали, каждый погружённый в собственные размышления, пытаясь предугадать, какие слова принесёт посланник Поднебесной.       Чонгук ощущал, как его сердце отбивает ровный, уверенный ритм. Ему не нужно было казаться бесстрашным — он таким и был.       Когда двери тронного зала вновь отворились, взгляд Чонгука невольно задержался на вошедшем. Посланник был высоким мужчиной с прямой осанкой и лицом, окаменевшим от высокомерия. Его тёмные волосы были аккуратно уложены, а одежда — роскошна и богата, покрыта золотыми нитями, плетением которых могла похвастаться лишь Поднебесная.       Он склонился в глубоком поклоне, но в движениях его читалась сдержанная гордость. Глаза, хоть и опущенные в знак почтения, всё равно оставались острыми, как лезвие кинжала.       — Ваше Величество, — голос его был ровным и звучал как холодный ручей, пронзающий тишину. — Моё имя Ли Чжэн. Я уполномочен говорить от лица императора Сюань-дэ.       — Поднимись, Ли Чжэн, — произнёс Чонгук, не отводя взгляда. — И скажи, что привело тебя в мой дворец.       Ли Чжэн медленно выпрямился, его движения были точными, словно продуманными до мелочей. Он поднял голову, и в глубине его глаз промелькнул отблеск чего-то неуловимого.       — Мой господин, император Поднебесной, передаёт вам почтение, — начал он, голос его был спокоен, но в нём звучала скрытая сила. — Он желает, чтобы между нашими народами сохранялся мир и процветание.       Чонгук не ответил, позволяя посланнику говорить дальше. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы снова медленно постучали по подлокотнику трона, выдавая напряжение.       — В знак доброй воли, — продолжил Ли Чжэн, чуть склонив голову, — Император Сюань-дэ направил меня с приглашением. Через две недели в Поднебесной состоится великий праздник — Праздник Драконьих Лодок.       Он сделал паузу, будто давая словам осесть в воздухе.       — Император желает видеть вас, Ваше Величество, среди своих почётных гостей. Этот праздник, как вы знаете, посвящён доблести, памяти и духу единства. В этот день воды великой реки наполняются быстрыми лодками, воины меряются силой, а народ веселится, прославляя героев прошлого. Сюань-дэ надеется, что ваше присутствие укрепит узы между нашими державами и покажет всему миру, что между нами нет вражды.       В зале на мгновение воцарилась тишина. Советники обменялись быстрыми взглядами, но никто не осмелился заговорить раньше короля.       Чонгук ухмыльнулся, медленно наклоняя голову, словно изучая тщательно расписанный узор на одежде посланника. Ли Чжэн держался с безупречной грацией, но даже сквозь внешнее спокойствие можно было уловить напряжённое ожидание.       Конечно, Сюань-дэ не изменяет себе. Он всегда был человеком, который предпочитал действовать первым, а не дожидаться, пока судьба сыграет за него. Ему не нужны были отговорки, он не терпел неопределённости. Если он пожелал видеть Чонгука в Пекине — значит, у него были на это веские причины.       И главная из них — беспокойство. Чонгук мог сколько угодно убеждать себя, что их отношения давно канули в прошлое, что теперь их связывают только дипломатия и политика, но…       Сюань-дэ знал его слишком хорошо. Он видел, как тот рос, как учился, как становился тем, кто сейчас сидел на троне. Китайский император понимал — если Япония начнёт действовать, Чонгук окажется в эпицентре грозы.       И, возможно, впервые за долгое время Сюань-дэ не хотел играть в свои игры. Возможно, он просто желал убедиться, что его бывший ученик всё ещё жив и также силён.       Чонгук откинулся назад, его пальцы легко ударяли по подлокотнику трона, отбивая едва заметный ритм.       — Как примечательно, — протянул альфа, взгляд его оставался пристальным, изучающим. — Император Сюань-дэ всегда был человеком решительным. Не терпящим промедлений.       Ли Чжэн не изменился в лице, но лёгкая тень пробежала по его глазам. Он прекрасно понимал, что король видит суть вещей.       — Его Величество считает важным лично приветствовать вас, — ответил он спокойно. — В наши дни союз — это не просто соглашение. Это доверие, которое нужно укреплять.       Чонгук чуть склонил голову, позволив ухмылке заиграть на губах.       — Доверие, говоришь…— в голосе Чонгука звучала тень насмешки.       Ли Чжэн оставался невозмутимым, но в его взгляде промелькнуло нечто едва уловимое — то ли настороженность, то ли тихая, тщательно скрываемая напряжённость. Он знал, что каждое его слово взвешивается на тончайших весах, что малейший промах, неверный оттенок интонации могут обернуться холодным отказом.       Чонгук молчал, позволяя словам посланника застыть в воздухе, как тонкий лёд на поверхности воды. Его пальцы продолжали лениво постукивать по подлокотнику трона, но взгляд оставался сосредоточенным, изучающим, словно он видел не только человека перед собой, но и невидимые нити, тянущиеся к нему из самого сердца Поднебесной.       — Доверие, — повторил король, теперь уже мягче, почти задумчиво. — Интересное слово. Но доверие между правителями — вещь хрупкая, не так ли? Его не укрепляют простыми приглашениями на празднества.       Ли Чжэн склонил голову, признавая справедливость этих слов.       — Ваше Величество, — произнёс он, делая осторожный шаг вперёд. — Праздник — это не просто жест доброй воли. Это возможность встретиться, обсудить важное без цепей официальных переговоров. Возможность увидеть друг друга без посредников.       — Без посредников? — Чонгук улыбнулся краем губ. — Разве не ты сейчас посредник, Ли Чжэн?       Губы посланника дрогнули, но он сдержал улыбку, лишь слегка опустил ресницы, признавая хитрую игру слов.       — Я лишь передаю волю моего императора, — спокойно ответил он. — Но ваша встреча с ним могла бы прояснить многое.       Советники Чонгука молчали, напряжённые, словно натянутые тетивы. Они понимали, насколько опасен этот визит. Открытая встреча с Сюань-дэ означала нечто большее, чем просто дипломатическую учтивость. Это был шаг, который мог склонить чашу весов в любую сторону.       — И всё же, — Чонгук медленно поднялся с трона, бесшумно спускаясь по ступеням, — Мне интересно… что именно так тревожит моего бывшего учителя, что он решил пригласить меня лично?       Ли Чжэн не пошевелился, но его дыхание стало чуть глубже. Он видел перед собой не просто короля — он видел мужчину, который больше не нуждался в чужих наставлениях. Чонгук был не юным принцем, которому можно было указать путь. Он сам стал путеводной звездой для своего народа.       — Император Сюань-дэ желает говорить с вами о будущем, — тихо, но твёрдо произнёс посланник.       Чонгук замер, вглядываясь в его лицо.       — О будущем? — повторил он.       Ли Чжэн поднял взгляд.       — О вашем. И о нашем.       В зале повисла тишина, густая, словно тёмные воды перед бурей. Советники смотрели на короля, ожидая его решения.       Чонгук прищурился, медленно вдохнув. Напряжение в зале достигло предела, словно воздух был натянут, как тетива лука.       — Передай императору… — начал он, но договорить не успел.       Двери тронного зала распахнулись с грохотом, словно в них врезалась сама буря. Гулкий звук отразился от высоких потолков, заставив всех присутствующих вздрогнуть. Стража едва успела развернуться к входу, когда фигура ворвалась внутрь, подгоняемая скоростью собственного отчаяния.       Юнги.       Он рухнул на колени перед троном, едва отдышавшись от стремительного бега. Длинные пряди волос выбились из-под перевязи, прилипая к вспотевшему лбу. Веки дрожали, плечи тяжело поднимались и опадали.       — Ваше Величество… — выдохнул Юнги, его голос дрожал, но не от страха. От напряжения. От спешки. От слов, что жгли его горло.       Чонгук даже не дрогнул. Его лицо оставалось высеченным из камня, взгляд — спокойным, бесстрастным. Он не позволил себе ни одной эмоции, ни единого признака узнавания. Даже не поднял брови.       Ли Чжэн перевёл взгляд с Юнги на короля, и в глубине его глаз мелькнул отблеск понимания. Он знал, кто это.       «Значит, с ним всё в порядке», — промелькнуло в его сознании, и уголки губ чуть дрогнули в тени едва заметной улыбки.       — Я подумаю над предложением, — ровно, почти лениво произнёс Чонгук, не отрывая взгляда от посланника.       Ли Чжэн снова склонил голову, но улыбка не исчезла.       — Конечно, Ваше Величество, — с учтивостью ответил он, но в его голосе звучала тень насмешки, словно он видел больше, чем ему полагалось.       Чонгук медленно поднялся с трона. Плащ легко скользнул за ним, когда он ступил вниз. Юнги всё ещё стоял на коленях, не осмеливаясь подняться.       Но когда король проходил мимо, его рукав едва заметно коснулся плеча того, кто ворвался в тронный зал.       Тепло прикосновения было мимолётным, почти призрачным.       Но Юнги его почувствовал.       Ли Чжэн медленно выпрямился, делая шаг назад. Его взгляд скользнул по лицу Чонгука.       — Ваше Величество, — с привычной учтивостью произнёс посланник, — Я не смею задерживаться дольше. Мой долг исполнен, и я вернусь с вашими словами к Императору.       Он снова склонился в поклоне, плавно, без единой лишней складки на роскошных одеждах.       — Да будет ваш путь лёгким, — холодно отозвался Чонгук, но едва заметное движение его пальцев выдало нечто большее. Он не пытался остановить его.       Ли Чжэн не ждал приглашения уйти дважды. Он выпрямился и, не дожидаясь дальнейших распоряжений, повернулся к выходу. Советники, следившие за разговором обменялись короткими взглядами, но промолчали. Им не нужно было слышать приказ — одного взгляда короля было достаточно. Один за другим, как тени, они последовали за посланником, растворяясь в полумраке зала.       Когда двери за последним советником закрылись, Чонгук сделал шаг вперёд, позволяя наконец своему взгляду задержаться на нём.       Юнги вскинул голову — и их взгляды встретились.       Только теперь Чонгук заметил, что его руки дрожат. Не от страха. От спешки, от эмоций, от слов, что жгли его изнутри.       — Юнги, — голос Чонгука был низким, спокойным, но в нём таилась тревога.       Юнги вздрогнул. Резким, почти судорожным движением он схватился за край его ханбока, пальцы впились в дорогую ткань, как будто хватались за спасение.       — Ваше Величество… — его голос дрожал, дыхание сбивалось, но он не отпускал ткань. — Чимин…       Он судорожно сглотнул, проклиная себя за то, что не мог сказать сразу.       — Чимину плохо!

***

      Чонгук не задавал вопросов. Он не пытался выведать подробности, не требовал объяснений. Он просто шагнул вперёд — и мир вокруг него сжался до одного единственного слова, вырвавшегося с дрожащих губ Юнги.       Чимин.       Его тело двигалось быстрее, чем мысли. Мускулы напряглись, и прежде чем он осознал это, его ноги уже несли его сквозь дворцовые залы. Стража тут же последовала за ним, шаг в шаг. Их сапоги гулко отбивали ритм по холодному мрамору Кёнбоккуна, но Чонгук едва слышал этот звук.       «Чимину плохо».       Голос Юнги, срывающийся от напряжения, снова и снова повторялся в его голове, словно пульсирующий, болезненный отголосок.       Чонгук сжал зубы, его челюсть напряглась. Он даже не заметил, как схватил Юнги за запястье, пальцы сжались крепко, но не грубо.       — Где он? — голос альфы был низким, хрипловатым от напряжения.       Юнги не ответил. Не стал тратить время на слова. Он выдернул руку из хватки и тут же развернулся, быстрым шагом направляясь к восточному крылу дворца. Чонгук не отставал, двигаясь за ним, будто тень. Их шаги гулко отдавались эхом по коридорам, мрамор под ногами был холоден, но тело альфы пылало от напряжения.       Юнги не оглядывался. Он не пытался говорить. Лишь ускорял шаг, заставляя Чонгука идти быстрее, почти бежать.       Двери перед ними распахивались прежде, чем они успевали замедлиться — слуги, стража, все расступались перед ними, видя пылающий огнём взгляд короля.       Когда они добрались до нужной комнаты, Юнги резко остановился, переводя дыхание. Чонгук не стал ждать — толкнул створки, входя внутрь.       Воздух в комнате был тёплым, пропитанным ароматом трав и тонким, еле слышным звоном. Свет свечей дрожал, отбрасывая пляшущие тени на стены.       В центре комнаты, на широком ложа, неподвижно лежал Чимин.       А рядом с ним, на коленях, сидела шаманка.       Она покачивалась в такт своим тихим, завораживающим песнопениям. Её голос был тёплым, глубоким, он словно окутывал пространство мягким покрывалом, наполняя воздух древними звуками, несущими в себе силу веков.       Чонгук застыл, его сердце пропустило удар.       Шаманка не отвлеклась на вошедшего, не прервала песню. Только медленно, едва заметно провела ладонью над телом Чимина, как будто стараясь забрать боль омеги.       Альфа сглотнул, подступая ближе.       — Что с ним? — голос Чонгука прозвучал глухо.       Юнги стоял чуть в стороне, в полумраке, но взгляд его не отрывался от лежащего на ложа Чимина.       — Я нашёл его у колонны, — наконец заговорил Юнги, голос был низким, но ровным. — Он почти не дышал. Я позвал лекаря, но тот… — он резко втянул воздух, будто снова вспоминая выражение лица старого целителя. — Тот сказал, что не может помочь. Что это не болезнь, не яд.       Чонгук не пошевелился, но его челюсть медленно напряглась.       — Тогда кто может?       Юнги молча кивнул в сторону шаманки.       Она всё ещё пела, её голос вибрировал в воздухе. Её пальцы двигались плавно, будто скользили по чему-то невидимому, ощутимому только ей одной.       — Что с ним? — Чонгук повторил вопрос, его голос стал тише.       Шаманка медленно выдохнула, её пальцы задержались над грудью Чимина.       — Омега не принимает связь, — произнесла она наконец, голос её был глубок и спокоен.       Чонгук прищурился.       — Что это значит?       Шаманка не ответила сразу. Она провела ладонью над лбом Чимина, затем чуть сильнее надавила пальцами на виски.       — Его тело познало вкус истиности, — наконец сказала она. — Благодаря вам, Ваше Величество.       Шаманка провела ладонями над грудью Чимина, словно пытаясь уловить что-то невидимое, тонкое, пронизывающее его тело. Её пальцы замерли в воздухе, а затем мягко коснулись его ключиц. Она нахмурилась.       — Его разум отвергает связь, — произнесла она, её голос звучал глухо, словно доносился из другого мира.       Чонгук не отрывал взгляда от Чимина, его дыхание участилось.       — Как это возможно? — его голос был низким, почти рычащим. — Он мой истинный.       Шаманка чуть склонила голову, всматриваясь в бледное лицо омеги.       — Его тело знает. Его душа знает. Но его разум… он отгородился от связи задолго до этой ночи.       Чонгук сжал кулаки.       — Ты хочешь сказать, что он… сопротивляется?       — Нет, — шаманка покачала головой, её пальцы вновь скользнули по воздуху, чуть касаясь лба Чимина. — Он не осознаёт. Не видит. Не чувствует.       Она замолчала, а затем медленно, словно подбирая слова, продолжила:       — Вы дали ему почувствовать связь, Ваше Величество. Вы дали ему себя. Но его разум… он заперт. Его инстинкты подавлены, его связь с миром искажается, потому что он не ощущает ни вас, ни себя самого. Он лишён запаха. Лишён голоса своего естества.       Чонгук резко поднял голову.       — Из-за его болезни.       Шаманка кивнула.       — Болезнь… и судьба. — в воздухе повисло молчание. — Омега привык жить без ощущений. Это стало его щитом, его крепостью. Но теперь, когда его тело знает, как чувствуется связь между двумя истинными… оно начинает бороться.       Чонгук посмотрел на Чимина. На его бледные губы, на тёмные круги под глазами, на то, как тяжело поднимается и опадает его грудь.       — Его разум боится того, чего не понимает, — шаманка прикрыла глаза, её ладонь медленно скользнула над сердцем Чимина. — Он неосознанно отталкивает то, что должно было стать частью его самого. Он загнал себя в темноту, даже не зная, что делает.       — Как ему помочь?       Шаманка глубоко вздохнула.       — Вы знаете ответ, Ваше Величество.       Чонгук медленно выдохнул. Он знал.       Он должен был показать Чимину, что истиность — это не боль. Что связь — это не оковы.       — Что мне делать?       Шаманка открыла глаза, её взгляд был глубок, наполненный мудростью.       — Дай ему почувствовать тебя. Не словами. Не приказами. А сердцем.

***

      Тэхён сидел на краю ложа, пальцами неторопливо скользя по бледной коже омеги, изучая дрожь, пробегающую по его телу. Глаза его блестели в полумраке, в них было что-то лихорадочное, что-то на грани безумия.       — Ты похож на него, — его голос был мягок, почти шёпот, но в этой мягкости таился яд.       Омега напрягся, губы его дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но Тэхён резко схватил его за подбородок, вынуждая смотреть в глаза.       — Ты ведь знаешь, да? — он усмехнулся, сжав сильнее. — Ты ведь видел, как я смотрел на тебя. Как искал в тебе… его.       Омега молчал, но по тому, как он сжал пальцы в простынях, Тэхён понял — слова попали в цель.       — Жалкое зрелище, — продолжил он, склонившись ближе. — Ты так стараешься, правда? Думаешь, если будешь похож, я увижу тебя?       Он рассмеялся, низко, глухо, почти болезненно.       — Но ты не Чимин.       Тэхён провёл пальцами по его губам, затем резко оттолкнул, заставляя омегу отшатнуться.       — Ты всего лишь тень, грязная копия. — Он склонил голову, словно разглядывая его с любопытством. — Шлюха, мечтающая стать кем-то важным.       Омега дышал тяжело, его губы приоткрылись, но он так и не произнёс ни слова.       Тэхён медленно поднялся с ложа, его движения были ленивыми, почти грациозными. Он склонил голову набок, разглядывая омегу с кривой ухмылкой — насмешливой, холодной. Альфа медленно провёл кончиками пальцев по деревянной рукояти, словно изучая её текстуру, затем лениво поднял предмет на уровень глаз.       — Ты ведь знаешь, что это, детка? — его голос стал почти ласковым, но в этой ласке не было ни капли тепла.       Он с лёгкостью перекинул розги из одной руки в другую, наслаждаясь мягким свистом рассекаемого воздуха. Омега вздрогнул, но продолжал молчать.       — О, конечно знаешь, — Тэхён ухмыльнулся, склонив голову набок. — Только представь, как это будет… интересно.       Альфа взмахнул розгами, и первая полоса хлестнула по спине омеги, заставляя его вздрогнуть и выдохнуть сквозь зубы. На бледной коже тут же проступила ярко-красная полоса. Он наблюдал за этой сценой с каким-то болезненным удовлетворением.       — Не молчи, — прошептал Тэхён, — Скажи хоть что-нибудь. Умоляй, кричи.       Но омега продолжал молчать, лишь сильнее вцепившись пальцами в простыни. Тэхён рассмеялся, громко, безумно, этот смех эхом отдавался от стен комнаты. Он снова взмахнул розгами, и ещё одна полоса легла на омежью спину, затем ещё одна. С каждым ударом смех Тэхёна становился всё громче и истеричнее.       — Ты думаешь, я остановлюсь? — прохрипел он сквозь смех.       Тэхён тяжело дышал, его глаза горели нездоровым огнем. Он бросил розги на пол, звук удара дерева о камень эхом разнесся по комнате.       — Ты думаешь, я просто отшлепаю тебя и отпущу? — прошипел он, наклоняясь к омеге. — Нет, детка. Я вытрахаю из тебя душу. Я буду трахать тебя, пока ты не перестанешь дышать.       Он грубо схватил омегу за волосы, заставляя запрокинуть голову. Его взгляд был полон ненависти.       — Ты будешь кричать моё имя, умолять меня остановиться, но я не остановлюсь. Я буду трахать тебя, пока ты не сдохнешь.       Тэхён отпустил его, омега рухнул на ложе, его тело содрогалось от беззвучных рыданий. Альфа смотрел на него сверху вниз, в его глазах не было ни капли сочувствия.       — Это то, чего ты хотел, не так ли? Быть похожим на него. Так наслаждайся.