Blood for blood

«Страх любви — это страх того, что мы станем зависимы от другого человека, что потеряем контроль над собственными чувствами. Но истинная любовь — это не контроль, а доверие. Это позволение себе быть уязвимым, зная, что именно в этом кроется наша сила.»

— Эрих Фромм

***

      Сад был окутан тишиной. Лишь редкий шелест листвы нарушал это безмолвие, когда лёгкий весенний ветер пробегал по кроне деревьев, заставляя их ветви подрагивать. В глубине сада росли величественные деревья сакуры — ещё не расцветшие, но уже покрытые крошечными бутонами, сулящими скорое пробуждение природы.       Чимин медленно шагал по каменным дорожкам, едва касаясь кончиками пальцев холодного шёлка своего рукава. Он остановился под одним из деревьев, подставляя лицо мягкому свету заходящего солнца. Его взгляд скользнул вверх — тонкие ветви уже не были голыми, на них появились крохотные точки розового. Это было предвестие цветения, напоминание о том, что время неумолимо движется вперёд.       Но вопреки красоте окружающего мира, мысли Чимина витали совсем в другом месте.       С той ночи прошло несколько дней, но он до сих пор, словно чувствовать руки Чонгука на своем теле.       Чимин закрыл глаза, и воспоминания тут же захлестнули его с головой.       Горячее дыхание у его шеи. Шелест скомканного шёлка. Приглушённые стоны, которые он пытался сдержать, но они всё равно срывались с губ, вырываясь в темноту комнаты. Чонгук был везде — его руки, его губы, его дыхание. Всё вокруг становилось несущественным, растворяясь в тепле их переплетённых тел.       Чимин помнил, как его пальцы вцепились в простыни, как его тело дрожало под натиском короля, как огонь желания охватил его до кончиков пальцев. Он не знал, что именно было сильнее — страсть, разрывающая его изнутри, или страх от осознания, с кем он делил эту ночь.       Король.       Он спал с королём.       Сердце колотилось, а на губах ещё оставался призрак прошедшей близости. Он сжал пальцы, пытаясь привести себя в порядок, но внутри него всё ещё бурлили эмоции.       Он не должен был думать об этом. Не сейчас. Но мысли не подчинялись разуму.       Он помнил, как Чонгук касался его, как шептал его имя, как смотрел на него — жадно, заворожённо, словно Чимин был единственным, кого он хотел видеть в ту ночь.       Но что теперь? Что он чувствует?       Омега задавал себе этот вопрос снова и снова, но ответа не находилось. Было ли это лишь физическое желание, вызванное инстинктами? Или нечто большее?       Той ночью он не думал. Он просто жил моментом, сгорал в этом огне, отдавая себя без остатка. А теперь… Теперь он оставался один на один со своими чувствами, и они пугали его больше, чем сама ночь, проведённая в объятиях Чонгука.       Чимин провёл ладонью по груди, словно желая стереть отпечаток альфы, но внутри всё ещё горело эхо его прикосновений. Ему казалось, что если он протянет руку, то почувствует тепло Чонгука вновь.       Что значило всё это для него?       Что значило для короля?       Он не знал.       И именно это сводило его с ума.       Из-за раздвижной деревянной створки Чонгук видел, как Чимин стоит под деревьями, погружённый в свои мысли. Время от времени лёгкий ветер шевелил пряди его волос, мягко касался белого воротника его одежды, но омега ничего не замечал.       Король медленно сделал глоток горячего чая, но даже терпкий аромат не мог отвлечь его от главного. От Чимина.       С тех пор как они разделили ту ночь, Чонгук держался в стороне. Он не искал встреч, не пытался заговорить с омегой первым, избегал лишнего внимания. Не потому, что сожалел. Нет. Он просто пытался понять, что происходит с ним.       Но сейчас, глядя на Чимина, он понял — нет смысла бежать. Внутри него бушевала буря.       Альфа рвался к своему истинному, требовал его, хотел забрать, спрятать, чтобы никто больше не мог даже смотреть на него.       Это было не просто желание. Это было нечто более глубокое.       Чонгук был королём. Он привык получать то, что хочет. Но сейчас всё было иначе. Чимин был не просто желанным. Он был его.       В груди вновь всколыхнулась та необъяснимая ярость, что охватила его три дня назад, когда он проснулся в пустой комнате. Простыни были смяты, воздух ещё хранил аромат омеги, но его самого не было. Он ушёл.       Чонгук помнил, как хрипло выдохнул, осознавая это. А затем — как всё вокруг стало невыносимым. Гон ещё не отпустил его полностью, а омега, которого требовал его альфа, сбежал.       Он крушил всё, что попадалось под руку — вазы, ширмы, чайный столик, даже шёлковые занавеси не уцелели. Слуги боялись заходить в его покои. Он сам боялся себя.       Только когда ярость угасла, оставив после себя выжженное поле эмоций, Чонгук понял — причина не только в инстинктах.       Трое суток он держался в стороне. Старался утихомирить зверя внутри. Но стоило ему увидеть Чимина снова — и всё пошло прахом.       — Ты так и будешь смотреть на него, или всё-таки отпустишь чашу?       Чонгук моргнул. Его пальцы сжали фарфоровый край слишком сильно, и горячий чай плеснулся через край.       Намджун стоял рядом, наблюдая за ним с понимающей улыбкой.       Чонгук поставил чашу на стол, не удостоив советника взглядом.       — Ты хотел что-то сказать? — его голос прозвучал чуть резче, чем он рассчитывал.       Намджун тихо рассмеялся, покачав головой.       — Я просто наблюдаю. Это… занятное зрелище.       Чонгук нахмурился.       — О чём ты?       Намджун поднял бровь, всем своим видом давая понять, что прекрасно видит его притворство.       — О том, как ты мучаешься. Всё это время ты вёл себя так, словно ничего не случилось. Но стоит ему появиться в пределах видимости — и ты даже чай пить нормально не можешь.       Чонгук молчал.       Намджун вздохнул, глядя на него чуть мягче.       — Как ты после гона?       Чонгук резко повернулся к нему. В глазах мелькнуло что-то тёмное, первобытное, но он быстро взял себя в руки.       — Лучше.       — Ты три дня крушил всё в покоях. Это называется «лучше»?       Чонгук стиснул зубы.       — Я контролирую себя.       — А он? — Намджун кивнул в сторону сада, где всё ещё стоял Чимин. — Ты уверен, что он не чувствует того же?       Король снова посмотрел на омегу. Его альфа требовал забрать Чимина, потребовать, чтобы он признал, кому принадлежит. Но Чонгук заставил себя отвернуться.       — Это не важно, — глухо сказал Чонгук, отставляя чашу.       Намджун удивлённо поднял бровь.       — Не важно?       — Сейчас важнее то, что замышляют японцы.       — Разумеется, — Намджун внимательно изучал лицо короля. — Вопрос лишь в том, что именно для тебя важнее.       Чонгук не ответил.       Он сосредоточился на чайной чаше перед собой, словно в её гладком фарфоре мог найти ответы на все вопросы. Но мысли снова возвращались к Чимину. К тому, что омега всё ещё стоял под деревьями, погружённый в свои размышления. К тому, как его волосы ловили последние лучи солнца, создавая ореол мягкого света вокруг его силуэта.       Чонгук вспоминал, как Чимин смотрел на него в ту ночь. Как выгибался, как звал его. Как его тело дрожало под его руками. Это не была случайность, не было просто желанием. Между ними была связь. Та самая связь о которой Чонгук мечтал ещё будучи ребенком.       Когда он был ещё ребёнком, мать рассказывала легенды. О древних королях, о подвигах, о войнах, что терзали земли, и о мире, что всегда был лишь призрачной надеждой. Но больше всего Чонгука завораживали истории о связях. О тех редких узах, которые возникали между истинными альфами и омегами — благословением самой вселенной.       — Это дар, Чонгук, — говорила она, поглаживая его тёмные волосы. — Но и испытание. Истинные находят друг друга не ради удовлетворение своих инстинктов, их сводит сама судьба. Их связь крепче, чем узы крови, сильнее, чем любая клятва. Они живут друг для друга.       — А если они не захотят быть вместе? — спросил мальчишка тогда, сжимая в руках расписной веер, подаренный матерью.       Она улыбнулась, но в её глазах была тень печали.       — От судьбы не уйдёшь, дитя. Можно бороться, можно отрицать, но связь не исчезнет. Она будет тянуть вас друг к другу.       Чонгук тогда не понял этих слов.       Но сейчас…       Смотря на Чимина.       Сердце сжалось.       С того самого момента, как он впервые увидел его, что-то внутри дрогнуло. Ещё тогда он подумал, что омега выделяется среди других, его внешность, поведение отличались от других таких же омег. Но теперь, после той ночи, он знал наверняка.       Связь уже была.       Её можно было отрицать, пытаться спрятаться, разорвать — но это всё равно, что пытаться избавиться от собственной души.       Эта связь была не только даром, но и проклятием. Истинные не могли принадлежать никому, кроме друг друга. Их судьбы переплетались так, что один становился воздухом для другого.       Сделав глубокий вдох, король медленно поднялся.       — Если ты сейчас пойдёшь к нему… — раздался спокойный голос Намджуна.       — Что? — резко спросил Чонгук, не оборачиваясь.       — Если ты сейчас пойдёшь к нему, что изменится?       Король молчал.       Намджун вздохнул, переглядываясь с ним.       — Он испугается. Может, даже оттолкнёт тебя. А ты… Ты не выдержишь этого.       Чонгук сжал кулаки.       — Он мой.       Намджун покачал головой.       — Он ещё не знает этого.       Король сжал челюсть, гнев вспыхнул в груди.       — Он чувствует то же, что и я.       — Нет, Чонгук, не чувствует.       Король резко повернулся к нему, во взгляде застыли недоверие и раздражение.       — Что ты хочешь сказать?       — Он не чувствует твой запах. — Намджун посмотрел на него долгим, пристальным взглядом. — Он не знает, кто ты для него, — спокойно повторил Намджун. — Ты уверен в своём, потому что твой альфа требует его, ты ощущаешь его на уровне инстинктов. Но он — нет. Ты уже забыл о том, что он тебе рассказывал? Что с ним сотворит император Ким? И какой ужас ему пришлось пережить? То что ты почувствовал его запах, само себе удивительно событие. Ведь такие как Чимин, которые потеряли способности чувствовать других и источать собственных запах — не способны это изменить.       Чонгук замер. В груди вспыхнул гнев, но не на Намджуна — на самого себя. Он знал, что Чимин многое пережил, знал о том, что творил с ним император Ким, но не осознавал, насколько глубоко в омеге засели эти раны.       — Ты хочешь сказать… — голос Чонгука был хриплым, напряжённым. — Что он… навсегда потерял это?       — Не знаю, — Намджун задумчиво посмотрел на него. — Но если ты хочешь, чтобы он пришёл к тебе сам, сначала нужно, чтобы он понял, кто ты. — честно ответил он.       Чонгук сжал кулаки.       — И что ты предлагаешь?       — Юнги.       Король нахмурился.       — Юнги?       — Он управляющий всех. Он знает о омегах больше, чем кто-либо. И у него есть связи с шаманкой.       Чонгук молчал, осмысливая слова Намджуна.       — Ты думаешь, шаманка сможет что-то изменить? — голос короля звучал ровно.       Намджун чуть пожал плечами, задумчиво разглядывая чаинки, осевшие на донышке его чаши.       — Если кто-то и может, то только она. Но даже если нет… — Намджун поднял взгляд, и в глазах его мелькнула тень сочувствия. — По крайней мере, ты будешь знать, что сделал всё возможное.       Чонгук не любил подобных разговоров. Он привык брать то, что хотел, не ждать, не просить, не зависеть от чужих решений. Но с Чимином всё было иначе. Он не мог просто потребовать его. Это было бы равносильно тому, что сделал с ним Ким.       Эта мысль вспыхнула в сознании, заставив сжать кулаки.       Нет.       Чимин никогда не должен чувствовать рядом с ним страх.       — Позови Юнги, — коротко бросил Чонгук.       Намджун чуть улыбнулся.       — Уже давно позвал.       Король усмехнулся, не удивляясь проницательности советника.       Тишина снова повисла между ними, но теперь в ней скользнуло что-то ещё — предчувствие.       — Пока я был в Тоннэ… — Намджун нарушил молчание, и Чонгук посмотрел на него в ответ.       — Что там? — голос короля прозвучал ровно, но он уже знал, что весть будет тревожной.       Намджун чуть наклонился вперёд, сжав ладони в замок.       — Японцы. Вторжение запланировано на первый месяц лета.       Чонгук замер, напряжение пронзило его тело, как натянутая струна, готовая лопнуть.       — Лето… — повторил он медленно, будто пробуя слово на вкус.       Время. У них оставалось слишком мало времени.       Чонгук заставил себя дышать ровно, но внутри всё кипело. Его разум мгновенно начал выстраивать тактику: укрепления на границах, поставки оружия, сбор войска…       — Сколько у нас людей? — спросил Чонгук, переводя взгляд на Намджуна.       — Мы ведём набор, но не все кланы готовы поддержать нас, — ответил советник, сжимая чашу с остывшим чаем. — Южные лорды ещё колеблются. Западные требуют гарантий.       Чонгук сжал челюсть. Лорды… Всегда думают только о выгоде.       — Мы должны укрепить восточное побережье. В первую очередь Тоннэ и Кванъян. Удваиваем гарнизон в Кёнсан. Перебрасываем катапульты на острова у пролива — если флот пойдёт в обход, мы должны встретить его градом огня.       Намджун кивнул, принимая указания короля.       — Я передам приказы немедленно. Но, Чонгук… — Намджун чуть помедлил, подбирая слова. — Даже с укреплением побережья наши силы будут слишком разрознены. Мы не можем защитить всё одновременно.       — Я знаю, — ответил Чонгук, его голос звучал твёрдо. — Но мы выиграем время. Нам нужно, чтобы японцы застряли на побережье как можно дольше. Если удастся замедлить их продвижение, мы сможем перегруппировать войска и ударить там, где они не ждут.       Намджун снова кивнул, его взгляд остался серьёзным.       — Но для этого нам потребуется поддержка южных лордов.       — Я разберусь с ними, — уверенность в словах короля была незыблемой. — Даже если придётся пообещать им больше, чем я хочу. Если они увидят, что мы готовы к битве, их жадные души согласятся.       — Хорошо. Я отправлю гонцов. — Намджун встал, готовясь покинуть покои. — Чонгук… — его голос стал мягче. — Помни, что ты не просто воин, ты король. Твои мысли должны быть чисты, ты не сможешь воевать, если голова забита другим.       Король бросил на него жёсткий взгляд, но промолчал. Он и сам понимал, что его появившаяся одержимость из-за Чимина разрывала его на части. Любое решение, любой план, каким бы безупречным он ни был, казался ничтожным по сравнению с потребностью быть рядом с омегой.       Чонгук провёл рукой по лицу, заставляя себя оторваться от мыслей о Чимине. Сейчас не время предаваться чувствам. Его личные желания не имели значения перед тем, что надвигалось. Страна нуждалась в защите. Люди ждали от него силы и решимости.       Он — король. Его долг — оберегать свои земли и народ. Всё остальное — второстепенно. Сейчас ему нужно сосредоточиться на войне и сделать всё возможное, чтобы остановить врага, прежде чем тот разрушит всё, что ему дорого.       И всё же… теперь ему есть что терять. Этот страх стал новым топливом для его ярости. Чимин. Его народ. Его королевство. Он не позволит никому забрать это у него.

***

      Чимин шёл по длинным коридорам дворца, возвращаясь в свои покои после прогулки в садах. Его пальцы машинально касались холодных каменных стен, ловя их прохладу и шероховатость. Здесь, в тени величественных колонн, всегда было чуть холоднее, чем под открытым небом.       Дворец жил своей размеренной жизнью: служанки спешили по делам, охрана патрулировала переходы, тихие разговоры едва уловимыми звуками доносились до его ушей.       Но внезапно, словно резкий удар ножом, живот пронзила боль. Глухая и тянущая, она возникла так неожиданно, что заставила его остановиться посреди коридора. Чимин с силой стиснул зубы, морщась и инстинктивно обхватив живот обеими руками.       Секунды прошли, но боль не утихала. Напротив, она начала нарастать, становясь всё более мучительной. Её пульсация была беспощадной, словно что-то пыталось вырваться изнутри, безжалостно скручивая его внутренности.       — А-а… — вырвался короткий, задушенный стон, сорвавшийся с губ омеги прежде, чем он успел себя остановить.       Чимин пытался сделать шаг, но ноги вдруг стали ватными, а мир вокруг поплыл. Холодная испарина проступила на его лбу, мелкими каплями стекая по вискам. Тонкие пальцы впились в ткань одежды на животе, будто бы этот отчаянный жест мог хоть немного облегчить боль.       Каждый вдох давался с трудом. Грудная клетка будто сдавлена невидимыми оковами, а собственное дыхание казалось неестественно громким. Звуки коридора померкли, отдалившись и потеряв чёткость.       Чимин зацепился за ближайшую колонну, пальцы скользнули по прохладному камню, не находя опоры. Боль разрывала его изнутри, становясь всё сильнее, всё безжалостнее. Ноги подкосились, и он рухнул на колени прямо на жёсткий каменный пол, не в силах больше сдерживать боль.       — Чёрт… — прошептал Чимин, голос его дрожал, сорвавшись на тихий болезненный вскрик.       Руки сжали живот, пальцы до боли впились в тонкую ткань ханбока. Глаза заволокло пеленой, дыхание стало рваным и прерывистым. Паника поднималась изнутри, смешиваясь с агонией, которая не давала ни сосредоточиться, ни думать. Почему? Что с ним происходит?       — П-помогите… — сорвался с его губ сдавленный, едва слышный шёпот.       Он пытался пошевелиться, но боль приковала его к полу. Мир вокруг стал мутным как вода.       — Эй! — чей-то голос донёсся издалека, пробиваясь сквозь тяжёлую пелену боли. — Ты в порядке?       Чимин не мог ответить. Слова застревали в горле, сплетаясь с невыносимым стоном. Всё, что он мог сделать — слабо приподнять руку.       Тяжёлые шаги, быстрые, торопливые. Затем сильные руки подхватили его, осторожно подняв с пола. Чимин почувствовал, как его голова бессильно склонилась на чужое плечо, и только тогда он понял, что его тело дрожит так сильно.       — Что случилось? Ты слышишь меня? — голос звучал встревоженно, напряжённо.       Чимин попытался открыть глаза, но веки были слишком тяжёлыми. Он смог только слабо кивнуть, как бы подтверждая, что слышит. Но объяснить, что происходит, он не мог. Слова расползались в голове, не складываясь в чёткие мысли.       — Нам нужен лекарь! — другой голос, низкий и резкий, пронёсся по коридору.       Тепло чужих рук, поддерживающее его, казалось единственным якорем в этом хаосе. Чимин чувствовал, как его куда-то несут, слышал тревожные голоса, но они звучали словно из другой реальности.       Боль то утихала, то накатывала новой волной, оставляя его беспомощным. Казалось, что тело больше не принадлежит ему. Всё, что осталось — это боль и холодный страх.       Юнги, не теряя ни мгновения, присел рядом с бледным омегой, внимательно вглядываясь в его измученное лицо. Лихорадочный румянец заливал щеки Чимина, а дыхание оставалось рваным и прерывистым, словно воздух не хотел заполнять его лёгкие.       — Принесите воды. И позовите шаманку. Немедленно! — голос Юнги был холодным и резким, как клинок.       Когда служанка метнулась прочь, оставляя Юнги наедине с полубессознательным Чимином, он осторожно провёл рукой по влажному лбу омеги, чувствуя, как тот невольно вздрагивает от каждого прикосновения. Взгляд Юнги оставался напряжённым, сосредоточенным.       — Чимин, держись, — пробормотал Юнги, почти шёпотом. — Не смей так просто сдаваться.       Звуки торопливых шагов за дверью       возвестили о том, что помощь пришла. Лекарь вошла первой — высокая женщина с цепким, выученным взглядом. Её волосы были стянуты в тугой узел, а жесты резки и точны. За ней последовала шаманка, чья фигура окутывалась лёгким ароматом трав.       — Что с ним? — коротко спросила лекарь, её пальцы уже ощупывали пульс Чимина, накладываясь на его запястье.       — Это вы должны мне сказать, — резко ответил Юнги. — Я нашёл его на полу возле колонны. Он не мог стоять на ногах, едва дышал. Я понятия не имею, что с ним.       Лекарь не стала тратить время на вопросы. Её руки уже касались шеи Чимина, проверяя пульс, затем осторожно коснулась его живота, словно пытаясь обнаружить источник боли. Лоб её нахмурился, губы сжались в тонкую линию.       — Лихорадки нет. Повреждений я тоже не вижу, — её голос прозвучал раздражённо, как у человека, привыкшего иметь дело с чёткими симптомами и ясными диагнозами. — Но его тело напряжено, словно его что-то изнутри разрывает.       Юнги лишь стиснул зубы, смотря на омегу. Чимин слабо дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но издал только болезненный стон.       — И что с ним? — резко бросил Юнги, не отводя взгляда от лекаря.       — Я не знаю, — женщина раздражённо выдохнула, её пальцы продолжали ощупывать тело Чимина. — Это не отравление и не физическое повреждение. Возможно, что-то с нервами или…       Её слова повисли в воздухе, когда в уголке комнаты раздался тихий, но ясный голос.       — Истинность приносит боль.       Юнги резко обернулся. Шаманка стояла в тени, её глаза блестели, словно отражая свет. Её голос звучал тихо, но в нём было что-то, от чего даже Мин ощутил странный холод в груди.       — Что ты имеешь в виду? — голос Юнги прозвучал резче, чем он хотел, но время шло, а Чимин по-прежнему оставался в мучительной агонии.       Шаманка сделала несколько шагов вперёд, её длинные одежды шуршали по полу. Она опустилась на колени перед омегой и мягко коснулась его груди кончиками пальцев.       — Истинность, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Его тело борется.       Юнги нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается тревога.       — Борется? С чем?       Шаманка не сразу ответила. Она медленно провела пальцами по груди Чимина, будто прислушиваясь к чему-то незримому, а затем опустила руку на его живот, где всё ещё ощущалась напряжённость. Чимин слабо дёрнулся, едва заметно застонал, но глаз так и не открыл.       — Его тело не принимает правду, — наконец заговорила она, и её голос прозвучал тихо, но в то же время отчётливо. — Но истиность не спрашивает разрешения. Она пробуждается, даже если ты не готов.       Юнги почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Эти слова прозвучали слишком туманно, но в то же время пугающе знакомо. Он вновь взглянул на Чимина, изучая его лицо, побледневшее от боли.       — Что это значит? — требовательно спросил он.       Шаманка посмотрела на него, и её тёмные глаза блеснули.       — Он нашёл своего истинного альфу.       Тишина в комнате стала оглушающей. Лекарь резко подняла голову, будто осознав что-то важное, а Юнги невольно сжал кулаки.       — Вы уверены в том, что говорите? Вы сейчас фактически утверждаете, что Чимин — истинная пара короля.       Шаманка лишь спокойно посмотрела на него, в её глазах не было ни тени сомнения. Она выпрямилась, сложив руки перед собой, и спокойно произнесла:       — Я предупреждала короля о его истинной паре ещё до того, как это проявилось. Судьба не бывает ошибочной, господин Мин. Омега перед вами — истинный короля Чон Чонгука. В этом нет ни малейших сомнений.       Юнги почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось. Всё это выходило за пределы простого совпадения. Истинные пары были редкостью, но ещё реже случалось, чтобы их связь проявлялась столь мучительно.       — Тогда почему он страдает? — его голос прозвучал чуть резче, чем он хотел.       Шаманка снова посмотрела на Чимина, который продолжал дрожать в её руках.       — Его тело сопротивляется тому, что душа уже признала. Он ещё не осознал истинность, не принял её, а потому связь разрывает его изнутри, требуя признания.       Юнги молчал, его взгляд метался между шаманкой и Чимином. Слова о том, что омега перед ним — истинная пара короля, прозвучали слишком громко, слишком явственно. Но это не укладывалось в голове.       Шаманка вновь провела пальцами по груди Чимина, затем осторожно убрала прядь волос с его бледного лица. Её голос зазвучал мягче, почти задумчиво:       — Этот омега… Он особенный.       Юнги нахмурился, ожидая объяснений. Шаманка взглянула на него, её глаза потемнели.       — За годы своей жизни я видела множество предзнаменований, читала судьбы, предсказывала будущее. Но этот омега… — она на мгновение замолчала, словно подбирая слова. — Он был самым ярким видением из всех.       Юнги не двигался, не перебивал.       — Кувшинная лилия у берегов Японии, — её голос стал почти шёпотом, будто она произносила что-то сокровенное. — Чистая, редкая, растущая там, где, казалось бы, жизнь невозможна. Я видела его в своих видениях задолго до этого дня.       Она снова посмотрела на Чимина, его тело всё ещё тряслось от внутренней борьбы, но дыхание стало чуть ровнее, словно слова шаманки уже начинали что-то менять.       — Его душа светилась так ярко, что даже тьма не могла её поглотить. — шаманка продолжала говорить, её голос был тих, но в нём звучала неумолимая сила. — Этот омега принесёт светлое будущее, — сказала она, касаясь холодного лба Чимина. — Он — пара короля, тот, кто дарует ему равновесие, мир в душе. Тот, кто приведёт Чосон к процветанию.       Её слова прозвучали как пророчество, как нечто неизбежное, высеченное в самой судьбе. Юнги сглотнул, стараясь сохранять невозмутимость.       — Но, — шаманка вдруг замолкла, её пальцы сжались, а дыхание стало чуть более тяжёлым. — Этот омега может стать и погибелью для Чосона.       В комнате повисла тишина.       — Что? — резко спросил Юнги, его глаза сузились. — О чём ты говоришь?       Шаманка подняла на него взгляд, и в её глазах читалась тревога.       — Прошлое держит его, как верёвка, затянутая на горле, — её голос стал мрачнее. — Оно тащит его вниз, не позволяя дышать. Он боится. Он сопротивляется судьбе.       Юнги перевёл взгляд на Чимина, его дыхание всё ещё было тяжёлым, но немного ровнее.       — Если он не отпустит своё прошлое, — шаманка провела пальцами по воздуху, словно разрывая невидимые нити, — Он не сможет узреть будущее. Не сможет принять настоящее.

***

      Тронный зал утопал в мягком золотисто-красном свете заката. Последние лучи солнца, скользя сквозь узорчатые окна, обжигали мраморный пол алыми отблесками. Воздух был тяжёлым и тёплым, пропитанный ароматами древесного лака и нагретого камня.       Чонгук восседал на троне, спина выпрямлена, взгляд холодный и сосредоточенный. Сегодняшний приём был долгим и утомительным, но он не мог позволить себе показать слабость. Сегодня был день, когда любой человек, независимо от ранга, мог предстать перед ним и рассказать о своей беде.       Толпа крестьян и простых жителей выстроилась у входа, сдерживаемая стражниками. Люди кланялись так низко, что их лбы касались прохладного камня. Редко кто осмеливался взглянуть на короля прямо.       Первым вперёд вышел старик сгорбленной спиной, одетый в поношенный, но чистый ханбок. Лицо его было покрыто глубокими морщинами, а руки дрожали, когда он поднялся с колен.       — Ваше Величество, — произнёс он, склонив голову так низко, что было видно только седые волосы. — Я — Чхве Минхо, из деревни Пунгсан, провинции Кёнсан.       — Продолжай, — Чонгук кивнул, его голос звучал спокойно, но твёрдо.       — В этом году наш рисовый урожай был уничтожен насекомыми. Поля истерзаны, а рис сгнил прежде, чем мы успели его собрать. У нас почти ничего не осталось. Я прошу милости, Ваше Величество. Без вашей помощи мы не продержимся до следующего сезона.       — Ты говоришь о полной утрате урожая? — уточнил Чонгук, его тёмные глаза неотрывно следили за стариком.       — Да, Ваше Величество. Насекомые словно наводнение прошли по нашим полям. Мы пытались отгонять их дымом, жгли травы, но ничего не помогло, — в голосе старика звучала беспомощность.       — Я издам указ, — Чонгук говорил медленно, обдумывая каждое слово. — Вам будет отправлена помощь из центральных хранилищ, а также семена, устойчивые к вредителям. Я прикажу учёным обследовать ваши поля и найти способ предотвратить подобные бедствия в будущем.       Глаза старика расширились, он вновь упал на колени, его голос дрожал от благодарности.       — Благослови вас Небо, Ваше Величество.       Чонгук жестом велел стражникам пропустить следующего просителя. Вперёд вышла женщина, прижимавшая к груди ребёнка, чьё лицо было бледным и болезненно худым. Она низко поклонилась, её плечи дрожали от нервного напряжения.       — Как тебя зовут? — спокойно спросил Чонгук.       — Меня зовут Со Хваён, Ваше Величество, — женщина говорила тихо, словно боялась, что её голос может потревожить спящее дитя. — Я из деревни Ханам в провинции Чхунчхон.       — Что привело тебя ко мне? — Чонгук склонил голову, изучая её измождённое лицо.       — Мой сын… его зовут Со Ёнбин. Он болен уже несколько месяцев. В нашей деревне нет лекарей, а те, что есть в соседних поселениях, требуют денег. Денег, которых у нас нет, — голос женщины прерывался, но она продолжала говорить, изо всех сил сдерживая слёзы. — Я прошу вашей милости, Ваше Величество. Спасите моего ребёнка.       — Какие у него симптомы? — спросил Чонгук.       — Постоянная лихорадка и слабость. Он почти не ест. Его тело дрожит даже в самые тёплые дни, — глаза женщины были полны отчаяния.       — Я отправлю лучших лекарей в деревню Ханам. Твой сын и другие больные получат помощь и доступ к целебным травам. Я прикажу моим людям выслать средства, чтобы ваша семья могла восстановить силы, — голос Чонгука был твёрд, но в нём слышалась искренняя забота и жалость.       Женщина рухнула на колени, её слёзы срывались с ресниц, оставляя мокрые следы на каменном полу.       — Спасибо… Благослови вас Небо, Ваше Величество.       Следующим вперёд шагнул мужчина средних лет. Его лицо было полно гнева и разочарования.       — Твоё имя и место откуда ты прибыл. — коротко спросил Чонгук.       — Меня зовут Пак Джонгсу, я торговец из города Чинджу, провинции Кёнсан.       — И что привело тебя сюда, Пак Джонгсу?       — Ваше Величество, — голос мужчины был ровным, но в нём слышалась горечь. — Чиновники в нашей провинции требуют взятки за разрешение на торговлю. Каждый раз, когда я пытаюсь отправить товары на рынок, меня заставляют платить, иначе мои товары гниют на складе. Это происходит не только со мной. Многие торговцы вынуждены закрывать свои лавки из-за жадности местных управителей.       Чонгук нахмурился, холод прокатился по его телу. Коррупция была язвой, разъедающей его государство.       — Назови мне имена тех, кто занимается вымогательством, — голос короля звучал сурово. — Я отправлю людей, чтобы разобраться с этими преступниками. Торговля должна процветать, а не увядать из-за жадности чиновников.       — Благодарю вас, Ваше Величество, — поклонился Джонгсу, в его глазах мелькнула надежда.       Жалобы продолжались. Спорные границы между землями, набеги бандитов, несправедливые налоги. Чонгук выслушивал каждого, не позволяя раздражению взять верх.       Когда последний проситель был выпровожен из зала. Чонгук медленно выдохнул, ощущая, как напряжение тянет мышцы, будто невидимые нити впились в его тело, не позволяя расслабиться. Гон завершился, но усталость не уходила. Спина ломила от долгого сидения, голова гудела от десятков обращений, но это не имело значения.       Он должен был сосредоточиться на управлении страной, на проблемах людей, на бесконечной борьбе за порядок, но… всё это стало приглушённым шумом на фоне одной, единственной мысли.       Чимин.       Это имя снова и снова всплывало в сознании, его эхом отдавалось в груди, пульсировало в висках. Чонгук чувствовал его, словно невидимая нить тянулась от него к тому омеге, сжималась вокруг сердца, заставляя его биться неровно. Он пытался отстраниться, пытался вытеснить это чувство, но оно не отпускало. Как яд, что медленно растекается по венам, оставляя за собой жгучее осознание.       В памяти всплыли слова шаманки: «Истина пробуждается, даже если ты не готов».       Чонгук стиснул челюсть, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он не мог позволить себе слабость, не мог позволить эмоциям управлять им. И всё же что-то внутри требовало его присутствия рядом с Чимином, требовало увидеть его, убедиться, что с ним всё в порядке.       Он поднялся с трона, собираясь отогнать эти мысли прочь, но в этот момент двери зала резко распахнулись.