Все снова начнется в Париже

      По дорого украшенной локации туда-сюда сновали знаменитости, журналисты и фотографы, заканчивая последние интервью и фотосессии и занимая свои места вдоль длинного подиума, на котором уже через пару минут начнется показ новой мужской коллекции модного дома Dior. Организаторы приглушили свет, направив софиты лишь на сцену, чтобы кропотливо созданные, вычурные наряды было лучше видно, а по залу лилась приятная фоновая музыка, которая совсем скоро сменится на более ритмичные биты, что будут сопровождать моделей на протяжении показа. Юнги знает каждый из них, потому что именно его компания занималась музыкальным сопровождением, и он лично утверждал все дорожки, что сегодня прозвучат на показе. Его студия часто брала подобные заказы, но обычно сам Мин на мероприятиях не присутствовал, отправляя кого-то из своих менеджеров следить за тем, чтобы все прошло гладко. Но сегодня для его пребывания на этом празднике роскоши есть причина и довольно весомая.       Он лениво окидывает взглядом собравшихся гостей, отмечая их реакцию на происходящие: кто-то покачивает головой в такт музыке, стараясь абстрагироваться от окружающего шума; кто-то пытается делать вид, что очень рад быть здесь, хотя явно желает оказаться где-нибудь, где не нужно тянуть улыбку и притворяться довольным жизнью человеком; а кто-то приготовил телефон со включенной камерой, чтобы заснять показ, а конкретно того, кто будет его открывать. Юнги знает это, ему и самому хочется достать телефон и запечатлеть момент, когда на сцену выйдет тот, из-за кого он сегодняшним вечером здесь, в душном зале, а не в своей квартире, в окружении сотен воспоминаний, вызывающих ноющую боль в груди и грустную улыбку на лице.       Когда, за неделю до мероприятия стало известно имя модели, что будет открывать показ, его пульс в разы ускорился, а мозг еще долго не мог вернуться к работе, заставляя ностальгировать по прошлому и раз за разом корить себя за совершенные много лет назад ошибки. Тем же вечером его планы и графики были перестроены, а секретарь уже заказывала билеты в Париж и оповещала организаторов показа, что Юнги будет присутствовать лично. На вопрос, нужно ли забронировать отель, Мин ответил короткое "нет", потому что ему есть, где остановиться: в квартире, в которой он практически не бывает, но бережет это место, пряча его за семью замками, как самое ценное и дорогое воспоминание в своей жизни, и которое напрямую связано с тем, кто сейчас готовится к выходу.       Спокойная музыка плавным переходом сменилась на более живые ритмы, и под громкие аплодисменты на подиум вышел один из самых востребованных парней в мире модельного бизнеса. Он шел уверенно, глядя строго перед собой и не обращая внимания на ярко мигающие вспышки фотоаппаратов, которые обычного человека заставили бы жмуриться и уворачиваться, но не его. На его лице не дрогнул ни один мускул, показывая его профессионализм. Но, пока все восхищались тем, как парень-модель грациозно двигается вперед в красивом наряде, Юнги вспоминал родные черты, которые, хоть и изменились с течением времени, но все еще были узнаваемы и не менее прекрасны. Его мальчик. Его Чимин.       С каждой вспышкой, направленной на парня, в памяти Юнги мелькали воспоминания о прошлом, которое он спрятал поглубже в огромный сейф, желая сохранить это лишь для себя одного. Первое его воспоминание вспыхнуло перед глазами из первого класса старшей школы, где он и младший на три года Чимин, будучи еще глупыми подростками, сбегали из школы через высокий забор, громко смеясь и пытаясь скрыться от преподавателя, что вслед им грозился вызвать в школу родителей. Но им тогда было все нипочем, они жили моментом, совершая необдуманные поступки и совершенно игнорируя возможные последствия. Зачем, если конкретно тогда им было хорошо? Хорошо вместе.       Следующая вспышка и новый необдуманный поступок, но уже из выпускного класса Юнги, когда вместо того, чтобы готовится к экзаменам, Мин стащил у отца ключи от машины, забрал Чимина и увез его к морю, чтобы просто насладиться шумом морских волн, набегающих на берег. Они сидели в ночи на прохладном песке, ели одно на двоих мороженое и мечтали о будущем, в котором они неизменно будут вместе. Крики родителей и домашний арест их вовсе не волновали, потому что им снова было хорошо, а все остальное – лишь временные неприятности, с которыми они справятся. Они любили друг друга так сильно и искренне, что какой-то арест не способен был разрушить то, что творилось между ними.       Новый кадр в воспоминаниях переносит уже в студенческие годы, где четверокурсник Юнги и первокурсник Чимин внезапно покупают билеты и улетают в город любви, о котором так часто грезили, болтая долгими ночами под звездным небом на крыше общежития. Все деньги, что они так усердно копили долгое время на аренду квартиры и на возможность, наконец-то, жить вместе, были спущены на Францию и все из нее вытекающие. Им удалось снять небольшую комнатку на верхнем этаже одного из домов почти в самом сердце Парижа, откуда открывался вид на ярко сияющую в ночи Эйфелеву башню. Добродушная хозяйка так прониклась их любовью, что сдала жилье на неделю практически за полцены. Они гуляли целыми днями по старым улочкам, заглядывали едва ли не в каждый магазинчик, ели в небольших кафешках, выбирая укромные уголки, где можно еще и уделить время друг другу. Они были так счастливы, проживая свои жизни, что прочно переплетались между собой, напоминая витиеватые кружевные узоры. Они были друг у друга, и это единственное, что им было нужно. Тогда. Десять лет назад.       Чимин продолжал идти, доходя до края подиума и останавливаясь прямо напротив Юнги. На его лице не было ни одной эмоции, плотный макияж скрывал мимические морщинки возле глаз и пухлых губ, которые появились на его лице еще в юности, ведь он постоянно смеялся и этим доставлял огромное удовольствие своему хёну. Взгляд парня лишь на секунду опустился вниз, сталкиваясь с внимательным взглядом Мина и заставляя обоих затаить дыхание. Юнги внимательно смотрел в некогда родные глаза и снова тонул в парне и одних на двоих воспоминаниях, когда все в том же Париже, в маленькой квартирке с видом на Эйфелеву башню, они любили друг друга, доводили до изнеможения, до звезд перед глазами, до громких стонов, звучащих в унисон. Мин любил наблюдать, как глаза его любимого мальчика закатывались в удовольствии, пока он доводил его до финала, и как потом эти же глаза проникновенно смотрели на него и благодарили за любовь…       В груди заныло еще сильнее, ведь все это было так давно, что уже с трудом верилось в реальность тех взглядов, слов и прикосновений. Чимин был его всем, но ключевое слово здесь "был", ведь прошло уже десять лет с того момента, когда они в последний раз виделись в аэропорту. На четвертом курсе Юнги получил предложение пройти стажировку в Европе, Чимин тогда радовался больше него, убеждая, что это такой шанс для его будущего. А Мин метался между двумя чашами весов, где на одной была возможность стать успешным музыкальным продюсером, а на другой – его мальчик, его Чимин. Отношения на расстоянии, на которые они по началу оба согласились, в день вылета показались Юнги ужасной перспективой. Он не был уверен, что вернется в Корею, а Чимину еще учиться и учиться, он не бросил бы университет, чтобы поехать вслед за своим парнем на другой конец мира. А ждать неизвестности и страдать в одиночестве… он не хотел такой участи для своего любимого, потому самостоятельно принял то жестокое решение и огорошил им младшего в аэропорту, сказав лишь одну единственную фразу прежде, чем сесть в самолет: – Не жди меня, Чимин-и, так будет лучше для тебя…       Кто позволил ему решать за двоих, он до сих пор не понял, просто в тот конкретный момент ему показалось, что так будет лучше. И с того момента они так ни разу и не пересекались, до сегодняшнего вечера, на который он пришел только ради своего мальчика.       Чимин ушел так же красиво, не показав, что его что-то выбило из колеи, но по глазам Юнги видел четко – он узнал и, возможно, тоже что-то вспоминал, пока его восхищенно провожали обратно закулисы. Мин не заметил, как поднялся с места, проходя позади зрителей и пытаясь найти кого-то из персонала, кто мог бы поработать посыльным и передать Чимину заранее подготовленную карточку, где аккуратным почерком выведен текст, на составление которого у Юнги ушло без шуток не менее получаса:

"Ты все так же прекрасен, мой маленький. Встретимся там, где мы были счастливы? В месте, где ты любил пить кофе, глядя на Эйфелеву башню? P.S. Могу ли я все еще называть тебя своим? Мин Юнги!"

      Открытка была спрятана в крафтовом конверте, так что он не переживал, что кто-то посторонний прочтет текст. Юнги нашел одного из организаторов, с которым чуть ранее обсуждал вопросы о музыкальном сопровождении, и попросил передать конверт лично в руки Пак Чимину. Страх, что записка не дойдет до своего адресата, безусловно, присутствовал, но это был тот редкий случай, когда Мин полагался на судьбу. Если суждено, значит он прочтет текст и придет в их место. Не зря ведь их первая встреча после расставания вновь произошла в Париже. Это, наверное, что-то да значит…

***

      Юнги не стал дожидаться окончания показа и, более того, решил не оставаться на афтерпати, на которое его активно приглашали организаторы. Он не то, чтобы не любил вечеринки, нет, они в свое время с Чимином их довольно много посетили, но сегодня был особенный вечер. Вечер, когда, возможно, в дверь войдет человек, с которым когда-то было хорошо. Юнги не был уверен, что это случится, ведь утекло довольно много времени, и Чимин, может быть, давно вычеркнул из памяти и из сердца тот юношеский период, что их связывал, но надежда, как говорится, умирает последней. Если сегодня они не встретятся, то завтра Мин возьмет билеты и улетит обратно в Америку, куда перебрался вскоре после окончания стажировки. Пытаться влезть в чужую жизнь спустя столько лет он не будет, чтобы не испортить то, что у Чимина есть сейчас. Однажды он уже разбил младшему сердце, второго раза он такой ошибки не сделает.       Вернувшись в свою квартиру, он включил мягкую фоновую музыку, налил бокал вина и вышел на маленький балкончик, откуда открывался потрясающий вид на ночной Париж. За десять лет здесь много чего поменялось, кроме атмосферы, что всегда была наполнена некой романтикой, уютом и надеждой на лучшую и счастливую жизнь. Это привлекло влюбленную пару десять лет назад, и именно это сейчас продолжает вдохновлять и заставляет верить, что что-то еще может измениться.       Юнги не знал, чего именно ожидал от этой встречи, даже не до конца понимал, что именно хочет сказать или сделать. Просто его охватило непреодолимым желанием оказаться рядом с этим парнем, узнать, как его дела, как он живет и чем дышит. Он не рассчитывал, что Чимин бросится к нему в объятия, простит за прошлое и все вернется на круги своя. Нет, ему просто хотелось знать, что у его мальчика все в порядке. Конечно, из Интернета он многое знал о нем, и если верить данным, то Чимин был не последним человеком в индустрии модельного бизнеса, но сеть передает лишь общую картинку, которую можно продать, а вот о том, что на самом деле творится внутри, что прячется глубоко в сердце, нужно узнавать лично у человека. И Юнги хотел узнать.       Стрелки часов стремительно приближались к одиннадцати вечера. В это время как раз должно начаться афтерпати, и, наверное, Чимин отправится туда со своими коллегами. Мужчина допил вино, оставляя бокал на приютившемся столике на балконе, и вернулся в комнату, прикрывая за собой двери, чтобы не пускать внутрь холод зимней ночи. Он окинул взглядом небольшое помещение, в котором с момента покупки ничего не менял, желая сохранить именно этот уголок жилья в том виде, в котором он его запомнил. У дальней стены расположился высокий двухдверный шкаф приятного молочного оттенка, рядом – туалетный столик с большим зеркалом над ним, а практически посредине – большая мягкая кровать с прикроватными тумбочками по бокам. Уюта доставлял искусственный камин, что стоял напротив, и мягкий ковер, которым был устелен пол. Все было в светлых тонах, которые приятно ласкали взгляд и навевали теплые мысли.       В остальной же части квартиры, где скрывались кухня, еще одна спальня и гостиная, Юнги сделал ремонт, подарив ей американский минимализм. Ему хотелось, чтобы общая атмосфера отличалась от той одной комнатки, которая стала для него так важна. Читая новости в гостиной или делая кофе на кухне, он хотел чувствовать себя как дома в Нью-Йорке, но входя туда, в укромный уголок, что когда-то приютил их с Чимином, он надеялся мыслями переноситься в те времени, где был просто беспричинно счастлив. Точнее, причина была, и заключалась она в одном лишь Чимине.       Тишину квартиры прервал едва слышный неуверенный тройной стук в дверь, небольшой условный знак, который они придумали еще очень давно. Где-то в груди зажегся огонек надежды, что это не просто случайное совпадение, а знак. Юнги вышел в скромную прихожую и, сделав глубокий вдох, провернул ключ в замке, открывая дверь. На пороге, неловко переминаясь стоял парень. На нем были черные классические брюки с черной водолазкой и серым длинным пальто поверх. На лице макияжа было значительно меньше, чем несколькими часами ранее на показе, а темные волосы были аккуратно уложены мягкими волнами. Перед ним стоял не кто иной, как Чимин. Приехал. – Здравствуй, Юнги, – первым прервал тишину парень, пряча руки в карманы пальто. Так он обычно делал, когда нервничал, ведь в карманах не видно, как подрагивают его ладошки. Надо же, он так уверенно шел по подиуму, а сейчас распереживался… – Здравствуй, – кивнул Мин, шире открывая дверь и пропуская внутрь гостя.       Чимин вошел в квартиру, несмело снимая обувь и отдавая верхнюю одежду Юнги. Он окидывал взглядом помещение, видимо, пытаясь узнать в нем то, что видел когда-то, но по едва заметной складке между бровей, было понятно, что ему это с трудом удается. Конечно, эта часть квартиры претерпела наибольшие изменения, ведь была не в самом лучшем состоянии на момент покупки.       Пока младший исследовал взглядом прихожую, Юнги даже не пытался оторвать взгляда от самого парня, которого впервые видел так близко. Буквально протяни руку и можно будет коснуться мягкой кожи, пропустить через пальцы волнистые пряди и просто притянуть к себе для объятия. Будет глупо утверждать, что Чимин не изменился, ведь прошел не год и не два. Из юного пухлощекого паренька он вырос в статного мужчину, которого все равно хотелось называть маленьким, с широкими плечами, тонкой талией и острыми скулами на лице. Неизменными, вероятно, остались лишь все такие же пухлые мягкие губы и глубокий взгляд, в котором Юнги всегда тонул. – Здесь все так изменилось, – констатировал Чимин, проходя в гостиную и продолжая оглядываться. – Хозяйка практически все поменяла. – Здесь теперь новый хозяин, и изменил он не все, – ответил Юнги, проходя следом и подхватывая со стола бутылку, которую откупорил немного ранее. – Вина? – Не откажусь, – кивнул младший, присаживаясь на край светлого дивана и кладя руки на колени, едва заметно их сжимая. Юнги разлил по бокалам вино, пряный запах которого сразу распространился по комнате, и подошел к парню, протягивая напиток. – Спасибо. Ты говоришь, здесь новый хозяин? – Да, – Юнги сел в кресло напротив, закидывая ногу на ногу и глядя на своего гостя, взгляд которого бегал по гостиной, цепляясь за разные детали в интерьере. – Это моя квартира.       Мин и сам окинул взглядом гостиную, в которой они сидели, проходясь по всем деталям, которые продумывал лично. Здесь было довольно пустовато, но от того очень просторно: большой светлый диван, кресло, кофейный столик на светлом ковре и книжный стеллаж практически на всю стену. С потолка свисали маленькие светильники, что служили больше декором, ведь со стороны балконной двери, поступало достаточно света в любое время суток. Обстановка была действительно скромной, но Юнги нравилось. Единственное, что не особо вписывалось в подобранный стиль – большой белый рояль, который тоже хранит в себе определенные воспоминания. Он остался от прошлых владельцев, мужчине пришлось сильно постараться, чтобы выкупить инструмент, на котором он играл Чимину в один из вечеров. Эта комната не была в их распоряжении, но обойти стороной рояль и не коснуться пальцами клавиш, чтобы порадовать своего мальчика, Мин просто не мог. – Твоя? – Чимин искренне удивился, поворачиваясь все же к Юнги. Да, он бы и сам удивился, узнай, что Чимин выкупил квартиру, в одной из комнат которой они провели прекрасную неделю в прошлом. – Давно? – Лет пять, наверное, – пожал мужчина плечами, даже не желая вспоминать точную цифру. Это была спонтанная покупка, о которой он, безусловно, не жалеет. С этим местом связаны хорошие воспоминания, которые всегда будут греть душу. Если он не смог сохранить отношения с Чимином, то пусть хотя бы в памяти он останется навсегда. Юнги никогда не признается, как долго он тогда уговаривал владельцев продать ему эту квартиру, сколько нервных клеток убил, причем не только своих, лишь ради того, чтобы сохранить себе хоть что-то связанное с этим парнем. – Я случайно узнал, что она продается и вот. – Понятно, – только и ответил Чимин, делая маленький глоток вина.       Разговор совсем не шел, и это вызывало дискомфорт, ведь прежде они могли говорить о чем угодно, обсуждая даже самые глупые и банальные темы. Между ними никогда не было неловкости, которая в данный момент ощущалась даже на физическом уровне. Безусловно, прошло много времени, они стали другими, потеряли точки соприкосновения, но Юнги даже не думал, что будет настолько сложно завести разговор с некогда родным человеком. – Как дела? – Как дела? – заговорили они одновременно, и губы Чимина наконец тронула легкая улыбка, от которой Юнги смог совсем немного расслабиться. – Ты первый. – У меня все хорошо, – ответил Пак, снова делая глоток своего напитка и облизывая языком задержавшуюся на губе каплю вина. – Работаю и живу, живу и работаю. – Я примерно так же, обычная жизнь обычного взрослого человека, – усмехнулся Юнги, только сейчас вспоминая и о своем бокале. Пить вино совсем не хотелось, ведь до приезда Чимина он уже успел выпить один бокал, и ему этого было вполне достаточно. Сейчас хотелось слушать этот мягкий, звонко звучащий голос и любоваться своим мальчиком. Своим ли? – Кстати, ты хорошо справился на показе, ты молодец. – Спасибо, – ответил Пак, слегка опуская взгляд в смущении. Он всегда любил похвалу, и в прошлом не проходило и дня, чтобы Юнги не нашел причины для нескольких слов восхваления. – А что ты делал на показе? – Моя компания готовила музыкальное сопровождение, так что я приехал, чтобы все проконтролировать. Композицию, под которую ты выходил, написал Намджун, мы работаем вместе. Помнишь его еще? – Как можно не помнить хёна? Мы пересекались где-то полгода назад, когда я в Корею прилетал. Он не говорил, что у вас своя компания, лишь упоминал, что пишет музыку, как и ты, – ответил Чимин, кивая каким-то своим мыслям. – Мы вместе работаем относительно недавно. Он раньше был сам по себе, а потом мне удалось затащить его в компанию. Ты ведь помнишь, какой он упрямый, – Юнги улыбнулся, вспоминая, как Намджун твердил, что хочет подняться самостоятельно, а не использовать для своей карьеры друзей. – Ты домой летал? Там все хорошо? Как родители?       Пока что их разговор больше походил на интервью. Они задавали вопросы, что никак не касались их личной жизни, обходили острые углы и пытались вести максимально непринужденную беседу. Разговор от родителей перешел на старых друзей, с которыми они все еще продолжают общаться, даже спустя столько лет. Чимин рассказал, что с Чонгуком они все еще очень близки, хоть и виделись последний раз черт знает когда. Эту фразу Юнги принял в качестве камня в свой огород, мол кто-то смог, а он, испугавшись неизвестно чего, просто сбежал. Но внимание на этом они заострять не стали, он обязательно извинится, но прежде нужно наладить контакт между ними и избавиться от все еще ощутимого напряжения.       Вино в бокалах практически не уменьшалось, о нем попросту забыли, концентрируясь больше на словах. Они оба старались следить за тем, что говорили, чтобы случайно не сказать чего-то лишнего. Юнги всегда был прямолинейным, но сейчас осторожничал, как и Чимин, задевая максимально безопасные темы. Посторонний человек этого бы не понял, для него это выглядело бы как разговор двух одноклассников, которые случайно встретились и решили вспомнить школьные годы. Но Юнги видел это все совсем иначе: это встреча двух некогда влюбленных сердец, одно из которых было жестоко разбито и теперь оберегается от всего мира во избежание новой боли, а второе само закрылось за плотной стеной из стыда и разочарования в самом себе. – Юнги, – позвал Чимин, когда безопасные темы закончились, а тишина в комнате звучала слишком громко. – Ты ведь не ради разговоров о школе меня сюда позвал, верно? И вряд ли ты просто хотел узнать, как у меня дела, это можно было и на показе спросить.       Мин поднял взгляд, всматриваясь в Чимина, который в пробивающемся сквозь тонкий тюль свете луны, выглядел еще прекраснее. Он покусывал губу, мысленно соглашаясь с младшим и собирая по закоулкам собственного разума правильные слова, которые сейчас должны прозвучать. Он ведь действительно не за этим его позвал. А зачем? Зачем и сам не знал, но теперь уже точно знает. Стоило провести рядом со своим мальчиком совсем немного времени, чтобы вновь почувствовать себя живым. По-настоящему живым. – Меня не должно было быть на показе, Чимин, – признался Юнги, внимательно следя за эмоциями на чужом, но родном лице. – Я поменял планы буквально пару дней назад, когда узнал, что открывать его будешь ты. – Почему? – задал он вполне закономерный вопрос. Мин снова на пару мгновений задумался, понимая, что это тот самый момент, когда пора быть откровенным до конца, и в первую очередь с самим собой. – Я соскучился по тебе, очень. За эти годы не было и дня, чтобы я не вспоминал о нас. – "Нас" нет уже давно, Юнги… – негромко ответил Чимин, поджимая губы. – В записке ты назвал меня своим, но ты ведь понимаешь, что это не так? Я больше не твой. – У тебя кто-то есть? – с некой опаской задал волнующий вопрос Юнги. Безусловно, он позвал Чимина не для того, чтобы вернуть его, много воды утекло за это время, и прошлое, наверное, должно оставаться в прошлом. Но мысль о том, что кто-то другой называет Пака "своим", проводит с ним время, обнимает и целует, неприятно царапнула в груди. – Дело не в том, есть ли у меня кто-то, а в том, что ты тогда сказал в аэропорту. Ты попросил не ждать тебя, обрывая все, что у нас было. И в тот момент ты потерял право называть меня так… – Чимин затих, его сердцебиение было слышно даже на расстоянии, а мысли в голове были такими громкими, что не было необходимости их озвучивать, Юнги и так слышал один единственный вопрос: – Почему? – Я испугался. Уже не уверен, чего конкретно, но тогда мне казалось это правильным. Я чувствовал, что обратно в Корею не вернусь, а у тебя еще несколько лет учебы оставалось. Я не хотел заставлять тебя ждать все это время неизвестно чего, не хотел обрекать нас на эти отношения на расстоянии, в которых мы бы только и делали, что скучали… Я не думаю, что найду сейчас правильные слова, чтобы объяснить свое поведение. Может, самым правильным будет сказать, что я повел себя как эгоист, решив за нас обоих… – Какой же ты придурок, хён, – прошептал Чимин, использовав такое родное, давно забытое обращение, от которого по телу будто разряд тока пустили. Хён... Парень поднялся, обнимая себя руками, и подошел к двери, ведущей на балкон, устремляя свой взгляд на ночной город любви – их любви. – Мы буквально выросли вместе, у меня до девятнадцати лет каждый день был связан только с тобой, я жил тобой и нашими отношениями. Мы через столько всего прошли вместе, чтобы закончить все вот так… – Это было моей самой большой ошибкой, я очень виноват перед тобой, – Юнги хотелось подойти к парню, обнять его со спины и прижать крепко к себе. Говорят, что счастье – это всего лишь чувство, не имеющее физического воплощения, но Мин с этим не согласен, потому что много лет его счастье заключалось в Чимине. Возможно, и сейчас он бы мог вновь его ощутить, но сдерживал себя, ведь так до сих пор и не знал, имеет ли на это право. – Почему именно сейчас? – спросил он, а затем добавил, поясняя свой вопрос: – почему именно сейчас ты решил встретиться со мной? – Чимин, мне тридцать четыре года, я взрослый мужчина, на моих плечах лежит огромная компания и ответственность за своих сотрудников, но… во мне также присутствует страх. Я как глупый мальчишка боюсь встречаться лицом к лицу со своими ошибками. С теми ошибками, которые совершил десять лет назад, разбив тебе сердце. Я много раз собирался приехать к тебе, но всегда меня останавливала мысль, что я тебе уже не нужен, боялся, что у тебя другая жизнь с другим человеком и ты меня просто напросто забыл. – А сейчас уже не боишься? – Боюсь. Но и от страха можно устать, если чувствуешь его на постоянной основе. Я не строю никаких надежд, не жду, что ты меня внезапно простишь, и мы снова начнем с того момента, на котором остановились. Я приехал, чтобы поговорить с тобой, потому что задолжал тебе объяснения. Мне будет гораздо проще жить, зная, что ты меня послал, но сначала все же выслушал, чем продолжать бояться быть отвергнутым, даже не узнав твоего мнения. Мысли гораздо страшнее реальности. – У меня никого нет, – внезапно ответил Чимин, переводя тему и разворачиваясь лицом к Юнги, на лице которого читалось абсолютное непонимание. Они ведь не об этом разговаривали. – Ты спросил, есть ли у меня кто-то. У меня никого нет, да и ничего серьезного за эти десять лет не было, потому что я с головой ушел в работу, чтобы не было времени скучать по тебе. А у тебя? – Я был в браке, – признался Мин, замечая изменения в лице напротив. Он поднялся с кресла, в котором сидел все это время, не веря, что подрагивающие от волнения ноги выдержат его в вертикальном положении, и подошел к парню, вставая перед ним. – Мы встречались год, потом она захотела свадьбу, а еще через год мы развелись. Я практически и не помню того брака. – Ты сказал "она"? – уточнил Чимин, пытаясь для самого себя уложить в голове новую информацию. Юнги никогда раньше не был "по мальчикам" или "по девочкам", он всегда был лишь по Чимину. А потом как-то появилась та девушка, с которой он каким-то образом прожил в общей сумме два года. – Да. Я не помню точно, как это произошло и как мы оказались вместе, но надолго нас не хватило. Больше серьезных отношений у меня не было, да и, наверное, серьезные отношения у меня были лишь одни за всю мою жизнь.       Юнги поднял руку, поправляя прядь, что упорно лезла младшему в глаза. Он совсем невесомо коснулся его кожи, но этого было достаточно, чтобы вспомнить, как они касались друг друга раньше, и захотеть гораздо большего. Чимин тоже замер, не сводя взгляда и даже задерживая дыхание от такой близости. Десять лет назад в аэропорту они так же стояли напротив друг друга, так же смотрели друг на друга, в глазах точно так же блестели слезы. И это был последний раз, когда они были так близко. Тогда это был конец, а сейчас..? – Ты сможешь простить меня? – голос Юнги дрожал. Задавать такой вопрос было страшно, но он был необходим, чтобы хоть немного понимать, что делать дальше: попытаться отпустить навсегда или предпринять попытки вернуть все обратно. – Не сейчас, но когда-нибудь потом, возможно? – Не знаю, – пожал парень плечами. – Я тоже уже взрослый человек, Юнги, и я не храню обиды того мальчика, с которым ты попрощался в аэропорту. Оно уже переболело и прошло, так сказать. Но я не знаком с тем человеком, который сейчас стоит передо мной, не знаю, на что он способен и чего мне ожидать. Не сделаю ли я ошибку, прощая того, кого не знаю? – Ты хотел бы узнать меня? Да, я изменился, как и ты, но я также сделал выводы из своего прошлого, чтобы не повторять ошибок в будущем.       Между ними вновь повисла тишина, которую нарушало лишь взволнованное дыхание. Оба вспоминали прошлое, думали о будущем и пытались принять настоящее, важнее которого ничего нет. Будущее может и не наступить, а потому нужно жить в моменте, который существует лишь сейчас. Именно так всегда было с Чимином, и именно этого в его жизни не хватало все это время. И от одного лишь ответа младшего сейчас зависит, сколько таких моментов у них будет, и будут ли они вообще. – Я хочу, – несмело ответил Пак, закусывая губу и ненадолго отводя взгляд, чтобы справиться с норовящими скатиться по щечкам слезами. В груди Юнги сначала что-то треснуло, затем громко рассыпалось, и, наконец, появилась небывалая легкость, о которой он уже успел позабыть, – это его сердце, быстро стуча о самостоятельно возведенную стену, все же смогло вырваться на свободу. Его губы тронула улыбка, а в глазах, он уверен, тоже стояли слезы, только, скорее всего, это были слезы счастья, ведь Чимин дал зеленый свет. Осталось теперь не упустить этот шанс и не потерять Чимина снова, ведь второй возможности вернуть все назад у него уже не будет.       Желание обнять своего мальчика стало еще сильнее, его будто магнитом тянуло вперед, а руки и сами уже поднимались, укладываясь на чужую тонкую талию. Губы покалывало от желания прижаться к чужим пухлым, и он сделал шаг вперед. Чимин, заметив движение, повернул голову, заглядывая в глаза. Нерешительность наравне с томящимся ожиданием они делили сейчас на двоих.       Мин не смог уследить за моментом, когда начал склоняться к младшему, поглядывая на его губы и мечтая вновь ощутить их мягкость и сладость. Раньше они были карамельными на вкус из-за бальзама, которым парень пользовался, а сейчас? Лишь когда оставалось буквально пару сантиметров до манящей нежности, Юнги замер, встречаясь взглядом с Чимином. – Можно..? – шепот с едва различимой в нем надеждой. Он не сделает ничего, чего не захочет Чимин, и если сейчас младший оттолкнет, то он не посмеет настаивать, потому что восстанавливать их связь нужно постепенно, строя ее на чувствах, а не на желании. Но сейчас это прикосновение казалось просто жизненно важным и необходимым.       Чимин на вопрос ответил без слов, просто чуть подавшись вперед и самостоятельно касаясь губ Юнги. Прикосновение легкое, невесомое, но даже от него у Юнги буквально закружилась голова, заставляя его крепче ухватиться за парня напротив. В воспоминаниях сразу всплыли их поцелуи из того времени, когда они еще были вместе, когда они не были такой роскошью, как сейчас, и Мин готов уверенно заявить, что чувства, бушующие в груди и растекающиеся по венам не сравнятся с тем, что было раньше. В нем будто просыпалась от зимней спячки природа от одних лишь прикосновений, наполняя легкие прекрасным ароматом весны и жизни. Но это была не весна, это был Чимин, которым хотелось наполнить до отказа легкие.       Младший поднял свои ладошки, укладывая их на шею старшему и отвечая на мягкие касания, в которых было столько нежности и чувственности, сколько даже не существует в этом мире. Все ощущалось в разы больше и сильнее, и Мин надеялся лишь на то, что все это не окажется на утро жестоким сном и игрой его разума с накопившимися страхами.       С губ Юнги перешел на скулу, оставил бархатные поцелуи на щеке, на виске, а затем крепко прижал к себе Чимина, обхватывая одной рукой за талию, а второй зарываясь в мягких прядях на затылке и поглаживая нежную кожу, покрывающуюся мурашками. – Спасибо, маленький мой, – прошептал мужчина на ухо младшему, – спасибо, что дал мне шанс, я не подведу тебя. – Я надеюсь, – ответил Чимин, уткнувшись носом в шею Юнги, и, глубоко дыша, обжигал кожу своим горячим дыханием. – Не подведу… – повторил Юнги, снимая со своей шеи одну ладошку и касаясь тыльной стороны губами, а затем прижимая ее к груди, где под слоем одежды гулко билось сердце.       Они так и продолжали стоять около выхода на балкон, за окном уже была глубокая ночь, а сквозь тюль пробивались городские огни, будто пытаясь подглядеть за происходящим в стенах квартиры. Юнги одновременно хотелось и позволить всему городу узнать, что он получил шанс вернуть Чимина, а с другой стороны – появилась мысль спрятаться ото всех вместе с младшим и не позволять никому лезть в их тихое счастье, в котором приятные слова, нежные касания и одно на двоих дыхание. – Уже поздно, мне пора домой, Юнги, – нарушил тишину Чимин, продолжая обнимать мужчину и не желая от него отстраняться. – Не хочу тебя отпускать, – вздохнул Мин, чуть сильнее сжимая объятия. – Мне правда пора, день был долгим, я очень устал. – Тогда я вызову тебе такси, – старший все же заставил себя отстраниться от Пака и достал из кармана телефон, вызывая на свой адрес машину. Таймер начал отсчет до прибытия такси: три минуты. – Ты не согласишься позавтракать со мной? Я знаю одно отличное заведение. Там и начнем знакомство с чистого листа. – Напиши мне адрес и время, – Чимин забрал из рук телефон и быстро записал свой номер, сохраняя его в телефонной книге как "Пак Чимин". – Спасибо за разговор, Юнги. Думаю, он был нужен нам обоим. – Спасибо, что все же приехал, а не проигнорировал мою записку, – улыбнулся Юнги, все же полностью выпуская парня из объятий и направляясь следом за ним в прихожую. Юнги подал ему пальто, помогая надеть, и поправил воротник, что завернулся в противоположную сторону. Он уже и сам хотел одеться, чтобы посадить Чимина в такси, но тот остановил его, положив руку на грудь. – Не стоит провожать, я сам. Доброй ночи, хён, – Чимин в последний раз шагнул вперед, оставляя на щеке Юнги поцелуй, а затем вышел за дверь, тихо прикрыв ее за собой. – Доброй ночи, – прозвучало уже в пустоту.       Юнги поспешил выйти на балкон, чтобы проследить за младшим и убедиться, что он сел в нужную машину. Чимин появился спустя полминуты, даже с высоты пятого этажа было заметно, что на его лице сияет улыбка, отчего и сам Мин широко улыбнулся, чувствуя в груди приятное тепло. Пак бросил взгляд наверх и, махнув рукой, нырнул в салон такси, которое сразу тронулось с места, увозя его в другую часть Парижа. Луна продолжала ярко освещать ночное небо, и лишь она одна была свидетелем того, каким счастливым сейчас выглядел Мин Юнги. Тот Мин Юнги, который десять лет назад совершил ошибку, а сейчас получил шанс не только исправить ее, заслужив прощение, но и вернуть все на круги своя. Чимин правильно сказал, они выросли, стали другими, поэтому так, как прежде, уже не будет. Но кто сказал, что не будет лучше, чем прежде? И Юнги ради этого очень постарается.

***

      Затягивать с сообщением тем вечером Юнги не стал. Как только такси пропало из поля зрения, он проверил на сайте адрес и часы работы того заведения, о котором думал с самого момента приезда в Париж. Оно хранило столько же воспоминаний, как и едва ли не каждый уголок этого города, а потому позавтракать там будет весьма символично. На сообщение Чимин ответил практически сразу, пообещав приехать и ещё раз пожелав хорошей ночи. И она действительно была прекрасной, потому что Юнги засыпал с улыбкой на лице. Ему ничего не снилось, но чувство лёгкости и предвкушения ощущалось даже сквозь пелену сна.       В кафе Юнги приехал почти на полчаса раньше назначенного времени, просто не сумев усидеть в квартире. Он занял один из самых дальних столиков, скрывающихся за большой колонной, и принялся ждать парня, нервно постукивая ногой. Хоть он вчера и говорил, что ему уже тридцать четыре и он весь из себя взрослый и серьезный мужчина, но сейчас он чувствовал себя подростком, что впервые позвал кого-то на свидание. У них сейчас, конечно, было не свидание, ведь Юнги позвал Чимина просто позавтракать вместе, но… все ведь можно исправить?       Младший приехал минута в минуту. Он вошёл в заведение и безошибочно направился в сторону Мина, будто точно знал, где его искать. Сегодня он выглядел практически так же как и вчера, за исключением того, что вместо брюк были голубые джинсы, а волосы на голове лежали в лёгком беспорядке. Но даже сейчас он выглядел, как сошедший с обложки глянцевого журнала айдол. Юнги аж засмотрелся на его идеальную походку от бедра, с прямой спиной и гордо поднятой головой. Правда, если обычно модели ходят по подиуму без каких-либо эмоций на лице, то сейчас же Чимин улыбался так приветливо, что невозможно было не улыбнуться в ответ. – Я так и знал, что ты выберешь именно этот столик, – произнес Пак, подходя ближе. – Привет. – Привет, – поздоровался Юнги, поднимаясь и мягко приобнимая младшего. – Я думаю, что и о самом заведении ты догадался еще до того, как я прислал тебе адрес. – Если честно, то нет, – Чимин смущённо закусил губу, вешая пальто на вешалку рядом со столиком и присаживаясь на мягкий диванчик напротив Юнги. – Ты часто здесь бываешь? – Я не частый гость во Франции, из Америки особо не накатаешься, но если приходится бывать в городе, то я захожу за маковыми булочками, они здесь все такие же вкусные.       Именно в этом заведении они завтракали в первый свой день в Париже, и маковые булочки, которые им посоветовал хозяин тогда ещё маленькой и неприметной кафешки, оставили массу эмоции, взорвавшись на языке фейерверком вкусов. После этого он много где пробовал подобную выпечку, но вкуснее той, что подают именно здесь, так и не смог найти. Возможно, это было связано еще и с Чимином, потому что тогда младший умудрился измазать маком практически половину лица, заставив Юнги долго смеяться, а потом нежно сцеловывать сладость со щек и губ парня. Какой бы не была причина, конкуренцию этим булочкам не могло составить абсолютно ничего, что он пробовал после.       Сделав заказ, который принесли практически сразу, так как посетителей было ещё мало, они неспешно завтракали, расспрашивая друг друга о жизни. Вчера они, вроде бы, о многом поговорили, но напряженная атмосфера не давали возможности полностью раскрыться, а сейчас же неловкость и нервозность прошли, позволяя задавать любые вопросы и не боясь сказать что-то не то.       Юнги подробнее рассказал о том, как оказался в Америке и открыл свой лейбл, поделился трудностями, с которыми столкнулся в самом начале и с которыми продолжает сталкиваться до сих пор. Вспоминать об этом было несложно, ведь это часть его пути, бесценный опыт, позволивший стать довольно успешным человеком, которым он всегда мечтал быть. Конечно, он мечтал быть еще и счастливым, но этот момент он обязательно исправит, особенно когда напротив сидит Чимин и слушает его с огромным интересом.       Младший же поделился тем, как попал в модельный бизнес, как начал летать по миру и добиваться определенных высот в мире моды. Юнги всегда считал, что Чимин достаточно симпатичный, даже более привлекательный, чем некоторые айдолы, но никогда и подумать не мог, что застенчивый мальчик, что всегда старался держаться поближе к Мину, однажды подаст заявку на кастинг. Его на это подтолкнул Чонгук на пьяную голову, но протрезвев, Чимин все же решился сходить по указанному в приглашении адресу. Сходил и случайно остался, становясь лицом разных брендов и глядя на мир с обложек журналов о моде.       Они просидели не менее часа, рассказывая о себе, пока зал потихоньку не начал заполняться людьми, а официант вежливо намекнул, что им пора бы уходить, если ничего больше заказывать не будут. – Какие у тебя планы на сегодня? – поинтересовался Юнги, оставляя на столике деньги за их завтрак. – Сегодня никаких, у меня выходной после показа, – ответил Чимин, поднимаясь и накидывая на плечи пальто. – Тогда, как ты смотришь на то, чтобы погулять по Парижу и провести вместе время? – с надеждой поинтересовался Мин, искренне желая услышать положительный ответ. Если Чимин откажет, это будет плохим знаком, а вот, если согласится… – Это свидание? – уточнил младший, глядя с легким прищуром и о чем-то усердно думая. – Если я скажу "да", ты согласишься? – Возможно, – уклончиво ответил Пак, но его блестящие глаза выдавали его с потрохами, и Юнги расслабился, подходя к Чимину почти вплотную. – Тогда да, я приглашаю тебя на свидание по нашему Парижу, – он наклонился, быстро чмокнув парня в губы, а затем, взяв его за руку, повел за собой к выходу, не дожидаясь ответа. Звонкий смех и крепкое переплетение пальцев говорили сами за себя.       И именно в этот момент Юнги напрочь забыл о своем возрасте, статусе и вообще обо всем на свете, потому что рядом с Чимином он-таки превратился в подростка не только на словах, но и в своих действиях. Они сходили с ума, гуляя по улицам Парижа, катались на арендованных велосипедах вдоль Сены, пытаясь обогнать друг друга и едва не сбивая прохожих, много смеялись и болтали ни о чем. Все было точно так же, как и во время их самого первого визита. Практически все деньги они тогда потратили на билеты и проживание, так что особо походить по магазинам и закупиться сувенирами не могли, зато смогли насобирать целый багаж эмоций, которые сейчас обновлялись и пополнялись.       Они поднялись на Холм Монмартр, преодолев бесчисленное количество ступенек, чтобы полюбоваться на выставки уличных художников, пройтись по блошиному рынку и купить в одной из кофеен ароматный горячий шоколад. Не обошлось и без прогулки около Стены Любви, где Юнги затянул младшего в долгий поцелуй. Чимин шутливо возмущался, говоря, что вокруг люди и им стоит быть более осторожными, но в ответ все же целовал, не переставая улыбаться.       Потом они покатались на метро, доехав до парка Бют-Шомот, где потратили не менее получаса, сидя у озера и любуясь водной гладью. Несмотря на февраль, погода была довольно солнечной, так что особо замерзнуть они не успевали. В парке было практически пусто, ведь они приехали сюда посреди рабочего дня, а потому их никто не отвлекал друг от друга. Находиться рядом с Чимином было очень уютно, и Юнги в который раз ловил себя на мысли, что всего этого ему очень не хватало все эти десять лет. Все это время он жил полноценную жизнь, работал, даже был в браке, и думал, что его все устраивает, а с мыслями о своей первой и самой большой любви он как-то со временем справится. Но только сейчас, сидя вплотную к Чимину, грея его ладошки в своих и наслаждаясь приятным ангельским голосом, что рассказывал интересные случаи с показов, Юнги осознавал, что до этого момента жил лишь наполовину, дышал наполовину и чувствовал только наполовину. И только сейчас он вновь ощутил себя цельным и осознал, что с мыслями он бы никогда не смог справиться, потому что любовь к Чимину никуда не делась, а лишь затаилась в дальнем уголке сердца, ожидая своего часа.       После парка они, довольно уставшие, зашли пообедать в уютный ресторанчик, а затем продолжили свою прогулку, не заметив, как на город опустились сумерки. Они продолжали бродить по узким улочкам, переговариваясь и делясь планами на будущее, пока вновь не вышли к Сене. Через реку раскинулся величественный мост Пон-Нёф, освещенный яркими огнями, куда Юнги и потянул младшего. Каменные ограждения вдоль моста были достаточно широкими, чтобы на них можно было безопасно устроиться, любуясь Сеной и переливающейся яркими огнями Эйфелевой башней, что виднелась вдалеке. Юнги осторожно уселся на ограждение, свешивая ноги к реке, и потянул за собой младшего, призывая опуститься рядом и сразу стискивая в крепких объятиях. Открывающийся вид просто захватывал дух, им хотелось молча наслаждаться в самой приятной компании, что Юнги и делал, пока звуки бегущей под мостом реки не прервал тихий голос младшего. – Я читал, что на Эйфелевой башне происходит минимум одно предложение руки и сердца каждый день. Многие специально приезжают сюда из других стран ради этого, представляешь? – А ты бы приехал? – тихо поинтересовался Юнги, глядя на иллюминацию и поглаживая большим пальцем ладошку младшего как раз в том месте, где предположительно должно быть обручальное кольцо. – Хотел бы, чтобы тебе сделали предложение на Эйфелевой башне? – Это, наверное, будет слишком банально? – Какая разница банально это или нет, если ты в этот момент будешь счастлив? Помнишь, что я тебе всегда говорил? Ты не должен думать о том, что подумают другие, ты должен… – …думать о том, что почувствуешь сам в этот момент, – продолжил Чимин цитату, которую часто повторял в школьные и студенческие годы Мин. Застенчивость младшего всегда приводила к тому, что он волновался о мнении окружающих, запихивая подальше свои желания, которые могут быть осуждены или не поняты. И Чимину эта фраза всегда помогала, позволяя выбираться из своего кокона. Было приятно, что даже спустя столько времени он ее помнит. – Наверное, да. Мне бы понравилось, если бы мне сделали предложение на башне. – Я тебя услышал, – улыбнулся Юнги, мягко прижимаясь губами к виску Чимина. – Пойдем, уже довольно холодно, не хочу, чтобы ты заболел. – Проводишь меня до отеля? Я живу недалеко отсюда, – кивнул Чимин в нужную сторону, осторожно слезая с ограждения и придерживая Мина. – Конечно.       День заканчивать не хотелось, но их прогулка была весьма насыщенной, так что обоим теперь нужен отдых. Правда, в идеале было бы забрать Чимина к себе и уснуть, держа его в своих руках и в объятиях мягкого и теплого одеяла, но спешить им было некуда, так что они прогулочным шагом направлялись в сторону отеля, где остановился Пак.       Сейчас они уже практически не говорили, слушая лишь окружающие звуки и собственные мысли. В голове крутился один и тот же вопрос: Если бы он решился поговорить с Чимином раньше, гуляли бы они сейчас так же, держась за руки, украдкой целуясь и наслаждаясь друг другом? Вероятнее всего, нет, потому что все происходит вовремя. Возможно, им нужны были эти десять лет, чтобы повзрослеть, многое осознать и научиться ценить еще больше.       Как бы медленно они не шли, вход в отель показался уже довольно скоро. Чимин остановился, немного не доходя до двери, и развернулся лицом к Юнги, заглядывая в его глаза. – Спасибо за этот день, хён, – поблагодарил он, тепло улыбнувшись. – Я очень хорошо провел время. – И тебе спасибо, Чимин-и, что дал мне шанс, – Мин положил руки на талию младшего, прижимая его чуть ближе к себе и склоняясь к его лицу. – Позволишь? – Ты ни разу за день не спросил, почему спрашиваешь сейчас? – поинтересовался Пак, краснея щеками. – Мне нравится, как ты смущаешься от этого вопроса, – хихикнул Юнги, касаясь все-таки губ напротив и чувствуя легкий удар ладошкой в свою грудь, которая следом крепче сжала воротник, притягивая еще ближе. Целовать Чимина было чем-то невероятным, заставляющим сердце биться чаще, а кровь – кипеть от повышающейся температуры. А осознание, что он льнет ближе и просит большего, тихо поскуливая в поцелуй и приглашающе размыкая губы, вообще отправляло разум собирать вещи и улетать в дальние дали. Чимин действовал на него сильнее любого вина, что они сегодня пробовали, опьяняя и дурманя голову, даря наслаждение каждой клеточке тела и успокаивая роящиеся мысли. – Доброй ночи, хён, – отстраняясь, выдохнул Пак и облизнул чуть припухшие губы. – Сладких снов, мой маленький, – ответил Юнги, в последний раз прижимаясь к чужим губам в коротком поцелуе. – Напиши, когда доберешься домой, я буду ждать, – попросил Чимин, улыбнувшись, а затем коротко обнял и скрылся за дверьми отеля.       Постояв еще с минуту около здания, Мин двинулся в сторону дома, с трудом удерживая себя от того, чтобы не начать пританцовывать на каждый шаг, ведь его настроение успело вознестись до небес, и он искренне надеялся, что его никто и ничто не сможет испортить. Юнги хорошо. Юнги счастлив. А причиной этому является лишь один человек – его мальчик, его Чимин. Теперь уж точно его.