Призраки

Я сломлен,

И с трудом узнаю даже сам себя.

В этом состоянии я не смогу противостоять

Попыткам дьявола завладеть моей душой.

Дни, слившиеся в недели и месяцы, можно было охарактеризовать всего одним словом — затишье. Полный штиль, отсутствие каких-либо эмоциональных встрясок — то, чего отчаянно жаждала Марси после вихря безумия, закружившего ее в конце марта. Она оставила в том месяце добрую половину психического здоровья, коего у нее и так немного после две тысячи четырнадцатого года, но те крохи, что у нее остались, она смогла сберечь и взрастить из них стабильное эмоциональное состояние. Способствовали этому миссис Клэр и полная изоляция от Джеймса. С конца марта Марси видела его всего несколько раз. Парочку — мельком, на улицах и в магазинах, но их теперешнее общение значительно отличалось от прежнего. Раньше — непринужденные разговоры, иногда короткие прогулки, если вдруг им было по пути. Теперь — сухие кивки и расход в разные стороны. Поначалу Марси было неловко так отгораживаться от Джеймса, учитывая, что для него это было ни с того, ни с сего, но потом она успокоилась и перестала забивать себе голову подобными переживаниями. Во-первых, она понимала, что как прежде уже все равно не будет: девушка убедилась в этом в первую же случайную встречу. Ей было сложно смотреть на Джеймса ровно в такой же степени, как и не смотреть. Хотелось подойти ближе, притвориться, что ничего не было, и притупить, наконец, это досаждающее ей чувство его близостью. Стоило этой малодушной мысли прокрасться в голову, как на Марси накатывали стыд и раздражение, и она отворачивалась, поправляя равнодушие на своем лице. Но глаза так и просили вновь взглянуть на Джеймса, и если бы глазное яблоко могло чесаться — глаза Марси бы нестерпимо зачесались. Девушка чувствовала себя аллергиком, перед которым поставили миску с такой желанной, но запретной клубникой. Второй причиной, почему Марси было легче переносить период отстранения, был и сам Джеймс. Он зеркалил ее поведение, не пытался выйти на контакт, и Марси была рада этому почти все время. Лишь иногда, ночью, когда мозг был наиболее уязвим перед сердцем, она задумывалась, почему. Было ли ему ценно их общение, раз он так просто от него отказался, стоило лишь один раз повеять холоду с ее стороны? Сильно ли она обидела его в тот день, когда, буквально, выгнала из квартиры? Или, может быть, он все понял и решил, что она ненормальная? Спасением было снотворное, что теперь дежурило у нее в тумбочке на случай атаки опостылевших за недели мыслей. Чем больше Марси погружалась в размышления, тем сильнее крепла во мнении, что она просто дурочка, которая даже не в состоянии разобраться в своих желаниях. Когда-то она хотела, чтобы Джеймс исчез из ее жизни — и вот, она это получила. Сэм застрял в Луизиане, помогая Саре поднимать семейное дело, исчезла последняя ниточка, связывающая ее с Джеймсом. Да, может быть, все вышло совсем не так, как предполагалось. В прошлом году она не могла представить, что Джеймс станет ей… Дорог? Близок? Эти слова было страшно произносить даже про себя. Но ощущение пустоты, разрастающееся с каждой неделей, говорило о многом. Марси была неосторожна. Позволила себе привязаться, допустила нечто более личное между ними, чем просто приятельские отношения, которыми вполне можно было ограничиться, чтобы было комфортно взаимодействовать в тех ситуациях, где они оказывались бы рядом. Она даже не могла понять, в какой момент оступилась. Тогда ли, когда впервые увидела его и решила помочь? Или тогда, когда проглотила ненависть, смиряясь с тем фактом, что он просто человек, ставший жертвой обстоятельств? Или тогда, когда перестала воспринимать встречи с ним, как вынужденные, и даже начала ловить себя на мысли, что она совсем не против его присутствия? Марси анализировала тот вечер, когда осталась с Джеймсом наедине в его квартире, и перестала считать его точкой невозврата. Не могло все перевернуться в одночасье: она начала иначе смотреть на Джеймса задолго до этого, просто зреющая симпатия не проступала так явно. Она протекала скрыто, коварно маскировалась под другими чувствами, чтобы ударить разом и наверняка, не дать возможности опомниться. В конечном итоге, Марси добилась, чего хотела — Джеймса не было рядом. Она удалила его номер, предостерегая себя от соблазна написать ему в момент слабости. Не упоминала его имя в разговорах с Сэмом и только на сеансах с терапевтом позволяла себе сказать «Джеймс». Не Баки. Больше не Баки. Вечером в начале мая в дверь позвонили. Марси, лежавшая в тот момент на диване с глиняной маской на лице, чуть не получила разрыв сердца: она смотрела ужасы, посчитав, что ее нервной системе не достаточно стимуляции извне. Звонок напугал ее сильнее скримера, что следом выскочил на экране. За дверью был Стив. Марси разглядела его через глазок, и хотела уже забежать в ванную, чтобы не представать перед Роджерсом с видом инопланетянина, но передумала и открыла, как есть — он все равно услышал, как она подошла к двери. Через неделю Марси оказалась на заседании Совета Безопасности. Хоть это и называлось «заседанием», но больше походило на суд, а обвиняемым был Джеймс. Прошел год с того дня, как Джеймса оправдали, навесив вслед за этим благосклонным решением кучу ограничений, например, на трудоустройство и передвижение. Правительство не могло держать его вечно на коротком поводке. Конечно, им всем очень этого хотелось, особенно госсекретарю Россу, потому как Джеймс был его рычагом давления на Капитана Роджерса. Конечно, Марси не была абсолютно уверена в своих предположениях, но судя по настроению Стива, которое перед заседанием можно было буквально читать по его лицу, ее догадки были недалеки от правды, и Стив был готов разгромить хоть весь Совет в случае чего. Марси сидела за полукруглым столом. Перед ней, на возвышении, за длинной скамьей из красного дерева в центре сидел госсекретарь, по обе руки от него расположились видные члены Совета Безопасности. Через пару стульев, справа от девушки, находились Джеймс и Стив. Марси старалась не смотреть в эту сторону — волнения ей хватало и без этого. Несмотря на то, что кондиционеры в помещении работали, как надо, Марси чувствовала, как у нее потели ладони, будто бы именно ее судьба решалась в этих стенах. — Мисс Льюис, в каких отношениях вы состоите с мистером Барнсом? — мужчина, представленный ранее как психиатр, задал вопрос. — Разве это имеет отношения к теме слушания? — недоумение Стива, транслировавшееся на весь зал через микрофон, вызвало недовольство на лице психиатра. — Имеет, мистер Роджерс. Личные привязанности мешают быть объективными, — в его голосе так и слышался намек. Марси, незаметно обтерев ладонь о ткань брюк, пододвинула к себе микрофон. — У нас с мистером Барнсом нет никаких личных отношений. Нас связывают общие знакомства. — Если вы не относитесь к кругу близких людей, то как вы можете быть уверены, что мистер Барнс не опасен для окружающих? — Я знаю мистера Барнса почти год. Мы живем в одном районе, общаемся с одними и теми же людьми — так или иначе взаимодействуем. Мистер Барнс помогал мне добираться к мистеру Уилсону, когда мистер Уилсон, мой близкий друг, оправлялся после серьезной травмы, хотя не обязан был это делать. Мистер Барнс, — Марси чувствовала, как во рту пересыхает, но продолжала говорить, — принимал непосредственное участие в выздоровлении дорогого мне человека, что доказывает его способность к эмпатии, хотя вы настаиваете, что он опасный для общества социопат, несмотря на все его усилия доказать обратное. У меня нет никаких причин, кроме объективных, оправдывать мистера Барнса, и вам наверняка уже известно, почему. — И почему же, мисс Льюис? Скажите. Не дожидаясь, пока Стив вновь вклинится, Марси заговорила: — Моего мужа убил Зимний Солдат, — взгляд ее заострился, и если бы глазами можно было резать, то серое лезвие не оставило бы живого места на лице мужчины. — Зимний Солдат, не Джеймс Барнс. Психиатрическое заключение, зачитанное доктором Рейнор, подтвердило, что мистер Барнс и Зимний Солдат две разные личности. Прошу принять это во внимание. Также хочу отметить, что мистер Барнс не раз предпринимал попытки искупить свою вину, и я уверена, будь у него возможность, он исправил бы многие свои… деяния. Но прошлого не воротишь. Есть только настоящее, и в настоящем мистер Барнс заслуживает прощения и возможности жить полноценной жизнью, — Марси посмотрела прямо в глаза госсекретарю, внимательно изучающему ее лицо. — Без надзора. — Вопросов больше нет, мисс Льюис. Марси поднялась со стула, застегнув пуговицу на пиджаке. Ее взгляд на секунду пересекся с глазами Джеймса, повернувшегося к ней. Они не сказали друг другу ни слова, но оно и не надо было. Улыбнувшись краешком губ, девушка покинула зал заседания. О том, что с Джеймса сняты все ограничения, она узнала уже в больнице, где в перерыве между практикой проверяла телефон на наличие новостей. Стив, которому не хватило устной благодарности, настрочил огромное сообщение, в каждой строчке которого выражал свою признательность за то, что она согласилась дать показания, и благодарил ее не только от своего лица, но и от Баки. Марси подумала, что Джеймс теперь решил ограничить контакт с ней настолько, что даже не посчитал нужным написать ей самостоятельно, и паршивое, разъедающие чувство обиды, совершенно неуместное, затопило ее. Но через пару минут, после сообщения от Роджерса, пришло еще одно от неизвестного контакта. Спасибо.

Не за что, Джеймс. Ты и правда этого заслуживаешь.

Тот день запомнился смазано: утром заседание, днем занятия в медицинской школе, вечером примерка платья для благотворительного бала, а следом за ней — двойное свидание с Мэй и двумя парнями из тиндера. Марси вертелась, как белка в колесе, и у нее не оставалось времени мысленно обсасывать первую за долгие недели встречу с Баки. Всего раз она зависла, вспоминая его взгляд, и в этот же момент в процедурной послышался детский вскрик: Марси, забиравшая у ребенка кровь, в задумчивости шевельнула рукой, и игла, уже находившаяся в вене, сместилась. Надо сказать, в эту секунду голову Марси покинули все непрошенные мысли: во-первых, она испугалась, потому что мальчишка завопил так, будто бы ему отсекли конечность; а во-вторых, она получила нагоняй от врача, курировавшего ее группу. После этого девушка не позволяла себе отвлекаться. На примерку Марси поехала прямо в медицинском костюме — время поджимало, потому что после практики в больнице нужно было заехать в университет: из-за заседания она пропустила утреннюю консультацию по детским патологиям, а выпускные экзамены уже дышали в спину. Пришлось ловить преподавателя, чтобы получить индивидуальное задание для допуска к сессии, а потом уже мчаться в центр. Голубая блузка была в соплях, слюнях и местами даже в капельках крови, и тот факт, что вся она в чьих-то выделениях, не давал Марси покоя. Брезгливым в медицине не место, и она была готова терпеть на себе чужие биологические жидкости, но не вне стен больницы. Однако, деваться некуда. Потная и растрепанная, девушка явилась в ателье. Женщина, что там работала, была с ней на короткой ноге: Марси заказывала у нее платья еще со школьных времен, а потому улыбчивая миссис Хоуп не обратила внимания на ее откровенно неряшливый внешний вид, хотя раньше всегда намекала о необходимости быть при параде и, как минимум, душе перед примеркой. Она заботилась о репутации своего дела, о ткани, ну и мало кому будет приятно примерять одежду после не совсем чистоплотного человека. Давнее ли знакомство или тот фактор, что платье было индивидуальным заказом, но миссис Хоуп обслужила Марси на все двести процентов, не кинув на нее ни одного двусмысленного взгляда. Свидание стало финальным аккордом сумасшедшего дня. Марси успела десять раз пожалеть, что согласилась на эту затею, и это только за время ожидания заказа. Казалось, что типичный ужин в ресторане мало что может испортить, но их с Мэй спутники постарались на славу, сыпля плоскими шутками с пошловатым подтекстом. Когда девушки под классическим предлогом «попудрить носик» отлучились в уборную, то обе, стоило только глянуть на выражение лиц друг друга, решили свалить из ресторана без предупреждения. Оставив на баре деньги за заказанные блюда, Мэй и Марси ушли по-английски, собираясь перемыть косточки двум незадачливым кавалерам у Марси в квартире. — С каждым таким свиданием мне все больше и больше кажется, что Марк не так уж и плох, — Мэй устроила руку на подлокотнике и, приложив холодный бокал с белым вином к виску, взглянула на подругу. — Уверена, ему будет очень приятно узнать, что он — лучший среди худших, — отсалютовав Мэй бокалом, Марси отпила. После того, как Марк пропустил знакомство с ее родителями, Мэй взяла паузу. Ей необходимо было подумать и решить, нужны ли ей такие отношения, и уже через месяц «пауза» плавно перетекла в разрыв, который девушка переносила достаточно стойко. Свыкнуться с ним было гораздо проще благодаря той самой паузе, за время которой Мэй успела остыть и отвыкнуть от общества Марка. Она быстро вернулась в мир ничего не значащих свиданий, и Марси сразу раскусила ее тактику: отвлечься, чтобы забыть окончательно. Где-то она уже такое встречала. Марси считала, что это не самый лучший вариант, но дело это было, мягко говоря, щекотливое, и она не стала вмешиваться с непрошеными советами. О том, как расставание переносил Марк, Марси была не в курсе от слова совсем. Дядя пропал с радаров: редко звонил, еще реже приходил в гости. Это было на него не похоже, и Марси беспокоилась за него, ожидая, что подобные прятки могут вылиться в еще один загул, после которого ей придется забирать его из полицейского участка. Но время шло, никаких пьяных звонков не поступало, и Марси подумала, что дядя просто увяз в проблемах и не может найти для нее времени. С работы его уволили еще даже до слушания в суде: руководство посчитало, что агент, чье лицо разукрашено синяками, может испортить имидж компании. Куда после этого подался Марк оставалось загадкой: об этом не знали ни бабушка Кэт, ни отец, ни сама девушка. Уилл предложил финансовую помощь брату, чтобы покрыть штраф, которым он позже отделался за свою драчливость, но мужчина наотрез отказался, сказав, что заплатит из своих сбережений. Словом, все у Марка шло по одному месту, и каким образом он выбирался из ямы он никому не говорил. Оставлять Марка наедине с трудностями Марси не хотелось: все-таки, каждому нужна поддержка в тяжелый период, тем более он всегда был рядом, когда это требовалось самой девушке. Но Марк отгородился от всех в безумной идее стать самодостаточным. Политика «из крайности в крайность» вызывала у Марси сомнения, и она как могла заботилась о благополучии бедового дяди: иногда приезжала к нему в Квинс, составляла компанию за просмотром сериалов и играла в приставку. Пару раз даже заскакивала, чтобы приготовить ужин на несколько дней вперед, потому что Марк питался чем попало, отчего сильно похудел. Во время посиделок он говорил о чем угодно, кроме своих дел, предпочитая больше расспрашивать Марси о ее буднях. Девушка поймала его на нездоровом интересе к ее отношениям с Баки, но обрубала подобные вопросы на корню, аргументировав это тем, что это не его дело. И, в общем-то, была права. Конец весны и начало лета пролетели, как один миг, не отличаясь никакими из ряда вон выходящими событиями, кроме случая, когда Марси чуть не плюнула в лицо Майлзу Конрою, тому самому парню, с которым подрался Марк. Ушлый подонок хотел развести Марси на деньги, написав на нее заявление о нападении, которое, надо сказать, заставило ее напрячься. Судебная система США не была совершенна, и порой закон вставал на сторону вот таких вот личностей, ищущих наживы, но правда была на стороне Марси, и мужчина остался ни с чем, чем был очень раздосадован. На выходе из участка он бросил в ее адрес несколько оскорблений, и Марси вдруг поняла Марка, как никогда: видимо, желание надавать по морде всяким нахалам было у Льюисов в крови. Но Марси была дальновиднее и рассудительнее, чем дядя, поэтому ограничилась неприличным жестом и послала Конроя в пешее эротическое путешествие, скрываясь от придурка в салоне такси. В голове мелькнула идея наказать этого идиота, написав заявление о клевете и оскорблении личности, но судебные тяжбы были малопривлекательными и перевесили соблазн проучить мужчину. Марси бросила стажировку в бесплатной больнице, чему была обязана благотворительному балу: отец был прав, назвав это мероприятие ярмаркой возможностей. На вечере было много знакомых Уилла, большинство из которых относились к хирургической области, и Марси воспользовалась возможностью вдоволь расспросить их насчет этого направления. От отца она уже знала многое, но он специализировался в узкой области, а кружок, в который она попала, поражал изобилием отраслей: кардио, нейро, сосудистая, абдоминальная. В общем, все, кто только есть, за исключением пластической. Несомненно, хирургия была перспективной и интересной ветвью медицины, но чем больше Марси узнавала, тем сильнее чувствовала, что это не ее. За пару часов она пообщалась с рекордным количеством специалистов, мастодонтов своего дела, и нашла нишу по душе, разговорившись с одной женщиной, недавно открывшей в Нью-Йорке один из крупнейших реабилитационных центров в стране. Все началось с простого комплимента наряду, а потом они вполне плодотворно поговорили на тему реабилитации пациентов после тяжелых травм конечностей и позвоночника. Марси привлекла весь свой опыт, полученный как в стенах университета, так и личный, обретенный после случая с Сэмом на миссии. Женщина была приятно удивлена компетенциям молодой девушки, еще даже не окончившей учебу, и оставила ей свои контакты. Уже на следующей неделе Марси была приглашена на стажировку, которая при удачных обстоятельствах могла после выпуска из медицинской школы превратиться в резидентуру. Благотворительный вечер не закончился на полезных для карьеры связях — отец, как и обещал, представил Марси свою даму сердца. Эта была невысокая, светловолосая женщина с необычным французским именем Арабель, но она предпочитала «просто Белла». Оказалось, что отец был знаком с Беллой уже больше года, а история их началась на одном из медицинских съездов: она, как и отец, специализировалась на челюстно-лицевой хирургии. Белла была очаровательной женщиной, нежной, и Марси, даже потрудившись, было тяжело представить, как эти изящные руки циркулярной пилой вскрывают людям черепа на операциях. После бала Марси была занята исключительно учебой. Ее можно было назвать живым воплощением хронической бессонницы: она ходила, ни живая, ни мертвая. Из квартиры выбиралась только в случае крайней необходимости, а таковой у Марси не возникало: продукты привозил папа, а бабушка Кэт, запасаясь антигистаминными, приезжала готовить внучке и заодно увидеть ее хоть одним глазком. Мэй попала в отдельную категорию помощников, перебравшись на пару недель к Марси вместе с вещами. Она следила, чтобы Марси ела хотя бы раз в день, гнала ее спать, когда видела, что та засыпает над листами, и служила в качестве манекена, на котором Марси отрабатывала некоторые элементы, которые могли спросить на практическом экзамене. Когда у Марси уже начали выпадать волосы от стресса, а два важных теста по программе всех четырех лет были успешно сданы, наступил день икс — финальный практический экзамен. Марси тряслась на нем, как осиновый лист, запиналась, зачитывая диагноз «пациента» экзаменатору, но несмотря на смертельное волнение получила заветную «А». После этого она со счастливым видом обзвонила всех, кто с трепетом ждал результатов, отчиталась и с чистой душой завалилась спать на семнадцать часов, являясь теперь не просто Марси Энн Льюис, а доктором медицины Марси Энн Льюис. Диплом был получен, заявления в резидентуру отправлены в разные медицинские центры, стажировка на осень уже была в кармане — лето, хоть и с потерянной в суете и преддипломной подготовке доброй половине июня, начиналось с положительной ноты. Через неделю после окончания медицинской школы Марси вместе с отцом, Беллой и ее детьми, старшей двадцатилетней дочерью Зои и восьмилетними девочками-близняшками Китти и Джеммой, отправилась на совместный отдых. Честно сказать, сперва Марси удивилась подобному предложению, ведь она знала Беллу всего месяц от силы, но не смогла отказаться — это было важно для папы. Конец июня Марси провела на Корсике, в загородном домике, принадлежавшем раньше матери Беллы, ныне покойной. Небольшой каменный коттедж находился на отвесной скале, в абсолютной оторванности от других домов. Внизу простиралось лазурное море, участок утопал в земляничных и мастиковых деревьях, под окнами росли кусты олеандра, чьи веточки свешивались внутрь дома через подоконник, стоило открыть окна. Вместо шума мегаполиса — плеск волн и жужжание пчел, опылявших многочисленные цветы в саду. Никакой загазованности — только чистый, сладковатый из-за фруктовых деревьев воздух. Марси спала на белых хлопковых простынях, открыв окна настежь. Завтракала свежими фруктами и фирменными оладьями Уилла, политыми корсиканским домашним медом. Проводила полдня на пляже, загорая и плавая. Ужинала французскими сырами, запивая их лучшим в своей жизни вином из семейных погребов Беллы, и проводила вечера в тесном кругу, почти напоминавшим семейный. Дочери Беллы приняли девушку в свой девичий круг с искренним радушием: старшая, Зои, была начинающим фотографом, и несколько раз они с Марси устраивали фотосессии на пляже и в саду; а маленькие Джемма и Китти вовлекали девушку во все свои незамысловатые игры, любимой из которых для Марси стала парикмахерская — она отдавала свою голову в распоряжение детских ручек, наслаждаясь тем, как они перебирали ее волосы, заплетая косички. В день, когда они сообразили на голове Марси чудаковатую конструкцию, похожую на тюрбан из переплетений множества кос, Марси с отцом и семейством Беллы обзавелись первой совместной смешной, но по-своему милой фотографией. Последние дни пребывания девушки на Корсике омрачила подкравшаяся годовщина смерти Лайонелла. Этот день третий год неизменно нависал темной, мрачной тучей над Марси, но под лазурью чужого неба, под приветливым летним солнцем она не заметила его приближения. Наверное, это и значит «отпустить». И Марси перестала ждать этого дня с сосущей под ложечкой тоской и старалась вдолбить себе, что это нормально — чувствовать себя в этот день так, как и в любой другой. Со временем так ведь и должно было стать? Звонок от миссис Гарди потревожил ее вечером. Марси, разморенная за день солнцем, не глядя взяла телефон, даже не догадываясь, кого она услышит. Девушка чувствовала себя легко до тех пор, пока голос миссис, пропитанный грустью, не послышался в динамике. Озарение пронзило Марси, и она пришибленно осела, понимая, что беззаботно провела целый день и даже не вспомнила о том, что случилось три года назад. Миссис Гарди, расклеившаяся в годовщину смерти единственного сына, что-то неторопливо вещала Марси, но девушка не разбирала слов — она отстраненно глядела перед собой, на автомате удерживая трубку у уха и толком не слушая. Она забыла. Забыла, что три года назад, в этот день, на собственной свадьбе, потеряла человека, который должен был стать ее мужем. *** 2 июля 2017 года — Подбросить? — послышалось откуда-то сбоку, и Марси завертела головой в поисках знакомого голоса. Напротив главного выхода из аэропорта, среди длинного ряда машин у обочины, стоял Стив, опираясь на открытую дверцу черного внедорожника. Он приветливо улыбался, закрываясь рукой от слепящего солнца. Русые волосы топорщились из-за знойного ветра, лицо было розоватого оттенка — светлая кожа успела обгореть под аномально жарящим солнцем. — Стив! — заулыбалась Марси, видя, как он обходит машину, чтобы забрать у нее чемодан. — Рада тебя видеть. А где Сэм? — Возится с Сарой на кухне. Живым она его оттуда не выпустила бы, поэтому приехал я, — мило улыбнулся Капитан Роджерс, захлопнув багажник с вещами. Не дожидаясь особого приглашения, Марси нырнула в салон и облегченно выдохнула — долгожданная прохлада коснулась кожи. После умеренной температуры Корсики, Луизиана казалась самым настоящим адом — 86 градусов по Фаренгейту, и это только в тени! Стоило ступить за порог аэропорта, как Марси оказалась в самом настоящем пекле. Волосы, выбившиеся из высокого пучка, липли к лицу и шее, а красное тонкое платье, что было на ней надето, можно просто выжимать. — Господи, я никогда не находилась в такой жаре, — Марси выкрутила кондиционер на полную. — Ты не против? Стив беззлобно усмехнулся, видя озадаченность на лице Марси: она повернула регулятор воздуха на максимум и выставила ладонь напротив вентилятора, но воздушный поток не усилился. Марси успела покрутить и створки на решетке из стороны в сторону, но безрезультатно. — Я, то не против, но Баки, похоже, сломал эту штуку. Так что дует она теперь всегда одинаково. Досадливо поджав губы, Марси одернула руку и схватилась за ремень. — Вы вместе приехали? — невзначай поинтересовалась она, пристегиваясь. — Да, пару дней назад, — Стив переключил коробку и тронулся с места, внимательно поглядывая в боковое зеркало. — Вернулись с задания и решили сразу рвануть сюда. Конечно, двадцать часов дороги не то, что мне тогда хотелось, но у Баки бзик на самолеты. — Не могу представить его в эконом-классе, — прищурилась девушка, стараясь вообразить себе эту картину: Джеймс и целая куча незнакомцев, каждый из которых под прицелом его подозрительных глаз. — Как на ваш приезд отреагировали мальчишки? — Это было то еще представление, — поджал губы Стив. — Саре пришлось еще полчаса убеждать их, что не нужно бежать рассказывать всей округе о том, что мы здесь. — Эх, лишили их статуса самых популярных ребят. Знакомство с самим Капитаном Америка, — Марси, потрясла руками, жестом усиливая смысл сказанного нарочито восторженным тоном. Стив смущенно улыбнулся, покачав головой. — Теперь можете вновь сражаться бок о бок? — припомнив слова о миссии, спросила Марси. — Похоже на то, — глаза Стива, устремленные на дорогу, с теплотой засветились. Он соскучился по этому чувству: осознанию, что Баки прикрывает его спину. Роджерс мог положиться и довериться каждому Мстителю, но совместные вылазки с Баки — это другое. — А тебя теперь можно поздравить, да? — он повернулся к Марси. — Врач — звучит отлично. — Звучит то оно звучит, но полноценно лечить смогу только через четыре года. Ну а так да — очередной этап пройден. Но мне кажется, что когда я наконец приступлю к делу, то буду даже старше, чем ты. — Ну, это еще надо постараться, — засмеялся Стив, а вместе с ним и Марси. Сорок минут, что Марси и Стив добирались до Делакруа, протекли за легкой болтовней. Один раз они остановились заправиться, и пока Роджерс удерживал в бензобаке доисторический пистолет, которым заправляли машины еще во времена его юности, Марси прикупила обоим мороженное. Свое Стив съел в два укуса, и Марси, уже знакомая с аппетитами суперсолдат, протянула ему из пакета еще одно. На подъездной дорожке у дома Уилсонов стояла машина — трехдверная небольшая иномарка, новое приобретение Сары, над которым подтрунивал Сэм. У крыльца Марси и Стив разошлись: он понес чемоданы в комнату, с утра подготовленную Сарой для гостьи, а Марси пошла на ребяческий смех, доносившийся с заднего двора. Марси на ходу поправила пучок и пригладила складки на платье, успевшем как следует помяться за восьмичасовой перелет. Хотелось хотя бы переодеться, а лучше принять душ, а еще лучше — нормально поспать, но она так давно не видела Сэма, что ей было плевать на усталость и несвежий внешний вид. Предвкушение встречи нарисовало на губах сияющую улыбку, которая вмиг померкла, стоило его голосу коснуться слуха. Марси замерла перед углом дома, настороженно прислушиваясь к происходящему на заднем дворе. Там был Джеймс. Ничего удивительного, она прекрасно знала, что он будет здесь, но как только ее от встречи с ним начало отделять лишь пару шагов, Марси застопорилась. Глупости. Избегать его все три дня, что она пробудет тут, не получится. Здравый смысл подсказывал, что нужно наконец выйти из укрытия, пока никто не заметил ее странное поведение, но волнение затмевало рассудок. Марси так упорно убеждала себя, что за эти месяцы она остыла к Джеймсу, что эта незначительная симпатия давно угасла, но ее иллюзии вмиг развеялись, стоило, черт возьми, просто услышать его голос. Брови Марси вдруг вскинулись вверх. Он что, смеется? Марси не могла припомнить, слышала ли она когда-нибудь, как Джеймс смеялся. Обычно он хмыкал, когда его что-то веселило, а тут по двору прокатился глубокий, искренний смех. Марси точно знала, что это Джеймс, потому как смех Сэма был ей хорошо знаком, а низкий приглушенный хохот точно не мог принадлежать Саре и мальчишкам. Любопытство сдвинуло Марси с места, и она наконец вышла из-за угла, за которым пряталась. На лужайке в тени от дома, чуть поодаль от гриля, за которым орудовал Сэм, стоял Джеймс, с двух сторон облепленный Кассом и Айджеем. Ребята повисли на его руках, их ступни парили над землей, а лица были преисполнены вселенским восторгом. Мальчишки широко улыбались, открыв рты, и крепко держались за руки, пока Джеймс кружил их в воздухе, вертясь вокруг своей оси. Выражение его лица было таким беззаботным и умиротворенным, что Марси просто застыла на месте от изумления. Это точно он? — Марси! — воскликнула Сара, спускаясь со ступенек заднего крыльца дома, держа в руках два кувшина с домашним лимонадом. Марси вздрогнула, живот кольнул мимолетный испуг. Застигнутая врасплох, она повернулась, встречаясь с Сарой взглядом. Женщина приветливо улыбалась, подходя к ней. — Привет, — ответная улыбка расцвела и на губах Марси. — А я смотрю: Стив тащит чемоданы, а тебя не видно. — Да, я тут… Притаилась, — нервно хохотнула Марси, забирая из рук Сары один кувшин. — Ты так загорела, даже не узнала сначала. — Трудилась над загаром не покладая рук: целыми днями лежала на пляже, даже успела устать, — засмеялась она, на что Сара с улыбкой закатила глаза с лицом, по-доброму говорящим «мне бы твои проблемы». Марси и Сара не остались незамеченными: мальчишки отлепились от Баки и побежали им навстречу. Касс по пути запнулся то ли о свою ногу, то ли о бугорок, и повалился на землю, проезжаясь коленками по траве. Послышался задорный смех Сэма. — Бак, больше не раскручивай их так сильно, — заулыбался Сэм, переворачивая здоровенные креветки на решетке. — Касс, ты как? — Марси присела на корточки рядом с мальчишкой, пытаясь скрыть улыбку. Ей было жалко ребенка, но это не отменяет того факта, что упал он забавно. Похоже, Джеймс и правда прилично раскрутил их, и они потеряли координацию, потому что Айджей немного покачивался на ходу, приближаясь к Марси и брату. — Нормально, — мальчик сел на земле, отряхивая коленку. Сара сразу же нависла над ним, цепким взглядом осматривая конечности, и, убедившись, что сын в порядке, потрепала его по голове, наказывая не носиться сломя голову, и направилась к столу рядом с грилем. Мальчишки протянули Марси приветственные кулачки и, стукнувшись с ней, побежали обратно к Джеймсу, наблюдавшему за всей этой картиной. Марси отвесила ему кивок, неловко улыбнувшись, и прошла мимо. Стоило что-то сказать, хотя бы банальный привет, но смущение и растерянность намертво придавили ее язык. — Все, Марс, они нашли тебе замену, — Сэм указал в сторону Джеймса кухонными щипцами. — Не отстают от Бака и Стива с самого первого дня. — Нам же легче, — оглянувшись через плечо бросила Сара с довольной улыбкой. Сэм скинул с плеча маленькое полотенце, на него же положил щипцы и, отойдя от гриля, раскинул руки в сторону: — Ну, давай же, — поманил он кончиками пальцев, — знаю, что ты приехала сюда именно за этим. Марси со скептическим смешком потянулась к Сэму, крепко обхватывая руками его шею. Объятия Сэма были уютными, надежными, и Марси почувствовала, как соскучилась по ним и по тому ощущению душевного комфорта, что просыпалось в ней рядом с другом. Она прикрыла глаза, приложившись щекой к плечу Сэма, и сказала: — Скучала по тебе. — А у меня тут забот полон рот, поэтому я не успевал скучать. Марси отстранилась, кидая на Сэма возмущенный взгляд. — Шучу, — засверкал он улыбкой, — я тоже скучал. Баки, шутливо боровшийся с мальчишками, нападавшими на него с двух сторон, сосредоточено наблюдал за Марси, на автомате блокируя атаки ребят. Он не мог позволить себе бездумно пялиться на нее, хотя это было именно тем, чем он хотел бы заняться, если бы Касс и Айджей не крутились рядом, разыгрывая драку. Баки, нахмурившись, отвел взгляд и сфокусировался на контроле своих рефлексов, чтобы случайно не причинить вред мальчишкам, но нет-нет, да поглядывал в сторону Марси. Они не виделись со слушания, и Баки, хоть эта мысль и злила его, соскучился по ней. Глупая досада жгла грудь: Марси лишь сухо кивнула ему, даже не сказав «привет», зато крепко обняла Уилсона. Баки кинул на Марси последний взгляд и кинулся на ребят, заставляя их с визгом и смехом разбежаться в стороны. — Баки, — мягкий, женский голос послышался позади. Баки обернулся, встречаясь взглядом с Сарой, протягивающей ему стакан лимонада, покрывшийся конденсатом. — Не позволяй садиться им на шею, а то не присядешь ни разу до конца праздников. Баки улыбнулся, принимая из рук женщины стакан. — Все в порядке. — А у меня уже голова от вас кружится. Пойдем за стол, отдохнешь, а ребята пусть занимают себя сами, — Сара подтолкнула его в плечо, заставляя шагать в сторону Марси и Сэма. Из дома как раз вышел Стив. Он с хмурым видом говорил с кем-то по телефону, но как только подошел ко всем, торопливо попрощался, все еще выглядя напряженным, и уселся на скамейку рядом с Баки. — Я не видела тут в прошлый раз этот стол, — сказала Марси, пододвигаясь в сторону, чтобы Сэм мог сесть между ней и Сарой. — Плод коллективного труда этих мужчин, — Сара обвела рукой Сэма, Стива и Баки. — Сколотили вчера, когда я поняли, что в нашей столовой не хватит места для таких посиделок. — Колотили, конечно, Баки и Стив, но без моих подсказок не вышло бы так славно, — Сэм подмигнул Джеймсу, протягивая ему миску с салатом. Баки оскаблился, прищурив глаза. — Если б я знал, что ты так умеешь, привез бы тебя сюда еще два месяца назад. А так пришлось одному перекрывать крышу над террасой. Стив улыбнулся, подкладывая себе в тарелку луизианские креветки. Сэм, Стив и Сара без перерыва разговаривали. Эти трое могли взять тему из воздуха и развить из нее полноценную, живую беседу. К тому же, за пару дней, что они пробыли здесь, они успели обзавестись общими историями и локальными шутками. Марси не принимала участия в разговоре, как и Баки. Они молча ели, прислушиваясь к голосам остальных, и то и дело сталкивались взглядами, потому как сидели друг напротив друга. Девушка вытянула ногу под столом, чтобы закинуть ее на другую, и вдруг задела Баки. Она не могла видеть, где именно его коснулась, но почувствовала кончиками пальцев, выглядывающих из босоножек. Неосознанно вскинув взгляд, она встретилась с глазами Джеймса. Оба понимали, что это случайность, и как взрослые люди должны были просто сделать вид, что ничего не было. Но они продолжали смотреть друг на друга странными взглядами. Марси сдалась первая, опуская глаза, и неловкость окрасила ее щеки румянцем. Баки открыл для себя новое чувство: ему понравилось смущение, расплывавшееся по лицу Марси. Он не собирался ставить ее в неловкое положение, и хотел сделать вид, что ничего не заметил, но то, как Марси покраснела, столкнувшись с ним взглядом, не дало ему отвести от нее глаза. И он продолжал смотреть, даже когда она опустила голову, скрываясь от него. Марси ощущала на себе его взгляд. Чувствовала, как он блуждает по телу, и это подстегнуло ее поднять подбородок и в ответ уставиться на Баки, легко вздернув одну бровь, словно спрашивая, в чем дело. Лицо Джеймса ничего не выражало, но глаза: Марси впервые увидела в его взгляде блеск влечения. И она была уверена, что в этот момент Баки читает в ее глазах то же самое. Наверное, она была слепая, раз не увидела в нем этого раньше. И, заметив эти искры сейчас, Марси не знала, что чувствовала. Точнее, знала, но внушала себе, что это неправильно, и старалась отгородиться от этих эмоций. Но было сложно убеждать себя, что ей неприятна эта ситуация, смотря в серые глаза Баки. Воздух будто бы стал разреженным, и девушка задышала чаще, боясь, что кислород вот-вот закончится. Палящее солнце у аэропорта, наверное, нехило припекло ей макушку. Когда на плечо Марси вдруг приземлился какой-то мелкий жук, она инстинктивно повела им, и тонкая красная бретелька платья немного съехала вниз. Марси заметила, как на мгновение внимание Джеймса переключилось на бретель, но он поспешно вернул свой взгляд обратно к ее лицу. Не прерывая зрительного контакта, Марси поправила платье, отмечая, как Баки проводил ее движение глазами. Марси, одурманенная жарой и Баки, наплевала на то, что ее действия уже перешли черту, и что их переглядки с Джеймсом уже перетекли в откровенный безмолвный флирт. Она открыто смотрела ему в глаза, понимая, что потом будет костерить себя за эту ситуацию, но в ту минуту она просто наслаждалась этим моментом. Приятное томление таяло в ее крови, усиливая сердцебиение. Близость Джеймса блокировала любые сомнения, и, сидя напротив него за столом, девушка могла думать только о том, чтобы он не отводил взгляд: ведь тогда она сможет трезво думать, а это сейчас ни к чему. Подумает потом. Взаимность. Осознание ее дурманило, стирало нарисованные границы, искушало. Марси была благодарна вселенной, что здесь, кроме нее и Баки, были другие люди: в этот момент она чувствовала, как совесть и моральные установки теряют свою силу под магнетизмом Джеймса. — Вы что, в гляделки играете? — Сэм чуть подался вперед, заглядывая в лица Марси и Баки. — Да, — сказал Джеймс, складывая руки на столе. — Ты проиграешь, Марси, он в этом деле профи, — махнул рукой Сэм, подливая в свой стакан лимонад. — Я выиграю, — уверенно кивнула головой девушка, повторяя позу Джеймса. — Не люблю отступать. — Да? — Джеймс вздернул брови, состроив невинное выражение лица, будто бы не он последнюю минуту гипнотизировал ее взглядом. — Идешь до конца? Марси прищурилась. В словах Баки чувствовался подтекст, откровенный флирт, понятный лишь им обоим, и девушка не стала отвечать. Несмотря на свою дерзость, она не была готова продолжать игру по таким правилам, осознавая, что рискует окончательно раствориться в помешательстве и потерять самообладание, наделав впоследствии ошибок. Вмешательство Сэма отрезвило: Марси уже начала задумываться, какого черта она здесь вытворяет, но брошенные ей слова и гордость не позволяли отвести глаза и сдаться. Она пойдет до конца, но они с Джеймсом по-разному видели финиш: Марси просто хотела «переглядеть» его, отбросив в сторону двусмысленность, а Баки… Баки не нужна была победа, он уже был побежден. Но не девушкой, а самим собой. Марси, сама того не осознавая, запустила цепную реакцию, ответив на провокационный взгляд Баки. Он так же, как и она, был ослеплен вспышками чувств, разгоревшихся в момент их «игры» с новой силой. Опаляющей и разрушительной. Смотреть в глаза Марси и видеть отражение своих мыслей было невыносимо. Видеть в них взаимность, о которой он и не смел думать, и осознавать, что она целенаправленно смотрит на него так. Чувствовать, что она флиртует с ним. Он не общался с ней так долго, что успел подумать, что это и правда конец. Марси была с ним так холодна, и даже полчаса назад вела себя так, будто ей абсолютно все равно на него. Но глаза не обманывают. И в глазах Марси Джеймс видел, что ей все равно на него ровно в той же степени, как и ему на нее. Чувства были для него проблемой. Нежелательным осложнением и без того сложной жизни: вдобавок к вине за десятки украденных жизней Баки разрушал себя осуждением за чувства к Марси, не оставляя себе шанса на душевное спокойствие. Он боролся с собой, подавляя зачатки этих чувств с самого начала, но их побеги были такими сильными, что прорастали даже сквозь толщу отрицания. И Баки в конце концов принял их существование, но держал себя под контролем, не позволяя себе ничего лишнего по отношению к Марси, невзирая на то, что почти каждую минуту их нахождения вместе он был, как бы это смешно не звучало, безответно влюблен. И это облегчало ему жизнь, хотя звучит абсурдно. Уверенность, что его чувства невзаимны, давали твердую почву для борьбы с самим собой. А Марси самолично выбила ее у него из-под ног. Несколько месяцев назад, в ее квартире, он смог устоять и пересилил себя, а Марси помогла ему в этом, оттолкнув. Она выжгла своим неприступным взглядом желание приблизиться к ней, отпугнула его своим холодом, и сделала правильно, отступив в сторону. Она дала им шанс, шанс быть нормальными, а сейчас уничтожила его. Превратила в пыль всего одним взглядом, под которым Баки сдался самому себе. Понял, какого это — чувствовать ее взгляд на себе, ощущать, что ее влечет к нему так же, как и его к ней, и видеть доказательство тому в ее глазах. Раньше у него были силы противостоять своим желаниям, но Марси сама выкинула перед ним красную тряпку, превращая в ничто многомесячное противостояние с самим собой. Эта борьба потеряла всякий смысл: даже Марси на мгновение поддалась соблазну, перехватив его вызов. <i>Марси манило к нему, к человеку, превратившему ее жизнь в руины, она сама сделала этот шаг. А Баки устал страдать и чувствовать вину просто за свои мысли. И он сдался самому себе, погребая под руинами контроля все моральные преграды: ему стало плевать, будут ли его поступки эгоистичными или аморальными. Пусть лучше он будет винить себя за действия, чем за мечты. Марси больше не сможет от него убежать. Уйти или же выгнать его. Потому что Баки тоже не любит отступать. Джеймс, глядя девушке в глаза, улыбнулся и опустил взгляд. — Я проиграл, — вскинул он руки, чуть отодвигаясь от стола. — Ты выиграла. Марси непонимающе заморгала, с подозрением косясь на Джеймса. Так просто? — Как ты это сделала? — наигранно удивившись, спросил Сэм. — Это же «глядун» в пятом поколении, он никогда не проигрывает. — Он и не проигрывает. Просто мне он поддается, а тебе нет, — девушка пожала плечами, легко улыбнувшись Сэму. Сэм, растянув губы в плоском подобии улыбки, покачал головой со вздохом. Что ж, кто он такой, чтобы ему поддаваться. Оберегая себя от нового раунда гляделок, Марси поспешила влиться в разговор, засыпая Стива вопросами о том, что же он запланировал делать в свой день рождения. Мужчина лишь скромно пожимал плечами, уверяя, что он не воображал ничего сверхъестественного и хотел бы просто посидеть той компанией, которой они собрались сейчас. Сэм предложил выйти на семейной лодке в плаванье по реке, и даже загорелся идеей доплыть на ней до озера Лерри. Сара угомоняла энтузиазм брата словами о том, что она не уверена, перенесет ли их лодка пусть и короткое, но путешествие, и между ними завязался спор. Кончилось все тем, что женщина заявила, что он может плыть на этой лодке, куда хочет, но только без нее и ее детей на борту, и Стив с Баки предложили компромисс: отправиться на озеро на машине. Сара предупредила их, что дорога там не из лучших и велик риск увязнуть, но Сэм скептически глянул на сестру, сказав: «Эти двое могут поднять танк. Твою трехдверную тыкву точно смогут сдвинуть». И спор начался по-новой, но уже в шуточной форме: Сара пыталась защитить честь своей машины, а Сэм просто поддевал сестру, следуя базовым братским настройкам. Стив и Марси открыто улыбались, слушая Сару и Сэма, а улыбка Джеймса была скрытой и лишь поблескивала в его глазах, тайком поглядывающих на девушку, что так и притягивала взгляд изящной линией шеи и узким разворотом почти что голых плеч. Баки поймал себя на мысли, что ему нравятся высокие прически. Марси поделилась новостями о новой стажировке, запальчиво рассказывая о первом визите в реабилитационный центр. Она активно жестикулировала, описывая в общих чертах новейшее оборудование, которое ей показали на ознакомительной экскурсии по центру, и Баки не мог не отметить для себя, как восторженно горело лицо девушки, когда она говорила о своих планах на будущее. Наверное, это приятно — знать, что ты хочешь, понимать, как будешь жить дальше. Ему это было незнакомо: он просто жил, без цели и стремлений, не зная, куда идет и двигается ли вообще. Баки казалось, что он просто застыл. К столу вдруг подбежали запыхавшиеся мальчишки. Они, хватая ртом воздух, согнулись, уложив ладони на колени и пытаясь отдышаться. Сара, оборвавшись на полуслове, повернулась к сыновьям. — Мам, Сэм, пойдемте с нами, — поманил рукой Айджей, выпрямляясь. — Там тако-о-о-е! — Что случилось? — встревоженно спросила женщина, шустро поднимаясь и второпях задевая ногой стол, отчего посуда, лежавшая на нем, со звоном подпрыгнула. Мальчишки проигнорировали вопрос и только махали руками, кивая головой куда-то назад. Сэм не был в таком замешательстве, как Сара, поэтому спокойно встал, отодвигая с края стола сместившиеся от сестринского пинка приборы, и пошел следом, бросив через плечо оставшимся за столом: — Сидите, они чуть ли не каждый день показывают «тако-о-о-е», — протянул мужчина на манер племянников. Марси растеряно посмотрела в спину Сэму. Ну почему мальчишки позвали его с Сарой именно сейчас? Оставаться наедине со Стивом и Баки, особенно с Баки, после их переглядок, ей совершенно не хотелось. Предчувствие неловкой посиделки вынудило девушку подскочить с места, выкрикивая: — Эй, я с тобой! — она, будто маленькая девочка, испугавшаяся больших дядь, трусцой побежала за Уилсоном. Марси, Сэм и Сара с мальчишками обошли дом, двигаясь к проселочной дороге, прижатой с двух сторон длинными рядами разномастных высоких деревьев. Ступив под их тень, девушка от удовольствия прикрыла глаза: там было значительно прохладнее, чем под прямыми лучами солнца. Хотелось остановиться, чтобы как можно глубже впитать в себя свежий лесной воздух, но Касс и Айджей, шустро идущие впереди, болтая руками, точно не стали бы ждать, пока Марси завершит свое слияние с природой, поэтому ей оставалось только идти за ними, попутно разглядывая окружающую ее местность. Под деревьями росла густая зеленая трава, а в нескольких метрах от дороги виднелось болото, границ которого различить было невозможно — они уходили прямо в густую поросль кустов. Через пару минут ходьбы они вышли к асфальту, и Сара уже начала ругаться на ребят за то, что они без предупреждения ушли далеко от дома. Касс и Айджей, взбудораженные своим таинственным «тако-о-о-о-е» почти не обращали внимания на слова матери, дежурно пообещав, что больше так делать не будут. Немного пройдя в сторону от поворота, где проселочная дорога переходила в асфальтированную, ребята остановились, а потом дружно спрыгнули на обочину, что находилась чуть ниже проезжей части. — Теперь-то вы, наконец, скажете, в чем дело? — устало поинтересовалась Сара. Мальчики синхронно показали пальцами в высокие заросли травы, среди которых притаилось пушистое нечто. — Это кошка? — спросила Марси, выглядывая из-за плеча Сары и присматриваясь. — Угу. Ранена, похоже, ее сбили, — с жалостью сказал Касс, присаживаясь рядом с животным на корточки. — Ох, господи, — вздохнула Сара, прижимая ладонь ко рту и хмуря брови. — Все страшно? — Мы не знаем. Поэтому вас позвали. Сэм и Марси подошли ближе. Кошка лежала на примятой траве, закрыв глаза, и тяжело дышала. Ее шерсть была почти полностью белой, и только у ушка было смазанное черное пятно. Марси опустилась на колени, невесомо касаясь животного, и кошка тут же открыла глаза, внимательно уставившись на нее, и слабо зашипела, заставляя девушку одернуть руку. — Здесь нет крови, но могут быть внутренние повреждения. И, кажется, — наклоняясь ближе, Марси вгляделась, — нет, не кажется, у нее сломана задняя лапка. Нужно в клинику, — вздохнула она, поднимая глаза к Сэму. — Почему вы сразу не сказали? — спросил он, легонько тыкая пальцем в плечо Айджея, что встал рядом с ним. — Боялись, что вы не пойдете, — ответил он, опуская взгляд на свои сандалии. — Ты же не любишь кошек, мам. — Ну я же не живодерка, — закатила глаза женщина, подходя ближе и притягивая к себе сыновей. — Давайте домой, я возьму машину. Сара и дети ушли, а Марси с Сэмом остались приглядеть за животным, боясь, что после того, как его покой был потревожен, оно решит уйти, пусть это и было маловероятно в таком состоянии. Девушка аккуратно, всего одним пальцем, гладила кошку по голове. На ее глаза набежали слезы: после появления в ее жизни Бекки ей стало еще тяжелее наблюдать подобное, потому что всякий раз она против воли представляла на таком месте свою любимицу. — Как она тут вообще оказалась? — спросил Сэм, оглядываясь. — Здесь вблизи только наш дом. — Кошки любят уходить далеко, — Марси, решив больше не беспокоить животное, поднялась, отряхивая платье. — А может ее кто-то выбросил — такое часто бывает, к сожалению. Сэм вновь обратил на животное сочувствующий взгляд своих больших карих глаз. Мужчина чуть нахмурился, присматриваясь, и повернулся к Марси, указывая пальцем на кошку. — Что-то живот у нее больно большой. Девушка повернулась, оглядывая кошку, размеры которой было тяжело определить из-за длиной и, хоть и немного свалявшейся, пушистой шерсти. — Она просто пушистая. Сэм наклонился и осторожно, боясь надавить больше, чем нужно, ощупал кошачий живот. — Вот черт, да она беременна! *** Марси отодвинула вперед пассажирское сиденье, чтобы выпустить мальчишек из машины. Пространство, чтобы пролезть, было тесноватым, и то, ударишься ли ты головой о крышу, зависело лишь от юркости: Айджей выскочил из машины свободно, а вот немного неуклюжий Касс приложился головой и, выбравшись, обиженно взглянул на машину, будто она специально решила дать ему подзатыльник. Все-таки, Сэм неспроста подшучивал над автомобилем Сары: в некоторых смыслах он был не очень удобен. Сара несла в руках громоздкую переноску, в которой лежала кошка. Животное было вялым и даже не поднимало голову, что неудивительно — шину в ветклинике ей накладывали под седацией. Сара почти не видела, что у нее под ногами из-за переноски, а мальчишки, мельтешившие перед ней, с любопытством заглядывая внутрь переноски, испытывали терпение матери на прочность. В ветклинике не было очереди, но пришлось долго ждать врача, отлучившегося домой. Сара сказала, что это нормальная практика в их городе, а женщина-регистратор подтвердила, сказав, что нужно было позвонить и предупредить о визите. Марси была немного в шоке, но в маленьком городке, где все друг друга знают, это было рядовой ситуацией: пациентов привозили редко, и врач не видел смысла целый день просиживать штаны без дела. Домашних животных у Сары не было, а потому и номера мистера Билси, ветеринара, она при себе не держала. Пожилая женщина-регистратор по имени Лори снабдила ее всеми нужными контактами: и своими, и мистера Билси. Подошла она к делу со всей ответственностью, написав на бумажке не только мобильные, но и домашние номера. Мистер Билси приехал и сразу занялся животным. Он диагностировал закрытый перелом задней лапки со смещением и подтвердил догадки о беременности, а вместе с ним и рентген, замещавший в провинциальной клинике аппарат УЗИ. Кошка была еще совсем молодой, сравнительно небольшой по размерам, и котят было всего двое и, к великому счастью, все были живы. Мужчина сказал, что разродиться животное может уже вот-вот, поэтому нужно быть готовыми к появлению пополнения. Узнав об обстоятельствах, в которых кошка попала к Саре в руки, он по доброте душевной сделал хорошую скидку и отпустил их, подробно расписав на листочке рекомендации по уходу. По пути домой Сара заехала в магазин. Марси с ребятами и кошкой осталась в машине и поняла, что женское «ненадолго» не имеет вообще никаких рамок, потому что Сара не появилась ни спустя десять, ни спустя двадцать минут. Касс и Айджей без умолку трещали, то рассказывая Марси о том, что нового у них произошло в жизни за год, то совещаясь между собой в способах, которыми они могли убедить Сару оставить кошку себе. В какой-то момент Марси задремала, устроив голову на руках, сложенных поверх переноски, и проснулась только тогда, когда Сара уже села в машину. В общем и целом промотались они около двух с половиной часов. Солнце еще золотилось на небе, но уже не припекало так сильно. Несмотря на то, что стрелки часов еще даже не подползли к семи вечера, Марси уже клевала носом и еле переставляла ноги, но позволять себе спать нельзя — нужно было продержаться хотя бы до девяти, чтобы не проснуться среди ночи и не маяться до утра. Захватив из багажника два тяжеленных пакета с продуктами, девушка поплелась за Уилсонами. — Мы оставим ее, но только на время, пока она не поправится, — твердо сказала Сара, проходя в дом мимо мальчишек, придерживающих дверь. Марси прошмыгнула следом. В прихожей сразу материализовался Сэм, участливо забрав из сестринских рук переноску. — Ну что там? — спросил он, заглядывая внутрь. — Лапка сломана, но больше повреждений нет, — Сара оперлась ладонью о стену, разуваясь. — И на мое счастье кошка еще и беременна, поэтому придется пристраивать не только ее, но и котят. — Нужно тихое место. Ветеринар сказал, что она скоро родит, так что нужно создать условия, — сказала Марси, подкидывая в руках бумажные пакеты, которые так и норовили сползти вниз. — Можем поставить переноску ко мне, никому не будет мешать и у кошки будет укрытие от вас, — она поочередно окинула Касса и Айджея взглядом. — Но мы же сможем ее навещать, да? — спросил Касс, поднимая к Марси голову. — Сможете. Удовлетворенные ответом, мальчишки побрели за Сэмом, собравшимся отнести кошку на второй этаж. Сара взяла из рук Марси один пакет и усталым шагом направилась внутрь дома, и девушка последовала за ней. Проходя мимо маленькой гостиной, она заметила на диване Стива и Баки, разговаривающих о чем-то. Войдя на кухню, Марси увидела, что кухонный островок был заставлен блюдами с едой. — Ну, хорошо, что вообще с улицы принесли, — вздохнула Сара, расположив пакет на обеденном столе, и подошла к кухонным шкафам, чтобы достать оттуда пластиковые контейнеры. Женщина быстро помыла руки и принялась убирать еду. Марси, пристроив свой пакет туда же, куда и Сара, молча подхватила ее дело, за что словила благодарную улыбку женщины, и начала раскладывать по емкостям остатки креветок, ребрышек и картофеля. — Мне завтра надо с утра будет отлучиться на работу на пару часов, — сказала Сара, складывая грязную посуду в раковину. — Присмотри, пожалуйста, за мальчишками. За всеми четырьмя, — хмыкнула женщина, — а то Касс с Айджеем так наседают на Баки, и я боюсь, что рано или поздно его терпение лопнет и он скинет их в реку. — Будет сделано, — кивнула Марси и чуть подвинула Сару в сторону, забирая из ее рук губку. — Я помою, иди отдохни, завтра ведь работа. — Дорогая, ты в гостях, — женщина забрала у нее из рук губку. — Иди сама отдохни, ты с дороги, и я вижу, что еле стоишь на ногах. — Я почти две недели только и делала, что отдыхала — пора вернуться в реальность. Правда, Сара, мне не сложно. Ты целый день у плиты, потом еще эта кошка. Я хочу помочь, мне не сложно, — улыбнулась Марси, оперевшись локтем о столешницу. — Тем более, мне нельзя сейчас ложиться — собью режим. А если коснусь хоть какой-то горизонтальной поверхности, то пиши пропало. Сара с благодарностью взглянула на девушку и, положив ей руку на плечо, сказала: — Спасибо. Пойду в спальню, немного передохну перед ужином. Вот полотенце, — она сняла с крючка свежее белое полотенце и вручила его девушке. Марси включила воду и занялась мытьем посуды. Нехитрое занятие помогало бороться с сонливостью, и девушка была бы рада выдраить хоть всю кухню, если это поможет отвлечься, но не успела домыть и одной тарелки, как в комнату вошли Стив, Сэм и Джеймс. — Сара приказала тебе помочь, — улыбнулся Роджерс, опираясь плечом об арочный косяк. Сэм уверенно направился к девушке, прихватывая со стола полотенце, и бесцеремонно отодвинул ее от раковины. — Бак, Стив, проследите, чтобы она просто села на диван и последовала своему же совету — отдохнула. — Эй, я вообще-то здесь, — помахала рукой Марси перед его лицом. — Ты неугомонная, я знаю, поэтому и прошу этих здоровяков, — он кивнул в сторону Стива и Баки, — усадить тебя на попу ровно. Я тут сам справлюсь, большой уже, а ты иди посиди в гостиной. — А сумки… — заикнулась девушка, но Сэм тут же перебил: — Все сам, Марси, все сам. Марси повернулась к мужчинам, которые, подобно стражникам, встали по обе стороны от арки. Конечно, она была уверена, что силой ее никто не потащит, но спорить не стала — все-таки, кто она такая, чтобы не давать Сэму мыть посуду в его же доме. Девушка заняла козырное местечко в единственном кресле, стоявшем подле дивана, на который уселись Стив и Баки. Касс и Айджей воспользовались моментом, пока Сара отдыхает и не может помешать, и оккупировали приставку, с довольными лицами плюхнувшись на пол. Они с энтузиазмом начали рубиться в гонки, а Марси и Стиву с Джеймсом не оставалось ничего, кроме как наблюдать за их игрой. Стоит сказать, что в любом мужчине живет двенадцатилетний мальчик — два столетних суперсолдата с увлечением смотрели на игрушки современной молодежи, и до ушей Марси долетали рассуждения Стива о том, что бы он и парнишки с его улицы отдали в детстве за такую приблуду. Это не могло не улыбнуть девушку. Когда ребятам наскучила игра друг с другом, они решили привлечь к ней сидящих позади них мужчин, загоревшись идеей посоревноваться с ними, и их восторгу не было предела, когда Стив и Баки согласились. Нужно ли говорить, что дети были разгромлены в пух и прах почти сразу же, как Роджерс и Барнс разобрались с управлением? Механика игры почти в точности повторяла реальное движение автомобиля на скорости, а потому два опытнейших водителя знали, когда нужно пустить машину в дрифт, чтобы аккуратно войти в поворот и заработать максимум очков. Касс и Айджей круглыми, как центы, глазами оглядывались на мужчин, а потом вытянули из глубин полок какой-то диск со стрелялками и, судя по тому, как они с опаской посматривали на лестницу, в их доме он был под запретом. Мальчишки переполошились, когда с кухни пришел Сэм, и умоляли его не говорить маме о существовании в доме этого диска, одолженного на лето у одноклассника. Зомби-стрелялка привела ребят в неописуемый восторг, а то, как Джеймс ловко простреливал головы ходячим мертвецам, а заодно и персонажам, позиционировавшимся, как злодеи, и вовсе заставляло их каждый раз в унисон с придыханием говорить «вау». — Да ты настоящий снайпер! — воскликнул Касс, поворачиваясь к Баки, когда тот очередным точным выстрелом поразил цель. Касс, внимательно наблюдавший за оптикой, растянувшейся на экране, сомневался в том, что Баки попадет: он взял слишком высоко, по его мнению. Мальчишка не разбирался в баллистике и всегда целился точно по центру прицела, даже если мишень находилась далеко. Но Баки был знаком с прицелами в десять раз дольше, чем Касс вообще живет на этом свете. Ребенок, с детской непосредственностью заявивший подобное герою Второй Мировой, а по совместительству и первоклассному киллеру, не заметил, как на мгновение помрачнело лицо мужчины. Джеймс почти сразу передал геймпад в его руки со словами, что устал играть, но может подсказать, как правильно целиться. Подобное предложение было воспринято на ура, и ребята чуть не подрались за право первым пройти инструктаж по стрельбе от Баки. Роджерс горько поджал губы, видя, сколько вещей, казавшихся на первый взгляд безобидными, могли напомнить Баки о его прошлом. Любая мелочь, на самом деле. Стива коробило от того, что Джеймс мог вывернуть все так, чтобы вновь укорить себя в своих грехах — поразительная способность уничтожать себя. Но Роджерс не мог не заметить и то, что Баки постепенно примиряется со своей историей, начинает отпускать. Баки уже не шарахается от людей. Ну, почти не шарахается. Роджерс видел, как ему тяжело было первые дни находиться у Сэма, но, похоже, все Уилсоны обладают скрытым семейным даром располагать к себе. Особенно явно этот талант проявился у Касса и Айджея. Возможно, Баки было проще общаться с детьми, потому что он на подсознательно уровне не чувствовал от них скрытой угрозы, но в любом случае ребята были первыми, с кем Баки тут поладил. И даже сейчас, когда в его голове наверняка клубились жуткие воспоминания, он указывал пальцем на экран, доступно объясняя детям основы стрельбы. Джеймс никогда не мог подумать, что применит свои знания подобным образом, до неверия безобидным. Марси триумфального вхождения Стива и Джеймса в мир компьютерных стрелялок не застала: стоило оказаться в мягких объятиях кресла, как уже через десять минут ее сморил сон. Немного поверхностный, потому что она слышала и вскрики мальчишек, и шипение мертвецов из колонок телевизора, но ей это было безразлично — усталость была сильнее, да и, честно говоря, этот шум звучал даже слишком уютно. Сэм, заметив Марси, свесившую голову на грудь, попросил детей вести себя потише и снял со спинки дивана сложенный клетчатый плед, чтобы заботливо накинуть его на девушку. Когда Сара позвала всех к ужину, гостиная опустела, и в комнате остались только Джеймс и спящая Марси, скрутившаяся в кресле, как креветка. Баки нерешительно навис над девушкой, а потом аккуратно, боясь потревожить ее сон, подхватил на руки и бережно уложил на диван, поправив на ее плече плед. Марси тут же во сне натянула его повыше, кутаясь в нем, и только острый нос выглядывал из-за ткани. Баки задержался рядом с ней лишь на минуту, наблюдая за подрагивающими во сне веками, а потом отправился к остальным за стол. *** Марси перевернулась на другой бок, пытаясь найти удобное положение, но шее все равно было некомфортно. Девушка приоткрыла один глаз, чтобы найти и поправить подушку, но вместо кровати со всеми постельными принадлежностями обнаружила под собой лишь диван. Почему она на диване? Не открывая второго глаза, она привстала, опираясь на руку и огляделась, не понимая, где находится. Комната была погружена в абсолютную темноту, и спросонья Марси не могла сообразить, что это за место и, если честно, она даже на мгновение забыла, в какой стране находится. Еще пару секунд спящий мозг был уверен, что он на Корсике, но, когда Марси открыла уже оба глаза, то смогла разглядеть журнальный столик с двумя оставленными на нем геймпадами, и до девушки, наконец, дошло, что она в доме Сэма в Луизиане. Марси сонно улыбнулась — Сэм, заботливый засранец, переложил ее сюда, чтобы было удобнее. Девушка коснулась рукой затылка, на который за время сна сполз «неряшливый» пучок, собиравшийся непозволительно долгие пять минут, и распустила волосы, тут же упавшие спутанными волнами ей за спину. Марси принялась разминать затекшую шею. Почему ее никто не разбудил? Хороша гостья — уснула прямо в гостиной. Интересно, где все сидели, пока она спала? И как долго она вообще спала? Девушка пошарила по дивану рукой, но, как и ожидалось, телефона рядом не было. Скорее всего, она оставила его в сумке. А где сумка? Марси обреченно вздохнула, потирая пальцами глаза. Она ненавидела внезапно засыпать от усталости, потому что за пробуждением после такого сна следовала абсолютная рассеянность. А еще девушке страшно хотелось пить. Наощупь, в темноте, она двинулась в сторону кухни — Марси пыталась найти выключатель на стенах, но дом был ей незнаком, а в ее полусонном состоянии она не заметила бы и слона в комнате. Марси, все пытаясь сморгнуть сон, подошла к раковине, взяв с сушилки стакан, и набрала себе воды. Прислонившись поясницей к столешнице, она сделала глоток, пустым взглядом уперевшись в стену напротив и вдруг заметила за обеденным столом шевеление. Что-то большое и темное поднялось со стула, и Марси уже была готова завопить на весь дом, как вдруг под полоску фонарного света, лившегося в комнату через окно над раковиной, вышел Баки. На его лице, выбеленном уличным холодным светом, резко выделились большие глаза, взгляд которых был непроницаем, и не выражал ничего особенного, но из-за расслабленного положения густых бровей, Марси показалось, что Джеймс смотрит на нее зловеще. Похоже, это тот самый взгляд, о котором так часто говорил Сэм. Марси прикрыла глаза, опуская руку со стаканом, которую уже вскинула, чтобы обороняться от невесть кого. — Джеймс, — выдохнула девушка. — Ты меня напугал. — Извини. Марси помотала головой, говоря тем самым «пустяки». — Сколько времени? — Чуть больше трех, — ответил Баки, прислоняясь к небольшому кухонному островку и обхватывая края столешницы пальцами. Марси вздернула брови, моргая. Три часа. Просто блеск, если учесть, что отрубилась она еще до восьми вечера и проспала достаточно, чтобы теперь не сомкнуть глаз до утра. Другая причина предстоящего ночного бодрствования была еще более прозрачна: за две недели девушка адаптировалась к часовому поясу Корсики, где время опережало Луизиану на шесть часов, а это значило, что в это время Марси уже просыпалась. — Плохо спишь? — вежливо поинтересовалась девушка, поворачиваясь к раковине, чтобы сполоснуть стакан. — Иногда. — Я тоже. Теперь еще этот дурацкий джетлаг, будто обычной бессонницы мне мало, — Марси повернулась обратно к Джеймсу и заправила прядь за ухо, пересекаясь глазами с его серебристым взором. Джеймс смотрел на нее внимательно, ни на секунду не отводя взгляд, будто продолжая начатое за столом. Неуютно. Марси чувствовала себя не в своей тарелке: она не знала, как теперь вести себя с Джеймсом. Раньше она не чувствовала такое напряжение рядом с ним: ей не приходилось думать о том, что сказать — она либо говорила то, что на уме, либо просто молчала. Но тишина перестала казаться такой же комфортной, как прежде, а поговорить с Джеймсом ей было не о чем. Помимо прочего, Марси хотела поскорее смыться в комнату, потому что не любила общаться с кем-то сразу после пробуждения. Особенно в таком виде: со спутанными, уже не совсем свежими волосами и в платье, похожем на смятую салфетку. Ночное рандеву с Джеймсом никак не вписывалось в планы Марси. — Пойду наверх, — она махнула рукой, будто Джеймс не знал, где «верх». От неловкости Марси все время размахивала конечностями, не зная, куда их приспособить. — Проведаю кошку и постараюсь уснуть. Девушка сделала шаг в сторону, и как только Баки уже не мог видеть ее лицо, состроила облегченную гримасу — минута корявого, позорного разговора была позади, а впереди — долгие шесть часов, пока все в доме не проснутся. — Почему Джеймс? — послышалось в спину. Марси обернулась, непонимающе нахмурившись. Девушка стояла в тени, но Баки все равно прекрасно видел ее недоумевающее лицо. — Ты звала меня Джеймсом. Раньше. Потом стала называть Баки, а теперь снова Джеймс. Почему? Марси опешила. Рот девушки приоткрылся, будто она надеялась поймать им правильные слова. — Не знаю, — неуверенно протянула она, пожимая плечами. — Тебе не нравится твое имя? Джеймс повернулся к девушке корпусом, облокачиваясь левой рукой на столешницу. Бионика заблестела в темноте под светом фонаря, и Марси, как сорока, уставилась на нее, будто бы видела впервые. Впрочем, почти так оно и было: девушка видела руку Баки полностью лишь два раза, оба из которых он был без верха. — Нравится, но я просто хочу узнать, почему ты вдруг перестала звать меня Баки. — У меня нет на это ответа, Джеймс. Я иду спать. — Давай поговорим. Джеймс оттолкнулся рукой от столешницы и сделал шаг в сторону Марси. Девушка неосознанно попятилась назад, задевая бедром угол тумбы. Кухня будто бы сжалась, давя каждым своим предметом на Марси, и фигура Баки, такая высокая и широкая, казалось, заполнила все это маленькое пространство. Марси было тесно с Джеймсом в одной комнате, ей не терпелось скорее отвязаться от него и от его просьбы поговорить, от которой так и веяло опасностью. Вопрос Джеймса уже успел вызвать холодок в животе, а это дурацкое «давай поговорим» и вовсе врубило у девушки в голове сирену, так и кричавшую, что на нее надвигается нечто. — Сейчас не лучшее время, — Марси постаралась выдавить из себя вежливую улыбку и даже чуть прищурила глаза, чтобы выглядеть добрее и хоть немного подсластить свой отказ. Джеймс ничего не ответил, и Марси навострилась сделать ноги, повернувшись к нему спиной, но он вдруг стремительно обошел ее, случайно задев своей грудью ее плечо. Брови Марси сразу же недовольно сдвинулись. Она остановилась, не решаясь идти на таран, и окинула Баки возмущенным взглядом сверху-вниз. Сердце в панике заколотилось, предчувствуя неладное. — Отойди в сторону, Джеймс, я хочу наверх, — твердо произнесла она, будто учительница, пытавшаяся усмирить хулигана. — Ты выбрал неподходящий момент. — А мне кажется, что подходящий. Ты не можешь ни выгнать меня за дверь, ни убежать. Марси хохотнула, поражаясь нелепости ситуации. Джеймс Барнс ни с того, ни с сего не выпускает ее из кухни — не абсурд ли? — Что на тебя нашло? Дай мне пройти, — она попыталась протиснуться между тумбочкой и Джемсом, но мужчина сразу же шагнул влево, лишая Марси лазейки. Девушка, уже стоя вплотную к Баки, подняла голову с самым своим суровым выражением лица, но он не повел и бровью, лишь зацепился пальцами за край противоположной тумбы, преграждая путь с одной стороны — своим телом, а с другой — рукой. Марси, проследив за его движением, негодующе открыла рот и чуть повела челюстью. — Если не дашь мне пройти — я тебя толкну. — Это будет бесполезно, и ты сама это понимаешь, — спокойно сказал Баки таким снисходительным тоном, будто бы говорил пятилетке о прописных истинах. Марси зло засопела, отводя одну ногу назад, и сложила руки на груди, в которой уже начало закипать раздражение. Она не хотела говорить. Интуиция подсказывала ей, что ничего хорошего за этим не последует, потому что разговаривать Джеймс собирался явно не о погоде. Она чувствовала себя разбитой после долгого дня и перелета; мятое красное платье за более, чем двенадцать часов носки, уже осточертело, и Марси так стремилась наверх хотя бы потому, что могла переодеться во что-то более удобное — она и физически, и морально не была готова находиться рядом с Баки, и если минуту назад эти факторы были определяющими, то сейчас, после того, как он наплевал на все ее слова о том, что момент неподходящий, дело приняло принципиальный оборот. С какой это стати он решил, что может вот так взять, прижать ее на кухне и заставить говорить? Черта с два! Марси долго стояла, пристукивая ногой о пол и прикидывая, как выйти из этой ситуации. Но идей так и не возникало. Даже если бы она и правда решила силой сдвинуть Баки с места, что уже совсем детский сад, то гораздо продуктивнее было бы толкать тумбу. Можно было просто продолжать молчать, надеясь, что Джеймс сдастся первый, но что-то наводило на мысль, что для него это тоже принцип. Безвыходное положение и ощущение своей беспомощности сводило скулы. Гордая натура Марси диктовала ей продолжать гнуть свое, но вот перспектива стоять здесь до утра отнюдь не прельщала. — Ладно, давай поговорим, — Марси взмахнула рукой и круто развернулась. Она отошла от Баки подальше, к холодильнику, и прислонилась спиной к холодной поверхности, скрещивая ноги. — Что ты хочешь обсудить? Снова спросишь про имя или, может быть, придумаешь еще один бессмысленный вопрос? Баки, смотря на упрямое лицо Марси, в ее серые глаза, в которых даже в полумраке легко угадывалась непокорность, хотелось еще сильнее вывести девушку из себя. Ее ершистость так и провоцировала его на какую-нибудь наглую ухмылку, но внешне Баки воплощал собой абсолютное хладнокровие, хотя строптивость Марси уже успела слегка пощекотать ему нервишки. Упертая, прямо как Роджерс, но вот только эта черта Стива не вызывала у него такой реакции. — Что это было за столом? — В каком смысле? — сразу же переспросила Марси. Она с самого начала чувствовала запах жаренного, но ее сердце все равно ушло в пятки от этого вопроса. Девушка опустила глаза, надеясь выжечь ими под собой дыру, в которую сможет провалиться. Марси не думала, что расплата настигнет ее так быстро. Она подозревала, что эти «гляделки» аукнутся ей, но не в такой форме: девушка ожидала, что она самолично будет изничтожать себя за этот поступок, что совесть будет медленно точить ее по ночам. Но такое наказание, как разговор с Баки об этом, она не могла представить себе и в самом страшном сне. Хотелось превратиться в маленькую блошку и ускакать, куда глаза глядят, лишь бы подальше от Джеймса. — Ты все поняла, Марси. — У меня снова нет ответа на твой вопрос. Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — ее голос был абсолютно ровный и спокойный, и внешняя непоколебимость давалась девушке нелегко. Марси понимала, что ее слова звучат нелепо и, откровенно говоря, жалко, но что она еще могла сказать? Правда была исключена. Марси не ожидала такого разговора от слова совсем, и в который раз поразилась умению Джеймса заставать ее врасплох. Здравый смысл, притаившийся где-то глубоко в голове девушки, иронично прошептал: «Ну а что ты хотела: начала играться с огнем — получай». Она наивно полагала, что Джеймс просто забудет этот эпизод. Что он так же, как и она, по наитию, секундному помешательству, ввязался в эту игру, не надеясь, что она зайдет дальше. Марси никак не могла подумать, что Джеймс вдруг так настойчиво захочет с ней поговорить. Ее шокировало, что он так беспардонно забил на ее нежелание развивать диалог — она впервые столкнулась с тем, что Баки не сделал так, как она хочет. Ведь он всегда прислушивался к ее желаниям, и она принимала это, как данность. И то, что сейчас Джеймс делал так, как хочет он, сбило ее с толку, вызывая двойственные эмоции. С одной стороны, Марси это взбесило: ей не нравилось, когда ее заставляют делать то, что она не хочет. А с другой, было в нынешнем поведении Джеймса что-то цепляющее, волнительное, и если бы девушка не знала о сути разговора, то непременно бы подчинилась воле Баки. — Мы в тупике, так что давай отложим этот разговор на потом, а я честно обещаю подумать над твоими вопросами, — она предприняла последнюю попытку соскочить, доброжелательно приподняв уголки губ. Баки беззвучно усмехнулся, отворачивая голову в сторону. Марси вертелась, как уж на сковородке, и это смешило его, ведь он понимал, что она не сможет увернуться от этого разговора. Он тоже умеет быть принципиальным, дотошным, и даже если придется торчать тут до утра, они расставят точки на «i». Он решил немного упростить девушке задачу и задал наводящий вопрос: — Ты перестала звать меня Баки, потому что мы больше не друзья? — А мы ими были? — Марси склонила голову, удивленно округлив глаза. — Хорошо. Тогда кем мы были? Девушка нервно заулыбалась. Да это шутка какая-то, ну не может же быть, чтобы это было взаправду. Баки, чертов Баки, боявшийся сделать лишний вздох в ее сторону, зажимал ее в угол, как кот трусливую мышь, и его лапа уже была у нее на хвосте. Марси казалось, что она говорит с каким-то другим человеком, потому что эта сторона Джеймса, настырная, мужская была ей незнакома. Она никогда не видела этого в нем, потому что он всегда был рядом с ней белым и пушистым, не проявлял свой характер, хотя это было только потому, что у них не было повода выяснять отношения — все было гладко ровно до того момента, пока она не прокололась, дав ему возможность увидеть, что он ей не безразличен. Осознавая, что своей тактикой «вопрос на вопрос» она лишь подкидывает Джеймсу идеи, Марси заговорила: — Я перестала звать тебя Баки, потому что изначально не должна была тебя так называть. Я тебе не друг, ты мне тоже. Мы часто общались, ты много раз мне помогал, и я благодарна тебе за это, но мы не друзья. «Баки» ты именно для близких, для остальных — ты либо «Джеймс», либо «мистер Барнс». И если ты не дашь мне сейчас же пройти, я буду звать тебя исключительно по фамилии. — У тебя не получится мной манипулировать таким детским способом, — улыбнулся Баки, засовывая руки в карманы. Его поза выражала уверенность, и Марси подбешивало, что контроль ситуации и правда был в руках Джеймса. — Я могу идти? — она тыкнула пальцем в сторону арки, выходившей в общее пространство между гостиной, кухней и лестницей. — Если ответишь, что было за столом, то пожалуйста. Марси вздернула подбородок, стараясь придать себе стойкости, когда на самом деле ее уже начинало потряхивать от перенапряжения. Джеймс выводил ее на признание, и она искренне не понимала, какого черта он все это затеял, зачем это ворошить, если лучше просто забыть и делать вид, что все в порядке, а потом просто разъехаться и больше никогда не встречаться. Так ведь будет проще. Лучше. Правильнее. — Ты ведь уже знаешь ответ, и сейчас просто вынуждаешь меня сказать это вслух, и я не понимаю, зачем, ведь это ничего не изменит. Ты ставишь меня в ужасное положение, Джеймс. — Я ставлю тебя в ужасное положение, а не ты меня? — брови Баки изогнулись домиком, а его большие серые глаза впились в девушку. — Ты выгнала меня из квартиры, и я ушел, ничего не спрашивая, просто без вопросов принял тот факт, что ты больше не хочешь меня видеть, хотя еще ночью все было нормально, — он вскинул один палец вверх. — Я не пытался связаться с тобой, не искал встреч, потому что ты ясно дала понять, хоть и не говорила прямо, что хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни, — вытянул второй. — Сегодня ты приезжаешь, даже нормально не здороваешься со мной, а потом сидишь напротив меня за столом и смотришь так, будто я твой любовник, и теперь говоришь, что я ставлю тебя в ужасное положение? Тогда в какое же ты ставишь меня? Слова Джеймса сбили с Марси спесь. Она оторопела под его взглядом, сжалась, в волнении вцепившись пальцами в платье: его откровенность выбила из нее дух, и девушка затаила дыхание, с трудом заставляя себя смотреть Баки в глаза. Не выдержав пронзительно чувственного взора, она опустила голову, и ее взгляд растеряно заскакал по плитке. — Прости меня, Джеймс. — Меня зовут Баки, — твердо сказал он. — Прости меня, Баки, — полушепотом прошелестела Марси, боясь поднять голову и столкнуться с ним взглядом. — Я не… Я не хотела задеть тебя. — Мне не нужны извинения, — так же тихо ответил Баки. — Я просто хочу знать, почему ты бросаешься из крайности в крайность. Я понял тебя тогда, но сейчас — нет. Марси поглубже вдохнула, чувствуя бьющую тело дрожь, и, облизнув пересохшие губы, заговорила: — Я оттолкнула тебя, потому что это было правильно. Потому что я перешла черту, придя к тебе в квартиру, потому что я танцевала с тобой, потому что я просто была с тобой, понимаешь? — она вскинула голову, заглядывая Баки в глаза, пытаясь донести свои чувства с помощью взгляда. — Мы не должны были сближаться, но это произошло, и я виню себя за это. Мне пришлось обидеть тебя, грубо выгнать из квартиры, потому что я не хотела объяснять причину. Не хотела говорить, что в тот вечер, я… Я почувствовала то, что не должна была. То, что неправильно чувствовать по отношению к тебе. И я хотела забыть это, и думала, что это мне удалось, но я оказалась неправа. Я знала, что совершаю ошибку, начиная флиртовать с тобой, но не прекращала, потому что мне это нравилось. Марси шумно выдохнула, и они с Джеймсом застыли без движения, всматриваясь друг в друга. Их взгляды не были похоже на те, какими они обменивались за столом. Не было ни озорного блеска, ни легкости, ни флирта — усталость, сломленность и ощущение безнадежности. — Зачем ты начал это? — вполголоса спросила Марси, меняя положение и опираясь теперь на холодильник плечом. — Я хотел разобраться. Мне надоело ходить вокруг да около, делая вид, что ничего не происходит. — Ты все знал, — Марси прикусила щеку, назад зачесывая пальцами упавшие на лицо волосы. — Ты все знал, ты наверняка все понял еще в тот вечер. И теперь просто захотел услышать, правда, не понимаю зачем, ведь этот разговор ничего не поменяет. Марси безразлично уставилась на кран, с которого в раковину сорвалась капля воды. Внутри было пусто, она не чувствовала ни смятения, ни волнения. В душе не было ни злости, ни радости, ни хоть какой-либо другой эмоции — в ее организме просто не существовало гормонов, способных отреагировать на эту ситуацию. Внутри все просто замерло, зависло в ожидании неизвестного. Марси чувствовала себя так, будто ее контузило, и тишина, воцарившаяся в комнате, дополняла ее ощущения своим безмолвным звоном. — Ты ненавидишь меня? — Нет, — не раздумывая ответила Марси бесцветным тоном. — С чего я должна тебя ненавидеть? — Я убил Лайонелла, — тихо сказал Баки. Сказанное Баки заставило Марси подобраться, выпрямляя спину. Она заглянула ему в глаза и поджала губы, натыкаясь на тяжелый взгляд. Внутри все болезненно сжалось от упоминания Лайонелла, но не потому, что Марси еще тосковала по нему. О нем говорил Баки. Впервые за все время общения он сказал это вслух, и из его уст сейчас это звучало не как констатация факта, а как еще одна причина, почему Марси должна себя презирать. Джеймс тоже был истерзан этими чувствами. Противоестественными, неуместными, ядовитыми. Он был раздавлен виной, пережеван ей «от» и «до», а она еще больше сыпала ему соль на рану своими томными взглядами, заставляя чувствовать себя еще хуже. Марси понимала, что происходящее за столом ему тоже нравилось, и могла представить, что творилось в его душе. — Я уже давно сказала, что это не твоя вина, и если тебе это важно, я повторю еще раз: <i>это не твоя вина, — произнесла она с расстановкой, стараясь быть убедительной и, прежде всего, самой поверить в то, что она говорит. Баки мрачно усмехнулся, опираясь на тумбу. Ну как же — не его вина. А чья тогда? Он удрученно замолчал, опуская взгляд в пол. Зачем он все это начал? Неужели, он и впрямь был настолько наивен, что надеялся, будто этот разговор что-то изменит? Марси была права в своем стремлении увильнуть от разговора. Двадцати… двадцати двух? Трех? Сколько ей лет вообще? Плевать. Марси, сколько бы лет ей ни было, оказалась мудрее. Хотя, чему он удивляется: большую часть своей неприлично долгой жизни он провел в морозильнике, где, похоже, оставил добрую часть рассудка и совести. Эгоизм настолько ослепил его, что он был готов поверить в то, что имеет право сказать Марси о своих чувствах и потребовать того же взамен. Ему даже стало все равно на последствия — настолько ему захотелось услышать это из ее уст. И вот — он убедился, но радости как-то не чувствуется, а только нечто тяжелое придавливает его все сильнее. Баки делал в своей жизни много ужасных вещей, и он теперь не знал, что хуже — убивать людей или влюбляться потом в их жен и принуждать их к откровенным беседам. У Марси не было сил выносить воцарившееся молчание. Оно давило на перепонки, невидимыми тисками сжимало голову и так распухающую от немыслимого количества вопросов, которые Джеймс всколыхнул в ее сознании. Смотреть на него, понурого, видеть, как удрученно опустились его плечи, которые обычно он всегда держал ровно, было тошно. Баки, очевидно, укорял себя, и в этой тишине девушке казалось, что она слышит кипение мрачных мыслей в его голове. Отвращение к самому себе было написано на лице Баки: оно виднелось и в опущенных уголках его губ, и в морщинке, что пролегла между напряженными бровями. Хотелось поддержать его, снять невидимый груз с его плеч, но как? Марси замялась, открывая и закрывая рот, перекатывая на языке еще не произнесенные слова. Все, что нельзя было говорить, о чем нельзя было думать, в чем нельзя было признаваться себе уже было ей сказано — хуже уже не будет, так ведь? У нее был шанс поделиться тем, что она так долго носила в себе, не имея возможности высказаться, боясь осуждения. Но Баки ведь не осудит. Он также, как и она, в этой чертовой хлипкой лодке посреди моря самобичевания, он поймет. Только он поймет, как все это сложно. Марси поддела пальцем край детского рисунка, прикрепленного магнитом к холодильнику, и прислонилась головой к холодной поверхности. Держать осанку не было сил, и девушка позволила себе ссутулиться, прижимаясь левым боком к холодильнику. — Я так легко отпустила это, что даже как-то стыдно. Наверное, так не должно быть… Не знаю… Я два года копила в себе ненависть, чтобы в один момент растерять ее до крупицы. Я ненавидела тебя, Баки. Очень сильно. Если бы ты попался мне всего на годик пораньше… Даже Стив не смог бы спасти тебя от меня. И вот — бух, — девушка вскинула руку, резко разжимая кулак и растопыривая пальцы, — и ничего. Когда мы встретились, во мне была пустота. Я начала забывать, стала жить дальше, и ты прав — ты напомнил мне об этом и напоминал всякий раз, когда мы виделись. Но после всей этой истории с Гидрой… Оказывается, я никогда не знала человека, за которого выходила замуж. Я не могу сказать, что стала любить его меньше, но… Что-то изменилось во мне, и я перестала видеть в тебе корень зла. Если бы не ты, то кто-нибудь другой — он все равно был мертв. — Но это был я. Марси закрыла глаза. Ей хотелось раствориться, превратиться в пыль. Не думающую, не чувствующую, не имеющую воспоминаний. Пыль не сомневается, пыль не задается вопросами — она просто витает в воздухе сама по себе. Пыли нет дела до того, что правильно, а что нет. Пыль не выбирает, она просто плывет туда, куда подует сквозняк. Так хотелось расплакаться. Реветь, захлебываясь истерикой, кричать, что есть мочи, чтобы хоть как-то выпустить напряжение, растущее изнутри. Под веками чувствовалась резь, но слез не было. Эмоции плавились внутри, обжигая, но не искали выхода, словно нарочно хотели испепелить изнутри. Марси было бы намного легче, парадоксально, но ей было бы легче, если бы ее распирала злость. Злиться просто. Было бы легко злиться на Баки за то, что он завел этот разговор. Наорать на него, сказав, что он не должен был даже и мысли допустить о том, что они могут говорить об этом, сделать его крайним, обвинить в аморальности, и чувствовать себя гораздо лучше, выпустив негатив. Было бы проще его возненавидеть вновь. За то, что он убил Лайонелла; за то, что позволил себе сказать о своих чувствах, вызвав в ее душе смуту. Хотелось прикрыться отрицательными чувствами, как щитом, чтобы отгородиться от других. Распалить в себе ненависть и злость, тратя на них всю энергию, чтобы другие, гораздо более опасные и разрушительные чувства загнулись под громадной тенью злобы и неприязни. Но Марси не злилась. И не ненавидела. Разве она могла ненавидеть Баки? Даже если бы хотела, то за что? Марси могла ненавидеть Зимнего Солдата, но не Баки. Баки не Зимний Солдат, пусть они и выглядят одинаково. Марси было противно от самой себя, потому что она чувствовала, что этот Баки не вызывает в ней ничего, <i>кроме симпатии. Этого Баки она хотела видеть, с этим Баки она хотела танцевать, с этим Баки она хотела забыть о том, что сделал Зимний Солдат. И чувствовать это было гораздо тяжелее, чем просто ненавидеть. От этих чувств хотелось кричать, кричать от несправедливости, ведь этот Баки все равно нес на себе клеймо Зимнего Солдата, которое она не может развидеть. Она могла закрыть на это глаза — раньше — но сейчас эти дурацкие чувства подсветили эту зловещую отметину, напоминая о том, что именно его руки сделали тот самый выстрел. Образ Баки и Солдата двоился, то разделяясь, то вновь сливаясь в ее голове. Права ли она, считая, что они разные? Или это просто оправдание, чтобы не чувствовать себя так гадко? Имеет ли она право вообще судить об этом? Будь на ее месте другая, стала бы она вообще разбираться? Хотелось как следует приложиться затылком о холодильник. Долбиться об него головой, пока мозг не будет поврежден настолько, чтобы потерять способность думать. Как же Марси устала думать. От этого не было никакой пользы, она запутывалась в себе еще больше, начинала корить себя еще сильнее. Почему жизнь не может быть черно-белой? Почему нельзя, чтобы плохое было однозначно плохим а хорошее однозначно хорошим? Марси распахнула глаза, чувствуя, что уже начинает сходить с ума от одолевающих ее раздумий. Уличный фонарь уже погас. Отбрасываемая им холодная полоска света растворилась в утренних сумерках, заполнивших кухню. Кусочек неба, что можно было увидеть из окна над раковиной, уже зарделся рассветной краснотой у самого края, и птицы, заметившие приближение утра, робко зачирикали вдалеке. Девушке даже не верилось в реальность этой гармонии: по всем законам жанра на улице должен был хлестать дождь, а в небе сверкать молнии, но все было далеко не так. Утро. Марси невесело ухмыльнулась: она все-таки простояла здесь всю ночь. Баки, уступив ей в гляделки, все же переиграл ее в другой игре. Правда, он, похоже, сам не разобрался в ее правилах, потому что выглядел не как человек, добившийся своего. Марси его понимала: не всегда желаемое оказывается таким, каким ты его представляешь. Они поговорили, как он и хотел, но что в итоге? Все стало только запутаннее. Джеймс обернулся, проследив за взглядом Марси, уже довольно долго пялившейся в окно, но как только он сделал это, она перестала смотреть туда — ее внимание целиком захватила острая линии его челюсти, покрывшаяся легкой щетиной. Насколько долго все это будет продолжаться? Перестанет ли Баки когда-нибудь волновать ее так, как сейчас? Сможет ли она простить себя за то, что чувствовала к нему? Что это вообще за чувства? Почему к именно нему? Марси часто задышала, чувствуя, как по телу начала рассыпаться дрожь. Может, стоит… Глупости. Это ничего не решит. Но вдруг она поймет… И что? Что будет дальше? Пальцы нервно зашевелились, подушечками касаясь смятой ткани платья. Хуже ведь уже не будет… Будет. Волнение намертво сковало грудь, и рябь от него пошла ниже, заставляя девушку подтянуть живот. Это была лишь пара секунд. Всего пара секунд и один шаг отделяли Марси от необратимого, пугающего неопределенностью последствий выбора, и она чувствовала, что ее уже всю трясет, потому что она застряла на пороге между тем, что правильно, и тем, </i>что хочется. Внутри все лопалось, трещало по швам от противоречий, голова разрывалась от метающихся в ней сомнений и страхов, что заставляли покрываться кожу мурашками, и Марси начало казаться, что еще миг — и она расщепится, потому что каждая клетка ее тела находилась в дисгармонии с другой. Есть ли смысл винить себя за чувства, которые невозможно контролировать? Контролировать ведь можно только действия. Может лучше винить себя за них? Ей казалось, что она находится по колено в воде, потому что ноги еле двигались, встречая невидимое сопротивление. Она медленно приблизилась к Баки и, не позволяя себе передумать, коснулась кончиками дрожащих пальцев его лица, поворачивая его на себя. Останавливаться нельзя. Думать нельзя. Нужно просто делать то, что хочется. И будь что будет. Марси не могла видеть ошарашенного взгляда Баки в этот момент, потому что сразу закрыла глаза, привставая на мысочки. Поймав его дыхание на своем лице, она остановилась, но потом приблизилась ближе и наугад, вслепую, прижалась к Джеймсу губами. Промахнулась, поцеловав его чуть ниже, в ямочку между губами и подбородком. Еще есть шанс прекратить. Но в этот момент ее подбородок уже поддели холодные пальцы. Горячее дыхание Баки опалило ее кожу, бросая в жар все тело. Она почувствовала, как кончик его носа касается ее. Казалось, что дрожать сильнее уже невозможно, но тело Марси будто поставили на виброрежим. Тряслось все, кровь кипела, а ноги и вовсе превратились в желе, подгибаясь в коленках, и Марси вплотную прижалась к Баки, заставляя его откинуться на столешницу, упираясь в нее локтем. Они замерли, касаясь друг друга всем телом, но не губами. Марси не знала, что чувствует, ей было не под силу в этом разобраться, пока холодный метал невесомо, робко касался ее подбородка, оставляя после себя пламя на коже. Ее глаза были закрыты, она вся обратилась в ощущения, мурашками разбегающимися по коже. Руки Марси двинулись по щекам Баки вверх, касаясь большими пальцами висков. Она медленно пропустила его отросшие волосы между пальцев, продвигаясь ладонями к затылку, царапая короткими ногтями кожу. Чувствовать его под своими руками было невероятно. Кончики ее губ дрогнули в улыбке, когда рука Баки легла ей на талию. Широкая ладонь поползла к спине, и Марси почувствовала, как ткань стянулась — Баки сжал платье в кулак, боясь, что иначе он уже не сможет контролировать свои движения. — Ты же понимаешь, что передумывать уже поздно. Марси провела руками по шее Джеймса, и вновь прижалась к нему, на этот раз попадая почти в цель, и касаясь его нижней губы своими. Касание было недолгим — Марси чуть отстранилась ото рта Баки, впитывая ощущения. Она поцеловала Баки. Баки. Она теперь знает вкус его губ. Марси прижалась к ним увереннее, целуя уже обе, а не только нижнюю. Ощущение его близости сводило живот. Осознание, что именно его губы, его, кружило голову. Марси чувствовала себя перышком, которое подхватил ураган. Губы Баки податливо подставлялись под ее, но чем дольше они его касались, тем тяжелее ему было сдерживать себя. Послышался треск, лямки платья натянулись, впиваясь Марси в плечи, и она торопливо прошептала в губы Баки: — Отпусти. Давление на платье ослабло, Джеймс вцепился пальцами в край столешницы, тут же отламывая маленький кусочек большим пальцем. Его тело было напряжено, бионика перестала подчиняться, кровь от головы хлынула вниз, и Джеймс отпустил столешницу, потому что понимал, что рискует раскрошить ее в пыль.