Призраки

Наверное, у нормальных людей в такие моменты отключается голова. Как это обычно бывает: мысли покидают тело, оставляя место только чувственному восприятию, и все, что должно иметь значение — это лишь человек напротив. Но именно из-за человека напротив Марси и не могла расслабиться. Пока она пропускала волосы Баки сквозь пальцы, плотнее прижимаясь своей грудью к его, она думала, повторится ли это когда-то. Когда Баки подавался вперед, обхватывая ее губы своими, она думала о том, что эта ситуация не произошла бы, не будь она такой дурой. Ощущая под кончиками пальцев колючую щетину на его лице, Марси думала, что этот поцелуй должен остаться первым и последним, потому что если она поцелует Баки хоть еще один раз, все может выйти из-под контроля. Хотелось списать этот порыв на какой-нибудь ретроградный Меркурий или любое другое явление, выдуманное людьми, чтобы спихивать на них свои косяки — Марси очень хотелось верить, что этот поцелуй был сдуру, просто гормональный всплеск, от которого она потеряла голову. Но ее голова, как назло, работала на все сто процентов. Марси осознавала каждое свое действие: каждый шаг, который она сделала навстречу Баки, был обдуман, пусть и не слишком долго. Марси понимала, что делает. Понимала, что это неправильно, и была уверена, что пожалеет об этом, но не останавливалась. Даже когда руки Баки легли на ее талию и спину, прижимая так крепко, что становилось трудно дышать. Даже когда движения его губ стали напористее, окончательно стирая черту, что была проведена между ним и ей долгое время. Марси понимала, что пора прекратить этот поцелуй, но все же продолжала ловить прикосновения Баки. Впитывать их. Запоминать. Все это — недопустимо. Марси не должна была так поступать, и дело было не в Баки. Прошло достаточно времени, чтобы она поняла, что Баки — не злодей в ее истории. Но только в ее. То, что она сделала, было неправильно по отношению к Лайонеллу. К его памяти. Марси должна была идти дальше, но не рядом с Баки. Она понимала это. И ей было отвратительно осознавать, что несмотря на все, она не хочет прекращать. Чувствуя, что вот-вот задохнется, Марси медленно отстранилась от губ Баки. Хотелось остаться с закрытыми глазами. Остановить время, чтобы дать себе хоть пару минут опомниться и не думать прямо сейчас о том, что произошло. Марси застыла в миллиметрах от лица Баки, еще держа руки на его волосах. Но вот ее ладони сползли, и, открыв глаза, Марси отошла назад, смотря куда-то вбок. Не на Баки. Было страшно столкнуться с ним взглядом. Марси боялась, что если посмотрит на него хоть раз, то эта странная, непонятная легкость внутри испарится. Она в любом случае исчезнет, но позже, когда Марси будет уже в комнате, наверху. Наверное, Баки никогда не должен был увидеть Марси такой: в мятом красном платье, с растрепанными волосами, румянцем на щеках и с непонятно блестящим взглядом, направленным в сторону. Она выглядела слишком уязвимой. Настоящей. Открытой. Такой, какой он никогда не должен был ее увидеть. Смотря на нее, Баки чувствовал себя так, будто подглядывает в окно за чужой жизнью, становясь непрошенным свидетелем чужих воспоминаний. На месте Баки должен быть другой. Не абстрактно другой, а вполне конкретный человек. Лайонелл. Именно он должен быть тут, смотреть на Марси и думать, что ей сказать, хотя, наверное, у него такой проблемы бы не возникло. Но Баки лишил его этой возможности, и теперь вместо него здесь он. Неправильность этой ситуации душила Баки, заставляла язык прилипнуть к небу, и ему оставалось только смотреть на девушку, которой он больше, чем не заслуживал. Марси с трудом заставила себя поднять взгляд на Баки. Его волосы были растрепанны от хаотичных движений ее пальцев; отросшие, уже длинноватые пряди косой шторкой упали ему на лоб. Серый взгляд был подернут туманом от недавнего поцелуя, выражая почти юношескую растерянность. В его смягчившихся чертах лица виделось что-то отдаленно знакомое. И это заставляло холодеть внутри. Ей было так страшно посмотреть на него пару секунд назад, но теперь она не могла отвести от него глаз. Баки притягивал ее — это нельзя было отрицать. Она не могла понять, в чем причина этой нездоровой связи и как она появилась, но в ее существовании Марси убеждалась все больше и больше. Какова была вероятность, что она встретит Баки? Абсолютно нулевая. Даже с учетом того, что они жили в одном городе, они могли не встретиться вовсе — они с Баки слишком разные. Но Марси познакомилась с Сэмом, с тем, кто из десятка других ветеранов стал другом Марка, ее дяди, который мог вообще не решиться ходить на эти собрания или выбрать другое место, где не было бы Сэма. Сэма, который знает Стива, лучшего друга Баки. Из тысячи сценариев развития событий почему-то жизнь Марси пошла по тому, который в конечном итоге привел ее сюда — на эту кухню, прямо к Баки. Может именно так все должно было случиться? Может быть то, что она считает неправильным — единственно верный исход всего, что произошло в ее жизни? А может быть она просто слабачка, не способная выбрать верный путь и все еще пытающаяся оправдать себя происками неведомой высшей силы. Может и нет этой связи, нет ничего, что сталкивало ее и Баки, и дело все в пресловутом нездоровом влечении к Джеймсу, которое она не в силах побороть. Какой же примитивный сценарий: хорошая девочка заинтересовалась плохим парнем. Это просто смешно. Марси не заметила, как вслух усмехнулась своим мыслям. Она посмотрела на Баки, ловя его вопросительный взгляд. Не дожидаясь, пока он спросит — сегодня он был на редкость любопытным — Марси поделилась тем, что заставило ее почти рассмеяться в этой абсолютно невеселой ситуации: — Подумала, какова была вероятность, что все будет именно так. Ну, знаешь… Ты, — она махнула рукой в его сторону, — и я. Это ведь было почти невозможно. Может быть это судьба? Марси все же не смогла сдержать смеха. Тихого, почти отчаянного. Этот смех не был истерическим, но явно был не к месту, однако Марси не могла успокоиться — ей правда было до горечи смешно. — Не думал, что ты фаталистка, — сказал Джеймс, глядя на тонкие лучи солнца, растянувшиеся по потолку. — Я просто пытаюсь понять, как так вышло. Баки тоже пытался и точно так же, как и Марси, не мог найти ответа. Она была права — все это было невозможным. И если объяснение этого безумия действительно было в судьбе — что ж, Марси была самой невезучей девушкой из тех, кого он знал. Марси не решалась уйти. Эти ночь и утро казались странным, абсурдным сном, после которого сложно возвращаться в реальность с проблемами и правилами. Во сне можно все то, что нельзя наяву, а за порогом этой комнаты сон закончится. Боковым зрением Марси заметила, как голова Баки вдруг повернулась. Он кинул взгляд на раскрошившийся край столешницы, и Марси проследила за направлением его глаз. Ее платье могла постигнуть та же участь, и Марси была благодарна, что хватка Джеймса в нужный момент ослабла, и она не осталась без одежды — это было бы лишним осложнением. Марси провела пальцами по бретелям, будто бы боялась, что их могло вдруг не оказаться на ее плечах. — Надо как-то объяснить это Саре… — Да, надо, — согласно кивнул Баки, возвращая внимание на Марси. Теперь было странно смотреть ему в глаза. Ощущение, что испытывала Марси, было похоже на неловкость после ее первого в жизни поцелуя в средней школе. В юношестве поцелуй кажется чем-то более серьезным, важным. Тогда казалось, что поцелуй может изменить все, и что человек, с которым ты целуешься, непременно становится кем-то особенным, и поэтому это событие переворачивало картину мира, меняя восприятие человека напротив. Но Марси была взрослой. Она больше не верила в силу поцелуев и не думала, что теперь Баки должен был стать в ее жизни кем-то важным. Это было бы слишком наивно и глупо. Но все же что-то изменилось. Баки больше не был просто… На самом деле, Марси не могла понять, кем он был и до поцелуя. Баки был слишком сложным человеком для нее и не поддавался никакому определению. Марси моргнула, выныривая из пустых размышлений. Она оглядела кухню, замечая, что стало уже совсем светло. — Пойду наверх, — тихо бросила она и, не дожидаясь ответа, направилась к лестнице. Марси совершенно не хотелось оставаться наедине с собой, но молчать и слушать тишину рядом с Баки было уже невыносимо. Джеймс ничего не ответил ей, молча провожая ее взглядом до арки, за которой скрывалась лестница. Когда Марси должна была вот-вот скрыться с глаз, он все же разомкнул губы, чтобы не громко, но так, чтобы девушка точно услышала, сказать: — Красивое платье. Марси, уже занося ногу над первой ступенькой, вспыхнула — волнение жаром обдало щеки. Ничего не говоря в ответ Марси поднялась по лестнице и зашла в отведенную ей комнату. Спальня уже залилась золотисто-розовым светом — окно этой комнаты выходило на восток, и за чистым стеклом можно было видеть солнечные лучи, скользящие над верхушками деревьев у края участка. Марси застыла посреди комнаты, на пару секунд засмотревшись в окно, а затем резко отвернулась и подошла к не разобранному чемодану. Сна не было ни в одном глазу, и лучшее, что она могла сделать сейчас — заняться монотонной работой, вроде раскладывания вещей. Марси знала, что занятие это довольно бесполезное, ведь послезавтра она должна была уже уехать отсюда, но ей просто хотелось увлечь себя хоть чем-то. Багаж у нее был довольно скромный, поэтому она закончила разборку за несколько минут, часть из которых провела за методичным расположением различных тюбиков с уходовой косметикой в ряд. Если бы кто-то решил приложить линейку к этой косметической шеренге, то убедился бы в двух вещах: первое — у Марси отличный глазомер, второе — у нее определенно есть зачатки обсессивно-компульсивного расстройства. Когда поправлять на комоде уже было нечего, Марси подняла взгляд к зеркалу, висевшему напротив нее. Наткнувшись на свое совершенно обыкновенное отражение, Марси нахмурилась. Она выглядела абсолютно нормально. Конечно, вид у нее был немного несвежий, но в ней ничего не изменилось — все та же Марси Энн Льюис. Она не знала, что должно было показаться в отражении, но ее самоощущение после поцелуя с Баки было иным. Казалось, будто бы произошедшее должно было оставить на ней внешней след. Она не чувствовала никаких угрызений совести, но все же на душе имелся какой-то осадок после произошедшего. От поцелуя с Баки осталось некое послевкусие, природу которого Марси не могла разобрать. Поцелуй с Баки не был похож на другие хотя бы тем, что он, в отличие от всех остальных, просто не должен был случиться. Это было так откровенно неправильно, но Марси соврала бы, сказав, что это было ей неприятно. Но и радости, благоговения или любой другой положительной эмоции она тоже не чувствовала. Марси запуталась в странных ощущениях, не понимая, как их растолковать. Все это очень странно. Она не понимала, что чувствует, и это относилось не только к ситуации с поцелуем. Что она чувствует к Баки? Желание разобраться с этим в какой-то мере подтолкнуло ее к поцелую, но в итоге вопрос остался без ответа. Несомненно, целовать Баки было приятно, но было ли что-то кроме простого физического влечения? Марси не знала. И также не знала, какой ответ на этот вопрос был бы лучше. Она с отрешенным взглядом потянулась руками за спину, чтобы расстегнуть молнию на платье. Собачка заела где-то на середине, и Марси вновь и вновь дергала ее вниз, начиная раздражаться, и в конце концов оторвала металлический язычок. Она со вздохом прикрыла глаза, чтобы немного успокоиться и пережить этот внезапный прилив беспочвенного гнева, и просто стянула платье через голову, откидывая его на кровать. Видимо, ему было суждено сегодня пострадать — либо от рук Баки, либо от рук Марси. Марси снова посмотрела в зеркало, стоя в одном белье. Она сделала это на автомате, по привычке, и заметила глубокий, уже немного побледневший розовый след на своем животе. Сначала Марси растерялась, не понимая, откуда он взялся, но потом до нее дошло — это след от пряжки ремня. Ремня Баки. Не совсем тот след, который она ожидала увидеть, но все же след. Он исчезнет через несколько минут, но все же на ее теле осталось что-то, что пусть и ненадолго, но напомнило ей о том, что произошло на кухне. Что это на самом деле было. Когда Марси прикоснулась кончиками пальцев к розоватым отметинам, в тишине комнаты прорезался непонятный писк, и она одернула руку. Марси огляделась, и на глаза ей попалась громоздкая переноска, втиснутая между стеной и комодом. Она уже успела забыть про кошку — неудивительно в свете произошедшего. Марси присела на корточки и приблизилась лицом к металлическим прутьям, за которыми, предварительно потоптавшись на месте, улеглась кошка. Кончик белого пушистого хвоста угодил в миску с водой, поставленную в угол. Марси не могла понять, почему кошка легла в какой-то непонятной позе, очевидно неудобной, но, когда она увидела буро-бордовые пятна на постеленной пеленке, до нее дошло. Котята. За кошкой их видно не было, но Марси вновь услышала беспокойное пищание одного из них. Аккуратно, чтобы не создавать лишний шум, Марси открыла дверцу и легонько коснулась пальцами кошачьей спины. Кошка повернула голову и медленно моргнула, посмотрев на потревожившую ее девушку. Марси уже увереннее провела по шерсти рукой, а потом потрепала кошку по макушке, отчего та утробно замурчала. Вынув кошачий хвост из миски, Марси отошла от клетки, оставляя дверцу открытой, чтобы кошка могла пройтись, если ей вдруг захочется. Было любопытно, сколько котят родилось, но тормошить новоиспеченную мать не хотелось. Марси осмотрелась в поисках недавно купленного лотка, но, похоже, он остался лежать где-то внизу. Там же был и ее телефон, и хорошо было бы спуститься за ним — наверняка, там куча сообщений от Мэй и Ким, а еще пропущенные от бабушки и отца: Марси успела только отписаться им, что приехала к Сэму, а это было еще днем. Высовывать нос из комнаты не хотелось — вдруг наткнется на Баки, а к этой встрече она еще не готова. И как она собирается жить с ним в одном доме еще два дня? Об этом она явно не подумала, набрасываясь на него на кухне. Было бы гораздо удачнее, чтобы этот поцелуй произошел уже накануне отъезда, чтобы Марси в излюбленной ей манере просто сбежала от необходимости нести ответственность за свои действия здесь и сейчас. Но деваться некуда — нужно спуститься, чтобы, как минимум, потом не убирать в комнате кучу. Марси достала из ящика комода домашний льняной костюм и переоделась. Она на несколько секунд задержала странный взгляд на платье, валяющимся на постели, а потом закинула его в чемодан. Когда она нагнулась над ним, волосы, на которые все это время она не обращала внимания, свисли по обеим сторонам ее лица, и тогда на глаза Марси попался сущий кошмар: пряди были все спутанные, а на затылке начали физически ощущаться колтуны. Она быстро распрямилась и ринулась к комоду, хватая с него расческу. Волосы с трудом поддались, но Марси все же смогла привести их в нормальный вид и заплести в косу. В каком же виде она поцеловала Баки… Со смазавшимся макияжем, особенный ужас был вокруг глаз — конечно, как панда она не выглядела, но вот карандаш черно-серой дымкой размазался вокруг, делая ее похожей на блудницу. Это такая мелочь на фоне всех проблем, но сколько Марси себя помнила, во время первых поцелуев с парнями она была на высоте: в самый первый раз она поцеловалась на школьном балу в восьмом классе, и тогда она была одета с иголочки, а лицо, пусть и не украшенное макияжем, было хотя бы умытым. О первом поцелуе с Лайонеллом и говорить нечего — она собиралась на свидание с ним с особой тщательностью. А с Баки… Хуже не придумаешь. Видимо, он во всех смыслах был исключением из правил. Кое как стерев с лица остатки макияжа влажными салфетками, так кстати положенными на угол комода, Марси вышла из комнаты и тут же столкнулась с кем-то. Послышался сдавленный ох. — Марси! — шепотом воскликнула Сара. — Ты что тут делаешь? — растерянно спросила женщина, схватившись за сердце — видимо, внезапное появление девушки испугало ее. — Доброе утро, — рассеяно пробормотала Марси, оглядывая Сару. Всего на миллисекунду ей почудилось, что она столкнулась с Баки, и она была несказанно рада, что это не он. — Да я тут хотела спуститься, взять кое-что внизу. — В смысле, ты почему не спишь — время только пять утра? — У меня режим сбился. В Европе другой часовой пояс, так что я привыкла вставать в это время, — объяснилась Марси, радуясь, что Сара не проснулась на двадцать минут пораньше и не застала их с Баки на кухне. Спускаясь, Марси поведала Саре о пополнении в доме. Женщина отнеслась к этой новости спокойно, но не без небольшого недовольства — в перспективе маячила забота о судьбах котят, которых нужно было непременно раздать. На выходе из кухни им встретился Джеймс. Сара не удивилась его появлению — он гостил у нее уже пару дней, и она успела заметить, что он часто не спал по ночам и, собственно, утрам. Сара даже гадала, спит ли он в принципе, потому что неизменно пересекалась с ним, вставая ночью попить воды. Марси шустро прошмыгнула мимо Баки в прихожую, где она в последний раз видела сумку, когда за ее спиной раздался его голос: — Сара, я тут случайно задел столешницу… На кухне послышался удивленный вздох Сары, а следом приглушенное «Как так?», адресованное скорее не конкретно Джеймсу, а в общем. — Я что-нибудь придумаю, не переживай. Марси отчаянно не хотелось заходить на кухню — вдруг Сара начнет расспрашивать, как так «случайно» Джеймс задел столешницу, что отломил от края кусок. Этого Марси не выдержит. Но Сара, похоже, примирилась с варварством по отношению к своему имуществу и никаких опасных разговоров с кухни не доносилась, поэтому Марси зашла туда. Джеймса на кухне уже не было. — Будешь кофе? — спросила Сара, засыпая зерна в турку как раз на той самой столешнице. — А чай есть? — поинтересовалась Марси, остановившись у обеденного стола. За непринужденной болтовней на общие темы, вроде предстоящего Дня Независимости и, по совместительству, дня рождения Стива прошел час, пока Сара не начала собираться на работу. Горячий чай и несколько сэндвичей разморили Марси и, не дожидаясь, пока Сара выйдет из душа, она поплелась наверх, надеясь, что ее уход без предупреждения не обидит Сару. В комнате Марси приготовила кошке лоток, молясь, чтобы она не решила воспользоваться им немедленно — нюхать и убирать кошачьи фекалии с утра пораньше не было никакого желания. Она наудачу снова заглянула в переноску, но кошка не изменила своего положения, продолжая скрывать котят за спиной. Раздевшись, Марси забралась под прохладное одеяло и залезла в телефон. Ответив всем на сообщения, она не отложила его в сторону и до последнего маялась ерундой, листая ленту в соцсети, и только когда глаза уже начали закрываться прямо перед экраном, Марси пристроила телефон на тумбочке. Все вышло так, как она и рассчитывала — времени на раздумья, так часто нападающие на нее именно в промежуток перед тем, как заснуть, не осталось. Уснула она почти мгновенно, и даже утренний свет, так нагло пробивавшийся через зашторенные светлыми занавесками окна ей не мешал. *** Казалось, что будильник прозвенел через секунду после того, как Марси закрыла глаза. Трель, приводившая в необоснованное раздражение, раздалась прямо над ухом, и Марси вслепую попыталась отрубить телефон. После пары неудачных попыток закралась мысль просто схватить его и швырнуть подальше, но Марси нашла в себе силы разлепить глаза и выключить будильник так, как полагается. Комната тонула в полуденном свете, заставляя Марси недовольно жмуриться. После дробного ночного и утреннего сна Марси не чувствовала себя отдохнувшей, и единственное, что заставило ее содрать себя с постели, — это душ. Она мечтала наконец помыться, и если бы не тонкие стены и полный дом людей, которых мог разбудить шум воды, она бы сделала это еще рано утром. Марси захватила необходимые принадлежности, пару полотенец из комода и осторожно приоткрыла дверь, оглядывая небольшой коридор через щель. Никаких намеков на присутствие Баки. Марси не ждала, что он будет караулить ее у двери, но опыт научил ее, что встреча с ним всегда поджидает ее именно тогда, когда она к ней не готова. И сейчас она чувствовала себя именно так. Ей нужен был душ и еще несколько минут обычного утра, прежде чем она столкнется с последствиями своих действий. Мыться пришлось в холодной воде, но это обстоятельство было вызвано не желанием поскорее взбодриться, а тем, что проснулась она позже всех в доме — горячей воды в бойлере не осталось. Марси не была знакома с прелестями жизни без центрального водопровода и не была готова к тому, что когда она повернет смеситель на нужную ей температуру, а потом включит напор на полную, на нее польются чудовищно ледяные струи. Если бы она не онемела от шока, то ее вскрик услышала бы вся Луизиана. Надежда на приятную (а может и не очень) рефлексию в душе улетучилась. Мыться пришлось частями, и Марси могла думать только о скорейшем окончании водных процедур. К утренним сборам она отнеслась так, будто ей предстояло не просто спуститься вниз, а явиться на завтрак к первой леди. Она натерла кожу вкусно пахнущим молочком для тела, а волосы не просто высушила, а закрутила кончики на браш. Нанося легкий макияж, Марси убеждала себя, что такие утренние сборы в порядке вещей, и нет никакого особенного повода. Но в глубине души она понимала, что хочет взять у самой себя реванш за эту ночь, когда перед Баки она выглядела так, словно в жизни не слышала о существовании расчески. Она чувствовала себя глупо из-за этих попыток прихорошиться, абсолютно неуместных и жалких, но прикинула и решила, что лучше она будет чувствовать себя глупо, чем еще раз появится на людях в таком безобразном виде. Снизу доносились мужские голоса, среди которых Марси различила и голос Джеймса. Этот факт заставил ее ненадолго замяться у лестницы, унимая всколыхнувшееся в солнечном сплетении волнение. — Вчера мне звонил Тони, — заговорил Стив, и Марси вдруг застыла посреди лестницы. — Его паренек разгромил позавчера Кони-Айленд, подробности пока не знаю. — Тот карапуз в трико? — удивленно спросил Сэм. — Да. Сегодня это уже во всех новостях, люди недовольны, и Росс снова насел с договором. На следующей неделе Совет ООН соберется в Вене, чтобы его ратифицировать, и… Марси, непонятно зачем замершая посреди лестницы, перенесла вес на другую ногу, отчего ступенька под ней скрипнула. Стив резко замолчал. Марси зажмурилась, будто этот негромкий скрип больно резанул по слуху. Она, еще немного крадучись, спустилась и выглянула из-за арки, придерживаясь пальцами за ее край. — Я не подслушивала, честно, — Марси состроила виноватое выражение лица, — спускалась, услышала, что разговариваете — не хотела мешать. — Ничего, — покачал головой Стив, растянув губы в благодушной улыбке. — Привет. Марси пожелала всем мужчинам, сидящим за столом, доброго утра. Сэм сразу похлопал по стулу сбоку от него, и, как назло, это место было напротив Баки. Сэм, как гостеприимный хозяин, поставил перед Марси тарелку с уже немного остывшими, но все еще вкусными панкейками его собственного приготовления. Марси ела, тупо уставившись в тарелку, чтобы не пересекаться взглядом с Баки. Она понимала, что поведение это, мягко говоря, не соответствовало ее возрасту, но делать вид, что ничего странного ночью не происходило, было гораздо проще, когда перед ее глазами не маячило его лицо. — Кстати, — подала голос Марси, откладывая вилку и обводя взглядом сидящих за столом, — кошка окотилась ночью. Я котят еще не видела, но слышала, что они пищали. Никаких особенных эмоций на лицах мужчин не отразилось, разве что Стив вытянул губы так, будто бы хотел произнести «О». — Касс и Айджей будут в восторге, — заключил Сэм, откидываясь на спинку стула. — А где они? — огляделась Марси, будто могла не заметить двоих детей в комнате. — Уже с утра во двор умчались, наверное, ищут кого еще приютить. Баки поднялся со стула, прихватив пустую тарелку и чашку со стола. От Сэма ему вслед полетело: — Бак, прошу, не сломай случайно раковину. Марси напряглась и сжала в руке бумажную салфетку. Сэм обратился к ней: — Пока мы все спали, он умудрился отколоть кусок столешницы. Ума не приложу, как ты это сделал, — он оглянулся через плечо в сторону раковины, где хозяйничал Баки. — Ты что во все стороны руками своими махал? Марси кинула осторожный взгляд на Джеймса, который на мгновение повернулся и тоже посмотрел на нее. Она медленно вернула свой взгляд на тарелку, убирая подальше от себя салфетку. Выражение лица у нее было каменным. У кого-то в комнате зазвонил телефон. Стив сунул руку в задний карман джинсов и, прочитав название контакта на дисплее, тут же снял трубку и поспешил выйти из комнаты, извинившись. — Наш Капитан, как всегда, нарасхват, — со вздохом сказал Сэм, вставая со стула. — Марс, если что, в холодильнике есть ветчина, можешь не стесняться и сообразить себе сэндвич, — сказал он, спиной двигаясь к выходу. — А ты куда? — растеряно спросила Марси, вытягивая шею. — Пойду проверю, как там Касс с Айджеем. Он быстро развернулся и вышел из комнаты, а Марси так и осталась сидеть с разинутым ртом. Шум воды затих, и она не успела заметить, как Баки уже оказался сбоку от нее, возвышаясь над ней и столом. Она невольно отпрянула от него, чуть отклонившись назад, и это не укрылось от проницательных серых глаз. — Я просто хотел забрать это, — сказал он, ловко уводя пустую тарелку у нее из-под носа. — Я сама, — она схватилась за край тарелки и потянула ее на себя, но Баки не отпустил посуду, а лишь крепче сжал ее пальцами. Баки чуть прищурился. Марси сжала губы. Жест Баки не нес в себе ничего такого, из-за чего стоит упрямиться, но он был столь неожиданным, что она растерялась и не придумала ничего лучше, чем просто помешать ему выполнить желаемое. Наверное, у нее совсем поехала крыша. — Если я раскрошу еще и тарелку, то Сэм не отвяжется от меня со своими шутками до конца выходных. Аргумент оказался убедительным, и Марси отпустила тарелку. Кинув на девушку нечитаемый взгляд, Баки вновь направился к раковине. Марси отвернулась, покусывая губу изнутри. Вот что она должна была делать в этой ситуации? Любой нормальный человек сказал бы, что нужно объясниться. В конце концов вся эта ерунда началась с ее подачи: если бы она не начала этот дурацкий недо-флирт за столом, то, возможно, никакой проблемы и не возникло бы. Конечно, все это гораздо глубже, и первопричина ночного происшествия была далеко не в переглядках: она чувствовала что-то к Баки, как, по всей видимости, и он к ней. Но не будь она такой овцой, то вчера ночью у него не было бы повода пристать к ней с выяснением отношений. Марси захотелось приложиться лбом прямо об стол. Хватит. Что сделано — то сделано. Нужно было думать не об «абы да кабы», а о том, как поступить так, чтобы окончательно все не испортить. Она не хотела обижать и снова отталкивать Баки, но и продолжать в том же духе тоже не вариант. — То, что случилось ночью… — тихо начала Марси, сидя с опущенной головой. Губка в руке Баки сжалась, заливая его пальцы мыльной пеной. — Ты хочешь об этом поговорить? — перебил он, разжав ладонь и продолжив методично орудовать губкой по вилке, которая, впрочем, была уже довольно чистой. Баки мог справиться с посудой в два счета, но медлил. — А ты? — неуверенно, будто надеясь на отрицательный ответ, спросила Марси. — Если в том, что ты хочешь сказать, есть слово «ошибка», то можно не начинать. — Наверное… — Марси притихла, глубоко вздыхая и давая себе время передумать перед тем, как озвучить ответ. — Наверное, это не ошибка. Баки повернулся, устроив вымытую посуду на сушилке, и прислонился поясницей к раковине. — Вот как, — коротко сказал он, не показывая на лице ни единой эмоции. — Вот как, — повторила Марси, набравшись смелости посмотреть на Баки. Ее сбило с толку равнодушное выражение его лица, и она потупила взгляд. Непроницаемость Баки, его привычная черта, заставила Марси почувствовать себя зябко. Вдруг в прихожей послышался какой-то грохот, и Марси дернулась на стуле, испугано оглядываясь назад, хотя увидеть она ничего не могла — прихожая не просматривалась с ее стороны. Но вскоре причина шума влетела в комнату: — Сэм сказал, что котята родились! — воскликнул Касс, потирая плечо — он так торопился забежать в дом, что врезался во входную дверь, отчего она не просто открылась, а отлетела, громко ударившись о стену. Следом за ним на кухню ворвался и Айджей: — Можно мы посмотрим? Марси в смятении заморгала. Она только решилась поговорить с Баки, как тут же ей помешали — впрочем, в доме, где столько народу, сложно надолго остаться наедине. Досада захватила девушку: она сомневалась, что сможет повторить этот подвиг и снова начать разговор. — Да-да, — растерянно пролепетала она, поднимаясь со стула, к которому, как казалось, успела прирасти за это время. — Только не шумите. Уже подойдя к арке, Марси повернулась к Баки и неуверенно предложила: — Пойдешь? Джеймс был равнодушен к появлению котят: когда-то ему нравились кошки, но в последнее время у него создавалось впечатление, что все вещи, радующие людей или хотя бы вызывающие у них положительные эмоции, перестали его касаться. Но в доме Уилсонов, похоже, появление новой жизни было событием, которое не игнорируют. Стоило Баки скупо кивнуть, как Марси тут же исчезла, не дожидаясь его, и взбежала вверх по лестнице. Когда Баки зашел в спальню Марси, мальчишки и сама девушка уже сидели рядом с переноской, разглядывая котят, устроившихся под боком у кошки. Его нос сразу уловил знакомый аромат. Баки не знал, что это — духи или еще какая-нибудь ерунда, но этот запах постоянно сопровождал девушку, и вчера, когда он целовал ее, он чувствовал его у нее на коже. Пока все были увлечены кошкой и ее потомством, Баки бегло оглядел комнату — он ни разу не был в спальне Марси и, хотя эта комната принадлежала ей временно, она успела обжиться в ней: на комоде он увидел несколько тюбиков и баночек, стоявших в ряд неподалеку от фена, обмотанного собственным проводом, на тумбочке виднелась зарядка, а прямо сбоку от него лежал раскрытый чемодан. Совершенно пустой, за исключением скомканного красного платья, валявшегося на дне. — Так хочется их потрогать! — нетерпеливо протараторил Айджей. — Не стоит, кошке может это не понравиться, — Марси предупреждающе помотала головой, смотря на Айджея. Мальчик понурил плечи, но послушался и продолжил просто с любопытством смотреть на котят. Касс завертел головой и, заметив позади себя Баки, поднялся и указал на освободившееся место рукой: — Баки, посмотри. Джеймсу было достаточно наблюдения со стороны, но он не стал отказываться от предложения ребенка и присел между Марси и Айджеем. Девушка чуть подвинулась в сторону, давая ему больше пространства. У живота кошки, наполовину прикрытые хвостом, лежали два крошечных котенка. Сначала Джеймс подумал, что котенок и вовсе один, потому что второй, абсолютно белый, затерялся среди белоснежной шерсти матери. Он всматривался в котят, стараясь понять, вызывает ли эта картина в нем хоть какие-то чувства, и поймал себя на том, что, пожалуй, он и правда чувствует нечто похожее на слабое умиление. Отлично — он не совсем бездушное создание. — А, вот где все собрались, — послышался голос Сэма, и Баки поднял взгляд. В дверях, помимо Уилсона, стоял и Стив. — Ну что там? — спросил Роджерс, заинтересованно присматриваясь. — Всего два котенка, — важно отрезюмировал Касс. — Сара будет рада, — сказал Сэм, почесав затылок, и нагнулся, заглядывая в переноску через плечо Айджея, а потом выпрямится: — Если все насмотрелись, пойдемте во двор. Я нашел фрисби, а вы знаете, как Стив любит метать всякие круглые предметы. От игры во фрисби Марси отказалась: активные игры в жару не вызывали у нее ничего, кроме желания засесть в тени и просто наблюдать со стороны. Выйдя на улицу вместе со всеми, Марси устроилась на ступеньках крыльца, спрятавшись от припекающего солнца под его крышей. Сэм пытался уловками выманить ее на поляну перед домом, где и развернулась игра, но девушка была непреклонна, не поведясь даже на «слабо». Касса и Айджея, судя по всему, захватил экстаз: они довольные носились по траве, перекидывая тарелку, а когда Стив, чуть-чуть не рассчитав силу, метнул ее так далеко, что она полетела в речную воду, они пришли в неописуемый восторг. Наверняка они представляли, что Капитан бросает им не пластиковую игрушку, а свой легендарный щит. Марси сомневалась, что такой человек, как Стив, мог случайно не рассчитать силу, особенно в окружении детей: неосторожный бросок вполне мог сломать как тарелку, так пальцы мальчишек, пытающихся поймать ее. Марси была уверена, что Стив сделал так, чтобы позабавить ребят, не скрывающих своего восторга от всяких супергеройских штук, и это заставило ее улыбнуться. Баки перехватил фрисби прямо перед лицом Айджея. Всего пара миллиметров отделяла мальчишку от разбитого носа, но он совсем не задумывался об этом и обиженно насупился, когда Касс через всю поляну начал поддразнивать его за то, что он не смог поймать тарелку даже тогда, когда ее бросили ему почти что в руки. Айджей надул губы и отвернулся от брата, собираясь пойти к дому, но Баки окликнул его, в один шаг оказываясь перед мальчиком, и протянул ему тарелку. — Ты бы поймал ее, парень, — он легко толкнул его в плечо. — Я помешал тебе, но больше так делать не буду. Давай, бросай. Айджей с сомнением посмотрел на тарелку, но все же взял ее. Баки пригнулся, что-то говоря на ухо ребенку, и сделал жест рукой, видимо, показывая, как сделать хороший бросок, и эта картина вызвала у Марси какой-то непонятный спазм в груди. Было странно видеть его с детьми. Баки всегда был серьезен, по большей части даже мрачен, и она редко видела его таким: расслабленным и улыбающимся. Он совершенно спокойно относился к тому, что Касс и Анджей могли толкнуть его или вдруг повиснуть на его руке, что было невообразимо, ведь Баки сторонился физического контакта, по крайней мере никогда не проявлял к нему инициативу сам. Она не замечала, чтобы он хоть раз обнял Стива или хотя бы хлопнул его по плечу, и в целом он при возможности держал дистанцию, занимая такое положение, чтобы быть подальше от другого человека. А теперь он стоял за спиной Айджея, положив руку ему на плечо в знак немой поддержки, и ждал, пока мальчик настроится метнуть фрисби. Баки менялся. Медленно, но неотвратимо, и Марси не могла представить, какой работы над собой стоили эти перемены. Ей вспоминалась та ночь, когда она впервые увидела его, прямо здесь, на этой поляне в свете костра. Марси задумчиво закусила губу изнутри, опуская взгляд на сцепленные в замок ладони. Все началось тогда. Что ей стоило просто взять и уехать в ту ночь? Ровным счетом ничего. Она могла заставить Сэма сесть за руль и отвезти ее в аэропорт, подальше от человека, которого она считала Зимним Солдатом. И ничего из того, что происходит сейчас, не было бы. Ей не пришлось бы смотреть на Баки, на такого Баки, на которого хочется смотреть. Она не узнала бы, что Зимнего Солдата больше нет, но есть Баки, которого она захочет поцеловать. Шторм самобичевания так и не настиг Марси. Подлые намеки подсознания нет-нет, да проскальзывали, но Марси скорее сама настраивала себя на эту волну — она должна была думать, что их поцелуй был неправильным. Она убеждала себя, вдалбливала эту мысль, потому что так надо, но это не вызывало никаких эмоций. Это ощущалось как банальное нарушение правила, вроде курения под табличкой «курить запрещено»: ты знаешь, что не должен был этого делать, но, туша окурок прямо под знаком, не ощущаешь себя отъявленным преступником. Марси не могла найти точное объяснение своему хладнокровию. Вполне возможно, что ее моральная планка сильно упала за последние пару лет, и совсем скоро она опустится до такого уровня, что Марси и вовсе перестанет думать о том, правильно она поступает или нет. А может дело в том, что она просто устала отталкиваться от того, что произошло три года назад. До этого момента Марси не задумывалась, насколько сильно произошедшее с Лайонеллом управляет ей. Когда настало время выбирать специализацию, Марси четко понимала, что не сможет работать в области нейрохирургии. Она, как врач, не имела права бояться вида мозга и прочих внутренностей человека — за одно упоминание этой фобии тебя поднимут на смех и попросят больше никогда не задумываться о медицине. И Марси не позволяла себе бояться. Но как человек она понимала, что копаться в человеческой голове, не вспоминая при этом, что когда-то содержимое черепа Лайонелла оказалось у нее на лице и руках, она вряд ли сможет. При работе врач не является человеком — он должен быть в первую очередь специалистом. И Марси опасалась, что в ответственный момент она перестанет быть им. Она могла бы провести десяток успешных операций, но в одну из них она могла бы стать человеком и перечеркнула бы чью-то жизнь дрогнувшей рукой. Она осознавала, почему не может себе позволить думать о карьере в этой области, и приняла это. Она понимала, почему ей больше не нравится соло скрипки. Почему она не выбирает лютики, когда покупает цветы. Почему у нее почти нет вещей белого цвета. Но Марси никогда не заостряла внимания на том, что при знакомстве с новыми людьми, особенно мужчинами, у нее порой всплывало «он бы ему не понравился». Она старалась не придавать значения тому, как болезненно сжимался желудок, когда Алекс прикасался губами к ее оголенной коже. Она не замечала, что после каждой проведенной с ним ночи до красноты терла тело мочалкой. Она не хотела связывать облегчение после расставания с Алексом с тем, что ей больше не придется испытывать стыд за то, что у нее есть чувства к другому. Ей не хотелось признавать, что будучи в отношениях, она каждый раз с тревогой принимала звонки от миссис Гарди, боясь услышать от нее: «У тебя появился кто-то?». Марси долгое время игнорировала эти тревожные звоночки, вопящие о том, что несмотря на годы терапии она все равно оставалась одной ногой в прошлом. Прежде, чем сделать шаг вперед, она оглядывалась назад, прикидывая, не сильно ли она отклоняется от пути, проложенного с ориентиром на мнение человека, который уже давно умер. Возможно, это было нормально в самом начале, когда боль потери была так сильна, что Марси просто не могла принять, что дальше ей придется жить без Лайонелла. Но прошло три года, а она до сих пор с нездоровым фанатизмом подгоняла свою жизнь под это абстрактное «правильно», мерилом которого стала произошедшая трагедия. И вот «правильнометр» раскололся об ее поцелуй с Баки. Марси с уверенностью могла сказать, что целовать человека, который причастен к смерти Лайонелла, точно было не правильно. Абсолютно. Но сколько бы Марси не пыталась мысленно наказать себя за это, она не чувствовала вины. Видимо, она растратила ее на всякие пустяки, и теперь у нее не осталось ресурса осудить себя за по-настоящему ужасный поступок по отношению к памяти Лайонелла. Марси вздохнула, прижав ладони к лицу. Так хотелось спрятаться от самой себя. Заткнуть уши, чтобы не слышать внутреннего голоса, и приговаривать, как ребенок: «Ничего не слышу, ничего не слышу, ничего не слышу!». — Эй, ты чего такая? — энергичный голос Сэма раздался где-то над ухом. Марси выпрямилась, подняв голову и отнимая руки от лица. Сэм стоял напротив нее, его кожа блестела от пота, проступившего под беспощадным дневным солнцем. Марси глянула в сторону лужайки. Стив, Баки и ребята все еще перебрасывали фрисби, но по нерасторопности мальчишек можно было предположить, что игра близится к концу — они очевидно устали. — Да так, — Марси нарочито беззаботно махнула рукой, расслабляя наморщенный лоб, — просто задумалась. Марси хотела бы поделиться с Сэмом частью своих переживаний, за исключением тех, что напрямую касались Баки, но не стала начинать подобный разговор — время и место были неподходящими для подобных откровений. Сэм присел сбоку от Марси. — Что-то случилось? — мягко, с нотками ненавязчивого беспокойства спросил мужчина. — Нет-нет, все в порядке. Просто мысли. Ничего серьезного, — Марси дежурно улыбнулась, поворачиваясь к Сэму. — Уже думал, что будем делать завтра? Сэм тихо хмыкнул. Марси знала, что он прочитал ее желание съехать с темы, и была благодарна за то, что он позволил ей сделать это. — Ну, вообще-то, у Стива завтра день рождения, и мы, как хорошие друзья, должны уступить право выбора ему. — И что выбрал Стив? — Он умный парень, поэтому доверился мне в этом вопросе, — самодовольно улыбнулся Сэм, прикладывая обе ладони к груди. Марси подалась вперед и толкнула его в плечо, скорчив недовольную гримасу. — Ну какой же ты засранец, почему мне постоянно приходится спрашивать у тебя одно и то же по сто раз разными словами. — Полегче, — Сэм театрально потер плечо, — а то не возьму тебя завтра на пляж. — Пляж? — Я подумал съездить на озеро Пончартрейн. Ехать, конечно, миль семьдесят, но зато там можно купаться и не бояться, что тебя сожрут аллигаторы. И красиво, естественно. Марси поежилась, когда Сэм сказал об аллигаторах. Живя в Нью-Йорке, она забыла, что другие штаты отличались не только климатом и видами, но и живностью. И мысль о том, что где-то в болотах и озерах, расплывавшихся прямо в этом лесу, окружившему дом, могут притаиться эти жуткие рептилии, заставила ее кинуть напряженный взгляд в сторону деревьев. — Ты бывал там? — Раньше мы ездили туда на кемпинг с родителями, — медленно кивнул Сэм. — Последний раз я был там, — он прищурился, прикидывая в уме года, — лет двадцать пять назад, а может и больше. Сара хотела съездить туда с ребятами, показать место, где отдыхала в детстве, но как-то не срасталось все. Я подумал, что неплохо было бы убить двух зайцев: порадовать ее и вытащить Стива на пляж, потому что я уверен — этот парень последний раз надевал плавки еще в прошлом веке. — А ты уверен, что Стив рассчитывал на такой вид отдыха и вообще взял с собой плавки? — Марси вздернула бровь. Почему-то ей казалось, что в гардеробе Стива отсутствует такая вещь, как плавки. Против воли в голове возник образ Стива в обтягивающем коротком спандексе, и картина эта вызвала у нее глупую улыбку. Сэм махнул рукой. — Разберемся, если все одобрят идею. Сара еще не знает про этот план, так что не факт, что мы поедем. Задумку с лодкой она забраковала, может и тут скажет «нет». — Ну, справедливости ради, я бы тоже побоялась далеко плыть на этой лодке. Без обид, Сэм. — Посмотрим, что ты скажешь, когда я приведу ее в порядок. Учти, я злопамятный. — И как долго ты собираешься приводить ее в порядок? — спросила Марси, но интересовала ее совсем не лодка — она хотела узнать, когда Сэм вернется в Нью-Йорк. — Пока есть возможность. Знаю, ты скучаешь, Марс. Я тоже скучаю. Но меня не было здесь столько лет. Сара тянула все одна: дом, семейный бизнес, в том числе и эту лодку. Я нужен здесь. И пока долг Мстителя меня не зовет — я хочу задержаться. — А как же Лили? — Все сложно, — пожал плечами Сэм. — Так было еще до того, как я уехал сюда. Она навещала меня на базе, мы общались, но, знаешь… Она просто хороший человек, который не мог не навестить своего друга в больнице. — Так значит, вы, э… теперь просто друзья и все? — Пока лучше пусть будет так. Я тут, она в Нью-Йорке — остается только поддерживать общение, но не больше. Не хочу, чтобы она ограничивала себя только из-за того, что мы повесили на себя ярлык каких-то непонятных отношений. Если она встретит кого-то, пока я здесь, я буду рад за нее. А если не встретит, я вернусь в город и мы сможем начать что-то большее — я буду рад еще сильнее. — Ты слишком хорош для этого мира, Сэм, — Марси потянулась к руке мужчины и некрепко сжала ее. Летающая тарелка просвистела рядом с ухом Баки и упала где-то за его спиной. Он рефлекторно уклонился, не кинув на фиолетовый пластик и полувзгляда — его глаза были прикованы к Марси и Сэму, общающимся на ступеньках. На глаза неприятно давила досада. Гладкий, ненахмуренный лоб. Приподнятые уголки губ. Расслабленная линия покатых плеч. Пальцы, сжимающие чужую руку. Непринужденно вытянутые ноги. В этот момент Марси была спокойна, хотя еще пару минут назад он видел ее сгорбленную фигуру, прижимающую ладони к лицу. Баки не умел читать мысли, но легко считывал язык тела. И напряженное тело Марси намекало на то, что в тот момент она думала о нем. Он не был настолько самоуверен, чтобы приписывать себе безраздельное владение мыслями Марси, но он не мог не связать ее очевидно упадническое настроение со вчерашним поцелуем. Стоило Сэму подойти к ней, как это настроение исчезло. Не сразу, конечно. Баки видел, как она натянула уголки губ, стараясь отвлечь Сэма искусственной улыбкой. А потом она улыбалась уже искренне, и ни следа былой угнетенности. Марси перестала хмуриться. Ее плечи распрямились и больше не заворачивались внутрь. Она не поджимала ноги. Баки хотел бы быть тем, кто мог оказать на нее такой же эффект, как и Сэм. Но он был тем, рядом с кем она отводила взгляд в сторону. Тем, от кого она отшатывалась при приближении. Тем, кто рисовал складки на ее лбу. Тем, кто опускал уголки ее губ и заставлял прижимать ладони к лицу. Он не обманывал себя вчерашним поцелуем. Эта была лишь минутная слабость, которая больше не повторится. Баки так хотел услышать от нее заветное «это не ошибка», но, когда эти слова были произнесены, он не поверил им. Для того, чтобы они были правдой, перед ними не должно было быть паузы и этого неуверенного «наверное». Марси сама не верила в то, что сказала. И он тоже не мог. — Бак, все нормально? Баки моргнул, отворачиваясь от Сэма и Марси в тот момент, когда девушка встала со ступенек и направилась в дом. Стив стоял перед ним, щурясь от солнца. Касс и Айджей сидели на траве позади него, рядом с ними валялась летающая тарелка. Баки не заметил, когда закончилась игра, и не знал, сколько он стоял, как идиот пялясь на Марси и Сэма. Очевидно, достаточно для того, чтобы Стив заметил это и теперь смотрел на него сложным взглядом. — У вас происходит что-то? — он задал новый вопрос. — Нет, все в порядке. Просто задумался. *** Ближе к обеду домой вернулась Сара. К этому времени каждый разошелся кто куда: Касс и Айджей, выбившиеся из сил за игрой во фрисби, пошли к себе в комнату, перед этим попытавшись выклянчить у Сэма приставку и получив отворот-поворот (Сара все-таки нашла у них запрещенный диск и отобрала приставку на время); Стив и Баки решили устроить спарринг на заднем дворе; а Марси с Сэмом болтали на кухне, разделив между собой приготовление сэндвичей и лимонада. На какое-то время Марси скрылась у себя в комнате, чтобы поговорить по телефону с бабушкой Кэт, и, когда спустилась, в доме остались только ребята и Сара. Она нашла их в гостиной, где мальчики играли в какую-то настольную игру со странными фигурками монстров, Сара же отдыхала на диване. — А где Сэм? — Марси присела на полюбившееся ей кресло. — Ушел куда-то во двор, — пожала плечами Сара, не отрывая взгляда от телевизора, по которому шел незнакомый Марси сериал. От нечего делать Марси тоже начала поглядывать в телевизор, и через двадцать минут смотрела с не меньшим увлечением, чем Сара, а уже через двадцать пять начала спрашивать у нее разные детали, которые были ей неизвестны — на ТВ крутили уже третью серию. Женщины с поразительной сплоченностью шикали на Касса и Айджея, когда они начинали сильно шуметь, заигравшись. После окончания серии было принято решение заняться организацией ужина, впрочем, достаточно не хлопотного: со вчерашнего вечера еще остались картошка и ребрышки, и осталось только порезать свежие овощи, да разогреть уже готовое. Сэм со Стивом и Баки до сих пор не объявились, и Марси предположила, что их длительное отсутствие как-то связано с тем разговором, который она невольно подслушала, и с разрывающимся от постоянных звонков телефоном Стива. Общение с Сарой не давало Марси отвлекаться на мысли, которые не давали ей покоя весь день. Ее сознание было похоже на сломанное радио, бубнившее без устали, которое нельзя было ни выключить, ни переключить на что-то другое. В голове замолкало лишь тогда, когда Марси фокусировалась на чем-то, поэтому она надеялась, что Сару не напрягает ее незакрывающийся рот. После того, как мальчишки поднялись наверх, Марси пару раз отлучалась, чтобы проверить кошку и убедиться, что они не затискали ее с котятами до смерти. Заглянув в спальню последний раз, она обнаружила, что кошка находится уже не в клетке, а лежит прямо на ее платье в раскрытом чемодане. На полу Марси встретил сюрприз, правда, неприятного характера — очевидно, к лотку кошка приучена не была, а это проблема. К закату мужчины не вернулись, но так как Сара сказала, что видела, как Баки выходил из сарая покурить, поводов волноваться не было. Но когда время уже приблизилось к восьми, Сара потеряла терпение и направилась позвать всех к ужину. Касс и Айджей были привлечены накрывать стол на улице, а Марси, как гостье, было велено просто сидеть и ждать, когда все соберутся. Но к столу Сара вернулась одна. — Касс-Айджей, — единым словом, уже по привычке, позвала Сара, — усаживайтесь. — А как же остальные? — спросил Айджей, занимая место напротив Марси. — Начнем без них. Как и ожидалось, закончили тоже без них. Марси помогла отнести посуду в дом, а потом просто сидела на кухне, пока Сара была занята мытьем тарелок. Мальчики были отправлены читать книги, заданные на лето, и, надо сказать, сделали они это не без сопротивления, но Сара была непреклонна. — Сложно справляться с ними одной? — спросила Марси, услышав, как Сара облегчено выдохнула, когда Касс и Айджей, сдавшись, пошли читать. — Не знаю, — без заминки отозвалась женщина. — Мне не с чем сравнивать — Аллан умер через два года после рождения Айджея, так что я почти все время была с ними одна. Может, будь он рядом, было бы легче, а может и нет. Дети — это всегда сложно, — она повернулась к Марси с грустной улыбкой на лице. — Извини, если лезу не в свое дело, но почему ты одна? — аккуратно поинтересовалась Марси, опасаясь, что этот вопрос может не понравиться Саре. Марси было непонятно, почему Сара за столько лет не завела новые отношения. То, что поклонники у Сары были — несомненно: она была видная женщина, харизматичная, и не лишенная прочих достоинств, которые ценятся в людях. Неужели она не встретила никого достойного после мужа? Или может быть она любила его так сильно, что не может забыть, в отличие от некоторых? Сара отложила в сторону полотенце, закончив вытирать тарелки, и прислонилась к кухонной тумбе, облокачиваясь на нее. — Мне так комфортно, — подумав, ответила Сара. — Знаю, поймут немногие, но это правда. У меня столько забот: дети, бизнес, дом. Я всегда знаю, что рассчитывать могу только на себя, потому что люди приходят и уходят, а проблемы всегда остаются. Никто не решит их за меня. А мужчины отвлекают, вселяют надежду, что на них можно положиться, но не все из них надежные. Поверь, я знаю, — она приподняла брови, качнув головой. — Мне спокойнее, когда я знаю, что никто не подставит меня в ответственный момент. — Звучит немного грустно, если честно, — нахмурилась Марси. — Аллан был хорошим человеком, но на него нельзя было положиться. И я усвоила урок, — вздохнула она. — Может быть когда-нибудь встретится мужчина, который сможет меня переубедить, но пока нет того, кому я могла бы доверить не только себя, но и своих детей. Повторюсь, дети — это сложно, и не каждый к ним готов. Что-то в словах Сары нашло отклик у Марси. Быть одной и вправду проще: когда мужчины появлялись в ее жизни — все усложнялось. С Лайонеллом она была вынуждена переехать в другой город, оторвавшись от своей семьи и друзей. А что делать: ему предложили перспективную работу, сулящую блестящее научное будущее (если опустить тот момент, что он связался на ней черт знает с кем), она же могла учиться где угодно. Пришлось выбирать, и выбрала Марси отношения. После Лайонелла все стало еще запутаннее, но даже если опустить так и непроработанные травмы, с Алексом не все шло гладко: приходилось метаться между ним и всеми остальными делами, и порой казалось, что времени на эти отношения просто не хватает. Про Баки и заикаться не стоит. Они долго разговаривали, практически сразу отступив от настолько личных тем, и разошлись за пару минут до того, как в прихожей хлопнула дверь. Дом довольно быстро начал готовиться ко сну. Марси ушла на второй этаж вслед за Сарой, и, воспользовавшись моментом, быстро прошмыгнула в ванную, чтобы избежать участи мыться под холодной водой. После душа она не выходила из спальни, целиком погрузившись в переписку с Ким: в последние пару недель Ким усредно готовилась к открытию нового выставочного павильона в музее и редко была свободна. Марси краем уха слышала, как Сара проверила мальчишек и вернулась к себе. Затем в ванной с разной периодичностью шумела вода. Перед тем, как все окончательно стихло, в коридоре разразился недовольный голос Сэма: — Кто слил всю горячую воду?! Похоже, Сара с мальчишками были последними, кто смог помыться с комфортом. Марси не спалось. Это было неудивительно: она еще не привыкла к смене часовых поясов. Кошка ближе к ночи решила наведаться к мискам, которые теперь стояли не в клетке, а у противоположной от нее стены, и сначала громко лакала воду, а потом не менее шумно грызла корм. Все это время в углу попискивали котята. Незначительный, но все же шум, отгонял от Марси сон, и, пока она лежала на боку с закрытыми глазами, мысли цеплялись одна за другую, не давая мозгу успокоиться и отдохнуть. Прошел целый день, а они с Баки так и не поговорили. Возможность можно было найти, но, похоже, они оба не стремились к этому: они не провели ни минуты непосредственно рядом с друг другом с тех пор, как Сэм предложил покидать фрисби. Марси уверяла себя, что это к лучшему: чем позже ситуация вынудит ее к объяснению с Баки, тем меньше вероятность того, что она примет скоропалительное решение. Она не могла представить, что можно выкинуть нечто более взбалмошное, чем поцелуй с Баки, но не хотела и дальше проверять границы своей безрассудности. Нет ведь ничего плохого в том, что послезавтра она улетит в Нью-Йорк, так и не поговорив с Баки. В конце концов, этот поцелуй не обязан что-то значить или менять. Можно даже вообще сделать вид, что его не было. У Марси стало неприятно липко в груди от своей трусости, от того, что она даже мысленно старалась извернуться таким образом, чтобы не смотреть правде в лицо. Она пыталась оправдаться, лишь бы жить дальше, не отклоняясь от курса — так ведь привычнее и безопаснее. Но даже если они поговорят, то какой в этом толк? Что должно измениться после? Найдет она силы, попытается как-то объяснить то, что и сама еще не поняла, а потом? Что Марси собиралась делать? Баки был незнакомцем. Он обладал невероятной способностью общаться с ней так, чтобы даже по прошествии долго времени она не смогла ответить самой себе на то, какой он все-таки человек. Марси стало не по себе, и она плотнее закуталась в тонкое летнее одеяло, перевернувшись на бок и упираясь взглядом в угол прикроватной тумбочки. Она очень мало знала о Баки. Представление Марси о его характере в подавляющем большинстве было основано на аксиомах, впитанных из общеизвестных фактов, и на небольшом опыте общения с той стороной, которую Баки показывал ей. Способность держать себя под контролем каждую минуту — одна из черт Баки, которые не попадали под сомнение. Но парадокс в том, что именно эта черта характера не позволяла составить мнение о нем, в котором не было бы огромных белых пятен. Баки был очень скрытный и неохотно делился чем-то важным, предпочитая виртуозно уводить любые разговоры подальше от себя и от того, что он чувствует. Марси не имела твердого представления ни о Баки, ни о своих чувствах к нему, и ей нужно было вслепую решать, что делать дальше. Она ненавидела двигаться наощупь, потому что подсознательно боялась отступиться. Марси не выносила ошибок и избегала путей, где могла их совершить, а Баки был именно тем самым дремучим, опасным путем, где каждый шаг мог привести тебя к пропасти. До сих пор Марси была осторожной, и то, как ослабла и окончательно испарилась ее бдительность в эти несколько дней, сбивало с толку. Марси приподнялась на локте, чтобы вытащить подушку из-под себя и взбить ее. Было бы здорово проделать то же самое с головой: встряхнула, прошлась кулаком, снова встряхнула и все — вылетела лишняя пыль, пух мыслей улегся и засыпать стало бы приятнее. Удобно устроившись, Марси выдохнула через нос, стараясь отвлечь себя от набивших оскомину внутренних монологов. Не без труда, но она нашла безопасную волну размышлений и в конце концов задремала, обдумывая какую-то бессмыслицу. Ее рука, сжимающая уголок одеяла, сонно дернулась и расслабилась. *** Стук послышался и близко, и далеко одновременно. Марси вопрошающе мыкнула, не открывая глаз, когда стук повторился. Сон, сбившийся из-за постороннего звука, постепенно рассеялся. Марси растеряно моргнула, приподнимаясь на одной руке и свешивая ноги на пол. Она поднялась с кровати и без колебаний пошла к двери: ей было не важно, кто и зачем стучался посреди ночи — главное поскорее вернуться в постель. В коридоре был выключен свет, и только бледное свечение луны, упавшее на пол и стену напротив двери в спальную Марси, позволяло различить в темноте очертания стоящего у проема человека. — Баки? — непонимающе спросила Марси тихим, хрипловатым ото сна голосом. — Я разбудил. Извини, — отрывисто, с неуловимой растерянностью в интонации ответили из темноты коридора. Марси замялась, сжав напрягшимися пальцами ручку двери, скрипнувшую в тишине спящего дома. Она уже упоминала, что Баки появлялся тогда, когда она его совсем не ждала? Молчание продлилось полминуты, прежде чем стало настолько неловким, что Марси заговорила первой: — Дай мне пару минут. Она бесшумно прикрыла дверь и на цыпочках, словно у ее ног лежала парочка спящих львов, прокралась к комоду. Выдвинув ящик, Марси торопливо перебрала несколько стопок, прежде чем вытащить толстовку на молнии и джинсы. Тактика дезориентации соперника была рабочей и Баки воспользовался ей второй раз. Без слов понятно, что он постучался, чтобы поговорить — Марси не могла найти иного предлога, под которым он бы явился к двери ее спальни посреди ночи. Она опять была сбита с толку, но это не поставило ее в ступор — она наоборот схватилась за свое смятение, как за шанс выйти и разобраться наконец со всем, пока окончательно не проснулась. Марси решительно одернула толстовку, подошла к двери и, настроившись, вышла. В коридоре было пусто — Баки, наверное, ждал ее внизу. Марси засеменила по лестнице, на ходу застегивая молнию толстовки, накинутой на пижамную майку. Волнение холодным туманом заклубилось в животе. Уровень тревожности, возраставший с каждой ступенькой, приближался к критическому. Марси чувствовала нечто подобное на втором курсе колледжа, когда ей пришлось выступать с докладом перед сотней студентов: в последние минуты перед выходом на кафедру она была готова скрючиться на полу от ужаса. В этот момент она проживала нечто подобное. От того, как она себя поведет, полностью зависело ее общение с Баки. Она понимала, что если она скажет окончательное «нет» и попросит его больше не приближаться к ней — Баки так и сделает. Это был самый верный и простой способ жить дальше, но от мыслей об этом у Марси в груди натягивалась неисследованная струна неравнодушия к Баки. Она может сделать так, что он никогда больше не заговорит с ней. Однажды она уже предприняла попытку сократить общение до минимума, и тогда осуществление этого намерения далось ей просто — она не боялась рубить с плеча, но не потому, что была смелее: тогда она сильно накрутила себя после ссоры с Марком. Сейчас же она чувствовала абсолютно другие эмоции, но даже несмотря на это, Марси была уверена, что если она поставит себе четкую цель отдалиться от Баки, у нее хватит сил на принятие этого бесповоротного решения. Вот только то ли это, что ей нужно? Но если общение не прекратить, то как быть дальше? Она не сможет воспринимать Баки так, как раньше, и между ними все уже будет по-другому как не крути. Марси будто услышала треск где-то у себя внутри: она раскололась на части. Одна из них тянулась к тому, что проще, понятнее и спокойнее — к прекращению общения с Баки. Другая уверяла оставить все как есть, боясь быть ближе с Баки, но и боясь остаться без него совсем. Третья стремилась к тому, в чем Марси прямо не сознавалась самой себе даже в мыслях: самая неуверенная, робкая ее часть хотела просто быть с Баки, не вдумываясь в то, что это значит. Придерживаясь за резную балясину лестничных перил, Марси спустилась с последней ступеньки и, свернув в арку, заглянула на кухню, подумав, что Баки будет ждать ее там, но в комнате было пусто. Девушка прошла в гостиную, внимательно всматриваясь в темноту, рассеивающуюся лишь в районе угла, куда падала косая полоска фонарного света. Решив, что Баки вряд ли стал бы прятаться от нее где-нибудь здесь, Марси направилась в прихожую. Баки стоял около двери со стеклянным окном, за которым виднелся свет. Его высокая фигура тенью выделялась в полумраке коридора, в котором Марси могла разобрать только очертания вещей. Марси замерла, не зная, что ей сделать. Включить свет? Заговорить? Впрочем, она не смогла бы выполнить ни одно из этих действий. Теснота и темнота прихожей, неприятное волнение в животе, хаос в мыслях, становившийся все беспорядочнее от осознания, что вот-вот и она должна начать разговор, в прямом смысле определяющий ее жизнь — все это оглушило Марси, вынуждая потеряно стоять посреди маленькой прихожей и смотреть непонятно куда. — Пройдемся? Марси чуть было не испустила дух, когда Баки произнес первый слог. На миллисекунду она подумала, что вот оно — начало серьезного разговора, и от этой догадки ее сердце пропустило удар. Но Баки просто предложил ей выйти на улицу. Марси почувствовала себя дурой: она правда поверила, что задушевная беседа будет вестись прямо на пороге дома? Похоже, ее мозг окончательно вскипел. Марси скупо кивнула, и Баки открыл дверь, жестом приглашая ее выйти. Она засунула руки в карманы толстовки, сильно оттянув их вниз, и шагнула на улицу. Дверь беззвучно закрылась за ее спиной. Воздух был достаточно теплым. Поле вдалеке застилал туман, видневшийся под мутным светом луны, пробивавшимся сквозь облака. Хоть на улице и казалось светлее, чем в доме, Марси все равно поежилась: она не могла привыкнуть к темноте загородной ночи. Ни бликов фар, ни вывесок, ни горящих окон многоэтажек — только пара фонарей на участке и луна. Марси шла рядом с Баки, интуитивно подстраиваясь под темп и направление его шагов. Все то время, пока они двигались вперед, к границе участка, Марси чувствовала себя так, будто под уговорами села на американские горки: вот она медленно ползет вверх по рельсам, видя, как земля удаляется от нее, и она знает, что еще пара мгновений — и с высоты на бешеной скорости понесется вниз, к крутым поворотам и мертвым петлям. Они подошли к длинному мосту, переброшенному через широкую, но спокойную реку, течение которой было бесшумным — стоя у самых ее берегов Марси не слышала шум воды. Воздух был пропитан влагой, и стало немного прохладнее. Марси шла, смотря в противоположную от Баки сторону, скрываясь от его глаз за копной длинных распущенных волос, которые вкупе с царившим молчанием, создавали буферную зону вокруг девушки. Ни единого слова, проливавшего бы свет на события минувшей ночи, не было сказано не только за то время, пока они двигались неизвестно куда, но и в принципе. Все должно разъясниться сейчас, и Марси понимала, она должна была хорошо обдумать, прежде чем что-то сказать. Они уже почти перешли мост, когда Марси остановилась, несколько шагов не дойдя до края. Марси начинало казаться, что это тишина станет вечной, если не положить ей конец прямо сейчас, пока они не ушли за несколько миль от дома. — Мы идем в какое-то конкретное место? — Марси сдалась под гнетом нервного перенапряжения, поворачиваясь к Баки, остановившемуся в шаге от нее. Его прямой, внимательный взгляд уколол Марси волнением. Они были здесь совершенно одни. Ничего не подозревающие Сэм, Стив и Сара спали в своих постелях, даже не догадываясь, что в доме не хватает двух человек. Никто не мог внезапно прерывать их или перетянуть внимание на себя. В полной тишине звуки начинают казаться громче — в шуме дня мы не обращаем внимание на скрип дверцы до тех пор, пока он не раздастся посреди ночи на всю комнату. На безлюдном ночном просторе Марси ощущала присутствие Баки на каком-то ином, необъяснимом уровне. Она не знала, как справляться с тем, что его внимание было сконцентрировано на ней. Теперь это ощущалось по-другому: она чувствовала себя иначе рядом с ним. Она думала о Баки не так, как раньше, и понимала, что и он тоже мог посмотреть на нее иначе. Как на женщину. И это смущало Марси. — Нет, я просто подумал, мы могли бы просто пройтись. Без цели, — Баки пожал плечами, говоря ровным, ничего не выражающим тоном. Эмоции Баки было сложно прочитать по его лицу, а сделать это, когда он намеренно стирал любой намек на них, было и вовсе невозможно. Марси это задело. Она не думала, что поцелуй должен непременно сблизить их, но и второй раз натыкаться на равнодушие со стороны Баки было неприятно. — И все? — Если ты хочешь. Брови Марси недовольно сдвинулись. — Ты думаешь, я проснулась посреди ночи только для того, чтобы пройтись? — спросила она с легким недоумением. — Или может быть ты пытаешься снова заставить меня начать серьезный разговор? Баки сначала отвел взгляд в сторону, а потом вернул его Марси. — Наоборот, — уголок его губ приподнялся. — Я хотел, чтобы этот разговор начался тогда, когда ты захочешь. Напряженные плечи Марси распрямились. — Ты сказал мне четыре слова с тех пор, как постучался. Я успела подумать, что это твоя новая тактика — молчать, чтобы заговорила я. — Я не такой сильный стратег, каким ты меня представляешь, — усмехнулся Баки, кинув на девушку взгляд из-под бровей. Марси подошла к перилам и, натянув рукава на ладонь, положила на них руки. — Ну, я вообще плохо представляю, какой ты, Баки, — тихо заключила она, опустив голову и вновь скрываясь за волосами. Она повернулась, когда по перилам прошла легкая рябь. Баки стоял на расстоянии вытянутой руки, прислонившись к ограждению бедрами и чуть выставив вперед длинные ноги. Марси отвернулась, прикрывая глаза. В голове некстати вспыли самые яркие отрывки прошлой ночи. Живот волнительно поджался. Она хотела выстроить нормальный диалог, в котором нет места действиям, способным усложнить все еще больше — ей нельзя думать о подобном. Нельзя вспоминать. Но тело и мозг Марси против воли отзывались на присутствие Баки. Это сбивало с толку. — Тебе вряд ли понравится, какой я на самом деле. — Тогда зачем мы здесь? Марси оттолкнулась от ограждения и, обхватив себя руками, встала напротив Баки. — Я не вижу смысла продолжать что-то выяснять, если мне и дальше будет позволено общаться только с той стороной, которую ты позволяешь мне увидеть. Баки отлепился от перил, выпрямляясь во весь рост. Теперь он стоял ближе, и Марси сделала шаг назад — опасно короткая дистанция была ни к чему. Ей вообще следовало бы отойти к противоположному краю моста, чтобы голова оставалась ясной и не поддавалась странному воздействию высокой мощной фигуры напротив, но Марси не хотела показывать смятение, которое Баки вызывал в ней своим присутствием, и остановилась в двух шагах, глядя на него снизу вверх. — Я не уверен, что это к чему-то приведет. Ты и сама не уверена, Марси. Утром уж точно не была уверена. Марси отвела взгляд в сторону, понимая, что недооценила проницательность Баки. — Почему тогда мы пришли сюда? — спросила она, нахмурив брови. — Мы оба могли сделать вид, что ничего не было, но мы здесь. Это уже что-то значит. Марси повернулась, ловя острый взгляд Баки. — Не знаю, как ты, но я бы не пришла сюда, если бы не… Если бы не решила, что все это, — она рукой указала сначала на Баки, а потом на себя, — должно все-таки что-то значить. Я не целовала вчера тебя просто так, потому что ты не тот мужчина, которого я стала бы целовать, потому что мне вдруг захотелось. — Это комплимент? — спросил Баки, сомнительно прищурившись. — Я не настроена на комплименты, Баки. — Жаль, ведь ты прекрасно выглядишь, — он окинул ее взглядом, пытаясь улыбнуться, но Марси видела, что его глаза при этом оставались холодными. Ее губы удивленно приоткрылись, но она тут же сомкнула их, прищуривая глаза. — У тебя не получится. — Что именно? — Смутить меня и соскочить с темы, потому что ты снова не собираешься делиться со мной тем, что чувствуешь и думаешь. Мы проговорили вчера несколько часов, но ты ни разу не сказал о том, что испытываешь ко мне. И сейчас ты просто говоришь мне какую-то ерунду, вместо того, чтобы сказать, что все это значит для тебя. Баки моргнул, отворачиваясь от нее. Марси хотелось обхватить его лицо и повернуть к себе, чтобы прочитать в его глазах то, о чем он думает. Она целый день пыталась разобраться в своих чувствах, позабыв о том, что может твориться в душе Баки. Он облизнул губы, пасмурно посмотрев на девушку. — Что ты хочешь услышать, Марси? — Ты издеваешься надо мной? — она немного отвела голову назад, возмущенно глядя на Баки. Он спросил, что она хочет услышать? Серьезно? Марси буквально только что сказала, что именно. Либо Баки решил прикинуться дурачком, либо ему правда было нечего ей сказать, и Марси не знала, какой из этих вариантов расстраивал (а может и раздражал) ее сильнее. Она второй раз вывернулась наизнанку, пытаясь быть откровенной с ним, а он за целый день не смог найти хотя бы несколько слов? Баки видел, как недовольство расползается по лицу Марси, но продолжал молчать. Он и сам не знал, зачем пришел за ней. Он не хотел этого разговора, потому что понимал, что он вряд ли что-то решит. Да и нужно ли было что-то решать? Марси не выглядела, как девушка, которая была приятно взволнованна поцелуем с ним. Он понимал, почему, и не ждал другого, но все же осознавать это было неприятно. Его эгоистичная натура втайне надеялась, что этот поцелуй что-то изменит, что они хоть на какое-то время смогут забыть, кто они и почему им не стоило приближаться друг к другу. Но Марси не забыла, и он тоже не забыл. Они никогда не забудут. Баки пожалел, что поддался на уговоры Стива и притащился в этот город: Марси поступила правильно, прекратив с ним общение, она сделала то, на что ему не хватило духа, а вчера он превратил все ее старания в пыль. Он собственными руками макнул ее в то, от чего уже месяцами пытался отмыться. Баки знал, какого это — чувствовать то, что не должен. И жалеть о том, что сделал то, что нельзя было. И несмотря на это, он все же не оттолкнул ее вчера, когда она прижалась к нему, хотя должен был поступить именно так и не пользоваться тем, что Марси была просто не в себе из-за того давления, под которым он пытался заставить ее наконец поговорить с ним. Баки не жалел об этом поцелуе до тех пор, пока не увидел Марси наутро. Она выглядела подавленной, и причиной этому был он. Если бы Баки знал, что разговор закончится поцелуем — он бы не стал его начинать. По крайней мере, ему хотелось в это верить. Он был готов платить за возможность прикасаться к Марси любую цену, и если бы вину за это чувствовал только он, Баки бы поцеловал ее снова даже не задумываясь, но Марси тоже расплачивалась. Он не хотел этого. Его вообще не должно было быть в ее жизни, какое он имел право заставлять ее чувствовать подобное после всего дерьма, что он сделал? Прошлых ошибок уже не исправить, но Баки не хотел совершать новые. Все это должно что-то значить. Ему очень хотелось услышать эти слова от нее. Он почти размяк, когда она произнесла это, был готов согласиться с ними и правда сказать ей, что он чувствует и что хочет, но не смог. Марси никогда не будет с ним. Может быть у них было бы пару недель, которые могли стать лучшим, что было в его жизни в последние несколько лет, но Баки понимал, что рано или поздно он все равно останется один. Я вообще плохо представляю, какой ты, Баки. В тот момент, когда Марси действительно поймет, кто он, она убежит. Он не боялся этого — с того самого момента, когда он понял, что влюбляется в Марси, он знал, что это будет не взаимно. Баки мог бы закрыть на это глаза, сказать Марси то, что она хочет услышать, и продолжать паразитировать на ней, пока она не опомнится и не выкинет его из своей жизни пинком под зад. Но он пока еще не растерял свою совесть окончательно: Баки не хотел, чтобы Марси пожалела о своих решениях еще сильнее. Поэтому он молчал, глядя на то, как разочарование расплывается в выражении глаз Марси, в которых все еще можно было увидеть надежду на то, что он скажет хоть что-то. Хоть что-то, что заставило бы ее остаться на этом мосту и поверить, что самое потаенное желание может сбыться. Марси ждала этого, и с каждой секундой молчания ее сердце билось все медленнее, готовясь замереть. Она смотрела на Баки, на его мрачное лицо, чувствуя, как по груди растекается нечто холодное, и до боли прикусила нижнюю губу изнутри. — Я поняла тебя, Баки, — тихо заключила она, проклиная себя за то, как предательски жалко прозвучал ее голос. Марси на мгновение задержалась на месте, тайно надеясь, что вот сейчас Баки скажет хоть слово, но когда этого не произошло, она повернулась и зашагала к дому, еле сдерживая себя от того, чтобы не перейти на бег. Дура. Дура-дура-дура! Горло неприятно сжалось. Как она вообще могла думать о том, что между ней и Баки что-то может быть? Идиотка. Марси прерывисто выдохнула, убирая с лица волосы, упавшие на лицо во время ходьбы. Целый день провела в чертовых метаниях, пытаясь разобраться с этими откуда ни возьмись появившимися чувствами, и даже не допустила мысли о том, что Баки все это было не нужно. Он не был беспросветно глуп, как она, чтобы думать, что между ними что-то возможно, и, пока она витала в розовых облаках (если, конечно, ее размышления на тему «быть или не быть» с Баки можно было назвать подобным образом) он наверняка думал над тем, как мягко отвязаться от нее. Но почему тогда он заварил эту кашу вчера? Почему не оттолкнул, а ответил на поцелуй? Марси тихо прикрыла входную дверь и, стянув кеды, поспешила наверх, чувствуя, что вот-вот ком, который застрял посреди горла, со всхлипами выйдет наружу. Баки не был так наивен, как она. Он понял, что просто оступился и проявил слабость, понял, что вчерашнее было ошибкой, и не перебирал в уме множество вариантов, как поступить, зная, что есть только один верный. Баки был умнее, чем она. Марси захлопнула дверь в свою комнату громче, чем ей того бы хотелось, и провела потерянным взглядом по темной комнате. Медленно подойдя к кровати, она подрагивающими пальцами расстегнула молнию, стянула за рукав толстовку, бросив ее на пол, туда же отправила и снятые джинсы. Забравшись под одеяло, она подождала, пока из глаз хлынут слезы, но их не было. Только ком в горле и отвратительное осознание того, насколько глупой она все-таки была.