Пять лет

      — Ребята, нам нужно будет поехать домой очень скоро, но один фильм мы побудем с вами, время позволяет, — грустно говорит Мунын, когда Чонгук и Тэхен входят в комнату.       — Да, простите, реально, не получается чё-то никак собраться по-нормальному, — чешет затылок Кимсо.       — Да ладно, просто признайся, что не хочешь смотреть, как мы выпиваем, а тебе нельзя из-за руля, — хлопает по плечу Хосок и смеется.       — Хосок! Если людям надо, значит надо, че пристал? — несмотря на тон, Чимин ласково кладет руку на предплечье мужа в останавливающем жесте.       — Ой, да ладно, что я, не знаю его? — не унимается Хосок, хотя все понимают, что он совсем не со зла или обиды. Поэтому и смеются с ним.       — Не, Хо, реально, мать запарила к ней ехать каждую неделю, показывать, как у нас все хорошо и рассказывать, когда она уже дождется внуков, — закатывает глаза Кимсо и закидывает в рот снек со вкусом азиатских пряностей, — ну и галиматья с паприкой, не было что ли чипсов каких? матушка так не дождется потомства, я умру раньше от этих помесей на печеньках, — выругивается Кимсо и откашливается, хватанув слишком пряный снек, хотя делает он это тоже больше из попытки разбавить обстановку после объявления о скором отъезде.       — Жаль, что так рано уедете, — с грустной улыбкой отвечает Тэхен, — надеюсь, у нас получится вот так собраться еще раз… Вы, ребята, нравитесь мне, — Мунын быстро, но чувственно обнимает Тэхена со вздохами милого «ооо», повторяет это и с Чимином, который тоже наговорил милостей, а потом отходит, чтобы удобнее устроиться рядом со своим парнем около дивана. Тэхен присаживается с остальными на пушистый ковер в гостиной снятого ими дома, где на подносах уже стоит по бокалам разлитое вино.       Рядом с ним садится и Чонгук, чуть поодаль, помня об их с Тэхеном разговоре в кухне. Он не хочет ни коим образом настаивать, хотя, безусловно, надеется на большее количество касаний его Тэхена, чем обычно.       Чонгуку для райских ощущений достаточно простого прикосновения нежных рук Тэхена к своим волосам, чмока куда-нибудь в щеку или в скулу, да о чем речь, он обожает даже томные взгляды Тэхена на него, хотя это бывает редко. Тэ все еще очень стесняется смотреть Чонгуку в глаза слишком долго, но с каждым разом он все чаще не опускает голову, а начинает бесшумно хихикать, широко улыбаться и отводить взгляд, запрокидывая голову. Чонгук по уши в таких моментах. Ему открывается вид на прекрасную шею с чуть выступающими венками и округлым кадыком, глаза омеги смеются, а Чонгук падает в них без сожаления.       Чонгуку нравится, какой Тэхен с ним. Нравится, что он рассказывает ему почти все, что видит, каждую эмоцию, каждый момент, что его зацепил. Чонгуку нравится, как бьется собственное сердце и покалывает в кончиках пальцев, когда он касается тэхеновой кожи и осматривает его лицо, каждый раз пытаясь запомнить его на всю жизнь. Чонгук сначала думал, что это все истинность, что ж, отрицать этого нельзя, но он действительно никогда не чувствовал человека так близко.       Никому так не открывал свое сердце.       Из раздумий его вырывает Тэхен, который тянет сидящего Чонгук к себе на колени, касаясь осторожно его пальцев своими. Они смотрят друг другу в глаза и каждый для себя понимает что-то своё.       — Все хорошо? — шепчет Тэхен Чонгуку на ухо, когда тот лежит у него на коленях и смотрит неотрывно, моргая иногда. Но не на проектор, где уже прошло около двадцати минут какой-то французской комедии, а на одного единственного и неповторимого человека, что удобно опирается на подножие дивана и медленно пропускает волосы Чонгука сквозь тонкие пальцы.       — Я хочу утонуть в тебе, — мечтательно произносит Чонгук, а у самого сердце заходится в бешеном ритме.       Тэхен хихикает и никто не видит при выключенном в комнате свете, как он краснеет.       — Слушай, звучит странно, — чуть облизывая губы, говорит Тэ.       — Это… — а вот то, как краснеет Чонгук, Тэхену очень даже видно, — я не это… я хотел сказать… — Чонгук дергает носом и ерзает на коленях омеги, а Тэхен находит это просто неописуемо милым, — ах, невозможный, — и хочет встать, чтобы успокоить бешеный сердечный ритм.       Но Тэхен не дает ему это сделать.       Он останавливает его, когда Чонгук уже поднимает спину. Изящным движением руки припечатывает альфу к дивану и сам падает на его грудь спиной, «кутая» себя его руками.       И бесстыдно улыбается все время со своей последней реплики.       — Ты знаешь, что ты неописуемо милый, когда дуешься? Просто чертовски похож на кролика, — улыбка, улыбка, улыбка. И все ему. Только Чонгуку. И он не может понять, чем заслужил этого человека.       Не успев упасть в новые раздумья об этом, Чонгук замечает, как чья-то рука слева протягивает ему серый мягкий плед, пока Тэхен отпивает немного вина. Повернувшись, он видит сонно улыбающегося Кимсо, который уже укутал Мунын в такой же.       Одними губами с искренней улыбкой говоря «спасибо», Чонгук осторожно принимает плед и оборачивает их с Тэхеном. А под пледом он любовно обнимает тело Тэхена, поглаживая ребра и живот, отчего тот ластится ближе, и, чуть поворачивая голову, оставляет поцелуй на линии челюсти.       Чонгука почти трясёт, он просто не может удержать всех эмоций от этого момента.       Переплетающиеся под тёплым пледом пальцы.       Ощущение биения чужого сердца.       Мурашки на коже. На его и на своей.       Поцелуй.       Чонгук хочет продлить этот момент до конца жизни, но это будет эгоистично по отношению к Тэхену. Эгоистично…       Вот та вещь, которая мешала Чонгуку во всех его отношениях. Он просто не был так влюблен, думается ему. Не был так одурманен, чтобы счастливым пытаться сделать не себя, а человека рядом. С Тэхеном не так. Тэхена хочется баловать, о нем хочется заботиться, рядом с ним хочется жить. Потому что и Тэхену всего этого хочется. Потому что Чонгук теперь не в односторонних отношениях. Потому что и Тэхен все это делает для него, Тэхен даже смотрит по-другому. Влюбленно и не требовательно, он не выискивает в глазах повода поругаться. Их отношения на другом уровне. Их отношения — это про полную взаимность. От этого хочется отдавать ему все, что Чонгук может.       Это и есть любовь? Да ведь?       «Они такие приторные» и «да ладно, мы ведь все такие же, только это стало приятной привычкой, хоть и столь волнующей» остаётся вне «кадра», когда Чонгук целует Тэхена почти под конец фильма.

⏳⌛️

      Сонные Мунын и Кимсо прощаются с Хосоком и Чонгуком, когда Тэхен и Чимин, напившись с Мунын вина, спят в соседней комнате.       Чонгук сразу прикрыл двери в гостиную из коридора, чтобы не мешать их сладкому сну.       — Передайте им мои записки и ягоды, которые мы собирали с моей мамой! — наказывает парням Мунын, пока Кимсо помогает ей надеть пальто.       — Думаю, они и сами увидят этот палисадник утром, — смеется Хосок, обнимая девушку и его смех подхватывают остальные.       — Не переживай, Мунын, я передам, — обнимает и Чонгук, успокаивая ее своими словами.       — Жаль, что так рано уезжаете, — говорит Хосок, которого кивком поддерживает Чонгук.       — Все было путём, парни, мы соберемся так еще не раз, не парьтесь, — прощаясь отдельно с каждым другом, говорит Кимсо.       — Все хорошо, конечно, мы соберемся, только договорись в следующий раз со своей матушкой, чтобы она позвала вас на другое время, — шутит вдогонку Хосок.       — Следи за дорогой, Со, отпишитесь потом, что все хорошо, — улыбается Чонгук и закрывает за ними дверь, когда Кимсо обещает выполнить просьбу Чона.       Альфы возвращаются в гостиную к своим спящим омегам и Чонгук присаживается рядом с Тэхеном на корточки.       — Вы выбрали себе комнату? — спрашивает он Хосока и легким движением берет Тэхена на руки, пытаясь действовать аккуратно, чтобы не разбудить.       — Я после двух смен в участке готов лечь, где голова место найдет, не волнуйся, тут тоже удобно, — уверяет Хосок, видя недовольный взгляд друга. Он глубоко зевает и накрывает сильнее пледом Чимина, — только принесу одеяло Чимину, он кутается в них и зимой и летом, — улыбается, влюбленно глядя на спящего мужа.       А Тэхен как любит? Стоит ли с него снять все до нижнего белья? Хотя.. а как иначе? Не спать же ему в кардигане и брюках. А обнять его можно?..       — Да можно, я думаю, — смеется Хосок, а Чонгук со стыдом понимает, что говорил это вслух.       — Я… Бля, просто заткнись, — краснеет Чонгук, хотя никто, кроме него самого этого не понимает.       — Эй, — чуть тише зовёт Хосок, — не вздумай его обидеть, — серьезно говорит Чон, что бывает крайне редко, — я знаю, что ты не такой, это я так, чтобы у тебя даже мысли не было. А вообще… я рад за тебя, дружище, — уже более мягко говорит Хо, — я думаю, вы будете счастливы, так что только попробуй не позвать меня свидетелем, ясно? — на выдохе говорит Хосок в притворной угрозе и уже через минуту спит без задних ног, прижимая к себе Чимина.       Чонгуку думается, что сегодняшний день нужно пометить в календаре и на подкорке памяти.       Он относит Тэхена в их комнату, снимает, почти еле касаясь, с него максимум мешающей спать одежды и накрывает прохладным одеялом. Потом, выйдя из комнаты и зайдя в соседнюю, он берет одеяло и спускается вниз, накрывая Хосока и Чимина, потому как его друг слишком быстро вырубился, а Чимин вряд ли нагреется от обещаний принести это злополучное одеяло.       Но Чонгук вовсе не винит Хосока за такую маленькую невнимательность к своему мужу. Он знает, как Хосок упахивается на своей работе, знает, что он бесконечно любит Чимина и это у них взаимно. А принести одеяло и Чонгуку не сложно, на то они и друзья. Чонгук просто хочет, чтобы они оба отдохнули как следует.       В комнату к омеге Чонгук поднимается на ватных ногах. Заходит в нее и подходит к кровати на них же. Снимает с себя всю ненужную одежду и остаётся в футболке и нижнем белье, надев на себя шорты, что взял с собой именно на этот случай. Чтобы не смущать Тэхена, как бы он ни любил это делать.       А потом снова испытывает чувство эйфории, ложась в постель рядом с Тэхеном, который, повернувшись в этот момент, обнимает руками поперек талии своего мужчину.       Чонгук хочет визжать.       Но вместо этого укладывается удобнее и, целуя несколько раз Тэхена в лоб и переносицу, отправляется к нему в царство Морфея.