Истории о призраках

      Все самые невероятные происшествия случаются в самые обычные, на первый взгляд, дни. В дни, когда ничего такого не ожидаешь. Например, в дни, когда идёт снег.              Пользуясь тем, что трасса пуста, Дайн на мгновение прикрыл глаза.       Сегодня действительно шёл снег, но, в отличие от героя очередной истории, придуманной на ходу, чтобы не уснуть, Дайна никаких приключений не ждало. Он повторял один и тот же маршрут каждую неделю, включив на повтор один и тот же альбом Placebo; отличалась разве что погода.              Итак, в день, когда шёл снег…              Видимость становилась всё хуже. Дайн включил дворники, и за их суетливым мельтешением увидел на обочине голосующего человека. В первое мгновение он показался призраком — неподвижный, белый с головы до ног, — но виновата была метель. Беднягу попросту облепило.       Притормозить рядом Дайна вынудило скорее желание скоротать ночь за разговором, чем сострадание.       — Подбросить? — Он назвал город. — Моры не возьму.       Незнакомец сел в машину, не дожидаясь конца фразы. На его волосах, длинных ресницах и меховом воротнике куртки висли капли, щёки порозовели, и первым делом он выдохнул себе на пальцы.       Дайн понятливо прибавил обогреватель.       — Если не мору, то что берёшь? — спросил незнакомец и тряхнул головой, откидывая с лица мокрую чёлку.       — Истории.       Незнакомец вопросительно поднял бровь.       — Не хочу уснуть в пути, — пояснил Дайн. — Можешь рассказать что угодно. Любую чепуху.       — Что ж, у братца Кэйи длинный язык. — Он расстегнул куртку, потянул с плеча, и Дайн невольно обласкал взглядом его шею, бусинку пирсинга между выступающих ключиц и широкую грудь под облегающей майкой. — Хочешь, расскажу историю о призраках?       — Дядюшка Дайн не отказывается от историй, — усмехнулся Дайн и плавно выжал педаль газа. Машина тронулась, и столбы, указатели, деревья и иссохшие стебли травы снова слились в белую рябь по бокам от дороги. — О призраках так о призраках.              — …так она и приходила. Каждую ночь. Стояла в дверях таверны и молчала, не давала ни знака, чего ей нужно. Завсегдатаи к ней уже привыкли. И как-то охотник Драфф, в стельку пьяный, подошёл к ней, поставил рядом табурет, а на него грохнул кружку пива и предложил выпить. Тогда она улыбнулась и исчезла. Ни разу с тех пор не появилась, но история осталась, а с ней и традиция каждый день ставить кружку пива на табурет у двери. Не из страха, а потому что призраки тоже заслуживают немного веселья.       Без его голоса в салоне стало неуютно.       — Слишком грустная история? — тихо спросил Кэйа после паузы, и только тогда Дайн понял, что слишком долго молчал, поглощённый собственными мыслями. — Могу рассказать что-нибудь повеселее.       — Мне подойдёт любая, — повторил Дайн.       Не впервой было чувствовать себя призраком.       — Когда частенько захаживаешь в таверну, начинаешь запоминать лица, — Кэйа облокотился на дверцу, подпёр голову рукой; он притворялся простым парнем, но выговор и манера себя держать выдавали в нём хорошее образование и, вероятно, благородное происхождение. — А вместе с ними и сплетни. Множество сплетен. Один вечер засидишься — и вот ты уже в курсе, кто с кем спал, чья сестра понесла дитя и чей муж выпивает тайком от жены. Хочешь или нет, обзаводишься приятелями, которых в приличном обществе не покажешь, — да только ты и сам теперь не из приличного общества. Так и катишься на дно, убеждая себя, что движение вниз — тоже движение. Живёшь воспоминаниями о былых временах, а настоящее топишь в вине и посиделках с выпивохами, ни один из которых на трезвую голову тебя и не узнает. А нужна ли она, эта трезвая голова?       Он вытащил из внутреннего кармана куртки плоскую фляжку, свинтил крышечку, глотнул и поморщился. В машине запахло дорогим фонтейнским бренди. Дайн и сам порой такой пил.       — Одна оплошность, — продолжил Кэйа; он снова отвернулся к окну, но Дайн видел, как его лицо заострилось от злости и обиды, — и вот ты уже никому не нужен. Невольно думаешь: был ли нужен раньше, когда верная служба ещё не сделала тебя калекой? Дорожило тобой приличное общество или просто хотело свалить на тебя всю грязную работу? Если не верить в первое — зачем всё это? — Он обвёл фляжкой размытый метелью лес вдали. — Если верить во второе — точно всё ни к чему.       Вторым глотком он и ограничился — вернул фляжку в карман, откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза. Растаявший снег высох слишком давно, но его ресницы снова слиплись от влаги.       Дайн притормозил, съехал на обочину, включил аварийные огни и заглушил мотор.       — Если будешь трахать, я не против, — равнодушно бросил Кэйа, не открывая глаз.       Отстегнув ремень безопасности, Дайн откинул спинку его сиденья — Кэйа по-прежнему не двинулся и не посмотрел на него, — потянулся назад, вытащил из дорожной сумки термос и бокс с сэндвичами.       — Давно ел?       — Вчера. Кажется.       — Держи. — Он положил обёрнутый в бумагу сэндвич Кэйе на колени, второй взял себе, разлил чай по двум дорожным кружкам. — Чтобы рассказывать, тоже нужны силы.       Кэйа посмотрел на него… странно, но это наконец был взгляд глаза в глаза. Как будто только в этот момент Дайн начал для него существовать как… человек, а не очередной безликий попутчик. Как кто-то, у кого есть шанс остаться в воспоминаниях.       Как давно Дайна стало волновать, остался ли он в чьих-то воспоминаниях? Возможно, с тех пор, как он начал каждые выходные придумывать истории, чтобы себя развлечь.       — Куда ты едешь?       — К семье, — скупо ответил Дайн. Дворники скрипели по стеклу, но снег налипал так быстро, что они не справлялись.       Кэйа погрустнел.       — Выглядишь как свободный человек, — усмехнулся он и отпил из кружки. На его лице отразилось удовольствие того, кто долго мёрз и наконец влил в себя что-то горячее.       — Может, даже слишком свободный.       Словно почувствовав что-то за его словами, Кэйа мгновенно закрыл тему.       — Часто ездишь этой дорогой?       — Каждые выходные.       — Тогда ты, наверное, знаешь, — Кэйа снова откинулся на спинку; теперь он мог полулежать с таким видом, будто присутствует на приёме в сумерском дворце, — какие в этих лесах водятся монстры?       — Монстры? — с интересом переспросил Дайн.       — Ужасные монстры, — покивал Кэйа и откусил сразу половину сэндвича. Дайн постарался не концентрироваться на мыслях, которые немедленно всколыхнулись у него в голове. — Когда патрулировал эти леса, бывало, натыкался на них. Только отвлекись — и вот вместо безобидной лисы перед тобой уже обнажённая женщина или того хуже, — он допил чай и, подставив кружку для добавки, с удовлетворением закончил, — мужчина.       — Мужчина, — повторил Дайн, уже понимая, к чему всё идёт. — Обнажённый?       — Разумеется, иначе в чём смысл? — Кэйа пожал плечами и впихнул остатки сэндвича за щёку. Говорить с набитым ртом ему это не помешало. — Но тронешь его — и застынешь, как глупая птичка подле туманного цветка. Только никто тебя не освободит. Старики говорят, эти лисы приходят из моря одуванчиков, чтобы увести людей к себе в гости. Только вот никто из их гостей домой не возвращался.       Дайну стало не по себе — и, как назло, по стеклу дробно застучали мелкие льдинки.       — Погода говно, — пробормотал Кэйа себе под нос и, допив чай, отставил кружку, зачесал волосы назад. Блеснула длинная серьга в ухе, открылся старый шрам через правую глазницу — удар был сильным, но пришёлся на лицо не всей силой, и глаз уцелел. — Если ждём конца метели, предлагаю друг друга согреть.       Откинув спинку своего сиденья до упора, Дайн протянул руку, и Кэйа, уцепившись за неё, втиснулся верхом к нему на колени, упёрся головой в потолок салона, выругался, наклонился ниже — и Дайн положил ладонь ему на затылок, чтобы застраховать от удара.       — Целуешься? — хрипло спросил Кэйа.       Дайн кивнул — и первым приоткрыл языком его губы. Стягивая куртку, Кэйа ударился локтем, дёрнулся; Дайн придержал его за талию, пальцы сами собой легли на кожу под задравшейся майкой, и прикосновение перестало быть вежливым.       — Не церемонься, — с усмешкой прошептал Кэйа и прогнулся в пояснице, чтобы рука Дайна с талии соскользнула на бедро и ягодицу. — Нас обоих трудно удивить, да?       Швырнув куртку на соседнее сиденье, он снял майку; в сосках тоже блестели серебристые украшения, удивительно скромные для того вызывающего имиджа, которым Кэйа явно гордился. Дайн по очереди обвёл их языком, и Кэйа с тихим стоном притянул его голову к груди, расстегнул свои джинсы. Он старался вести себя нарочито распущенно, но — сознательно или нет — каждым движением просил прикосновений, будто давно ни с кем не был, будто тосковал по удовольствию. Одной рукой расстёгивая рубашку, Дайн провёл языком вверх по его груди, коснулся губами украшения между ключиц, за затылок притянул Кэйю к себе, поцеловал — теперь откровеннее, проверяя границы дозволенного. Облокотившись на подголовник сиденья, Кэйа ощупью нашёл молнию на его брюках, нетерпеливо высвободил член. Он так спешил, будто в любой момент всё могло кончиться, — и, в противовес ему, Дайн не хотел торопиться. Этого человека, в чём-то такого же странного и одинокого, хотелось распробовать.       Но у секса между малознакомыми людьми свои правила.       Приспустив джинсы, Кэйа снова всем весом опустился Дайну на колени, медленно облизал ладонь, несколько раз провёл подушечкой пальца снизу вверх по натянувшейся уздечке, прежде чем начать ему дрочить. Обычно Дайн в таких случаях подстраивался под ритм: таким вещам каждый учится сначала на себе, — но интуиция подсказывала, что Кэйа снова пускает пыль в глаза.       Как бы там ни было, Кэйа в ласках не стеснялся: сжимал и покачивал ствол, иногда выпуская его, чтобы легонько сжать в горсти мошонку, обхватывал пальцами головку, прижимал ладонью к животу. Потребовалось совсем немного времени, чтобы Дайн кончил — и это было хорошо. Довольно взглянув ему в лицо, Кэйа потянулся додрочить себе, но Дайн перехватил его руку, поцеловал внутреннюю сторону запястья.       — Пересядь боком.       Кэйа посмотрел недоверчиво, но послушался. Пока он возился, Дайн успел вытереться влажной салфеткой и снять рубашку.       — Так? — На этот раз Кэйа с трудом удержал равновесие, пытаясь никуда не упереться коленями. — Что ты задумал?       — Ничего особенного. — Дайн уложил его себе на грудь, укутал рубашкой, обнял за плечи. — Твоя очередь получать удовольствие, правда?       Он снова прочесал пальцами влажные волосы на затылке, надавил на кожу подушечками пальцев, и Кэйа предсказуемо задрожал.       — Приятно, — скомканно прошептал он, будто стесняясь своей реакции, и Дайн сделал вид, что ничего не заметил. В бардачке валялась бутылочка нейтральной смазки на такой случай; Дайн пару раз нажал на дозатор, сжал кулак, чтобы гель немного согрелся. Кэйа сдавленно зарычал, стоило коснуться его члена, сразу толкнулся в ладонь, требуя больше, и Дайн обхватил крепко, но спешить всё же не стал, обласкал по всей длине и плавно задвигал рукой. Как-то само собой вышло под музыку.       Скрипнула кожа сиденья — Кэйа впился пальцами в подголовник, подался навстречу, а потом, словно не зная, что ещё сделать, положил голову Дайну на плечо и уткнулся лицом ему в шею.       Мгновения, пока он трясся, давя стоны, и извивался всем телом, показались Дайну бесконечными — но он хотел бы наслаждаться ими много дольше. Семя, густо окропившее пальцы, было достойной наградой.       Ещё пару минут они провели в неподвижности, глядя, как лобовое стекло всё гуще залепляет снег.       Наконец, Кэйа заторможенно приподнялся, стащил рубашку Дайна и, опираясь на сиденье, тяжело перевалился на своё место, уставился в окно. Дайн положил ему на колени пачку салфеток и, вежливо отвернувшись, привёл себя в порядок.       Кэйа не шевельнулся. Он так и сидел в расстёгнутых джинсах, безразлично глядя на утихающую метель.       — Был один призрак, который приходил только в снежные ночи. Если быстро обернуться, можно было увидеть его горящие глаза и белые руки. Когда все расходились по домам, он бродил по пустым улицам, стучал в окна, что-то пытался сказать, но ни звука не было слышно. Само собой, ведь языка у него не было — только чёрный провал вместо рта. В деревне закрывали ставни, стоило снежинке с неба упасть, зазывали детей домой, жгли факелы у дверей. Боялись его, а бояться стоило живых. В одну из снежных ночей бандиты подожгли дома, перебили селян, украли всё, что было ценного. Никогда не осталось, только призрак бродил по пустым улицам, и из его глаз сыпались ледяные слёзы.       Дайн завёл мотор, включил фары. Метель улеглась, только позёмка мчалась вперёд по трассе, словно звала за собой.       — Расскажи ещё. Тому, кого не знаешь, проще излить душу.       Упираясь лопатками в спинку сиденья, Кэйа приподнялся, застегнул джинсы, закутался в куртку. Мокрый мех прильнул к его щекам, пощекотал нос, заставив смешно поморщиться. Дайн не удержал улыбку и снова протянул термос.       — Допивай.       — Обещали, я буду служить ветру, — задумчиво проговорил Кэйа, и, налив себе полную чашку, обхватил её ладонями. — Поэтому следующая история будет о том, как один рыцарь служил только человеческой подлости.       — Мне уже нравится, — кивнул Дайн. — Истории о рыцарях я люблю даже больше, чем о призраках.              В предрассветных сумерках казалось — в мире не осталось ничего, кроме снега. Снег укутал деревья и редкие пригородные дома, украл запахи и звуки, припорошил дорогу. Пришлось сбросить скорость, но Дайн сбросил бы её и так: уронив голову на грудь, Кэйа дремал, и разбудить его, попав колесом на камень или наледь, не хотелось.       Обычно в это время Дайн уже приезжал в город, но сегодня встретил солнце на равнине — и не пожалел. У него на глазах бескрайняя белизна окрасилась розовым и золотым, засияла, рождая предчувствие чего-то нового. Радостного. Живого.       Стоило притормозить, чтобы сделать фото, — и Кэйа поднял голову, поморгал, оглядываясь.       — Что-то случилось?       Дайн указал взглядом на солнце, достал телефон. Картинка выглядела убогой; пытаясь переключить режим, Дайн случайно переключился на фронтальную камеру — и Кэйа, увидев себя на экране, улыбнулся, сложил пальцы в сердечко. Дайн, не устояв, сделал два фото — оба удачные.       — Куда тебя подвезти?       — Я еду «откуда», а не «куда». — Улыбка сразу сползла с его лица. — Легко жить, не имея дома.       Идея была сомнительной, но Дайн решил снова положиться на интуицию. С Кэйей она странным образом работала.       — Навестишь со мной семью?       — А они не будут против? — прищурился Кэйа.       — Думаю, нет. У них редко бывают гости.       — Без проблем.              Город не спешил просыпаться. Навстречу попался едва ли десяток машин; шины тихо шуршали по снегу. Дайн молчал: его уже не клонило в сон, но и говорить не тянуло. Спустя годы приезжать сюда всё ещё было тяжело.       Когда Дайн заглушил мотор у высоких кованых ворот, Кэйа нахмурился, бросил быстрый взгляд через плечо, но, ни слова не сказав, открыл дверцу. Морально готовый к тому, что он примет всё за плохую шутку и уйдёт не прощаясь, Дайн вытащил ключи из замка зажигания, взял с заднего сиденья пальто и выбрался из машины в прозрачное морозное утро. Кэйа всё ещё топтался на месте, словно не решаясь сдвинуться.       — Идём? — спросил Дайн. Кэйа стиснул зубы, сделал шаг в его сторону — и Дайн запоздало понял, к чему была история про всеми забытого калеку.       Кэйа хромал — и, вероятно, не мог себе этого простить.       Отряхнув снег с витых прутьев, Дайн отворил ворота, подождал, пока Кэйа с ним поравняется.       — Они недалеко.       — Не надо меня жалеть, — огрызнулся Кэйа и сунул руки в карманы. Он ступал неуверенно и оттого злился только сильнее; вероятно, травма была недавней.       — Я бы и не подумал.       Встревоженные их голосами, на ветвях зашевелились вороны, но, не увидев угрозы, успокоились, и кладбище снова погрузилось в тишину. В том, как надгробия таились под снегом, было нечто умиротворяющее, словно метель вместе со скупыми буквами и выгравированными портретами похитила и боль расставаний.       За неделю, как и за все прошлые годы, ничего не изменилось. Ждали весны маленькие каменные клумбы, равнодушно чернели воткнутые в землю боевые клинки. Таблички замело, стоило бы обмахнуть их для порядка, но Дайну не хотелось тревожить покой спящих.       — Они? — спросил Кэйа, остановившись рядом.       Дайн кивнул.       — В первой отец и мать. Рядом младший брат. Последняя, — он указал на тонкую катану; из-под патины кое-где ещё виднелась позолота, — муж.       — Так ты и правда свободный человек, — горько усмехнулся Кэйа. — Я точно не помешал?       — Нет. — Дайн вздохнул, сложил руки на груди. — Глупо верить, что здесь сидят призраки и скучают в ожидании последнего из живых. Я приезжаю только потому что мне приятно думать, будто бы меня кто-то ждёт. Давно пора бросить эту привычку, но после работы всё равно нечем заняться.       — Если подкинешь до города, где живёшь, через неделю приглашу тебя на ужин.       — Только если согласишься со мной позавтракать.       Кэйа засмеялся, коснулся плечом его плеча.       — Никогда не пропускаю завтрак. И, — его лицо стало нежным, и у Дайна чаще забилось сердце, — пусть здесь нет никаких призраков, спасибо, что познакомил со своей семьёй.              В день, когда шёл снег, я встретил человека, которого сначала принял за призрака. Тогда я ещё не знал, что его поцелуй сделает меня живым.              

7-8.02.2023