Кларолайн: сборник.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— Какасимо катайнайнаро, ицуми ни васи-о итай дес. Голос Клауса звучит нежно, с бархатным изыском. В его глазах отражается сидящая напротив блондинка с вьющимися светлыми локонами, которая с восхищением любуется панорамным видом на Токио под яркими мерцающими лучами и крохотной луной, ловко выглядывающей из мрачных ползающих туч, что сложно различить на фоне черного небосвода. Она еще секунду позволяет себе вглядываться вдаль, но после поворачивается, осторожно осматривается, пытаясь понять, к кому были обращены слова, обернутые неизвестным ей языком. — И что ты сказал? — интересуется Кэролайн. Хмурая улыбка скользит по пудровым губам Майклсона. В глазах цвета зеленого цитрина мелькает огонек баловства. Мужчина секунду жует ответ во рту вместе с восхитительным блюдом, а после рождает его миру: — Большое спасибо и отличного дня. — Азиатские страны очень культурные, — брови девушки чуть подскакивают ввысь, выражая ее приятное удивление. Здешняя культура пока пытается обустроиться в ее стандартном видении мироздания. Эта часть мира кажется такой непонятной и чуждой, но в то же время увлекательной и привлекающей. Когда они с Клаусом прогуливались по центральным улицам, Кэролайн с нескрытым интересом наблюдала за разрастающейся вокруг жизнью. Удивление было написано на ее лице слишком ярко и открыто, даже изрядно некультурно, отчего Клаус устроил небольшую вступительную лекцию на тему японской культуры, начав, конечно же, с уважительных поклонов. Никто не знает, куда ведут пути жизни, поэтому иметь в разговорно-культурном арсенале фразу на японском — отличный вариант для перестраховки, отчего Кэролайн изъявляет желание: — Можешь научить? Клаус кивает. Форбс пытается воссоздать то, что запомнила. — Чуть проглоти первый слог, чтобы у тебя вышло чуть суровее. — Какасимо катаайнайнаро, исуми ни васи-о идай дес. — Васи-о итай. Не д, а т, — произносит он, чуть смягчая языком звук. — Какасимо катайнайнаро, ицуми ни васи-о итай десс. — Повторяй чаще, и будет получаться лучше. Люди, сидящие за соседним столиком, вдруг озаряются на двух иностранцев. На их некогда невозмутимых лицах рисуется надменная сосредоточенность. Словно в кривых, но безобидных словах Кэролайн играется какая-то похабщина. — Я так плоха, да? — шепчет она, почти не издавая звука. Ее глаза выглядывают из-под темного меню, раскрытого в руках. Она театрально делает вид, что изучает местную кухню. — Нет. Они просто удивляются, зачем мы три раза благодарим друг друга. — Показываем, что Америка — тоже культурная страна. Кэролайн салютирует бокалом темного красного вина. На стекле отражаются огни мерцающего города и лицо Клауса, чуть израненное тоской; девушка ее не замечает, как и мужчина, слишком увлеченный проснувшейся болтовней и ртом, который так ловко изрекает забавные наблюдения о новых — во всех смыслах — продуктах и блюдах. Перед лицом неминуемой гибели ему кажется это особенно чувственным. Конечно, его головные демоны не прочь были ему напомнить, что все повышенное внимание блондинки из Мистик Фоллса лишь подачка перед смертью, но он старался не слушать их. Чернота стала в разы громче с тех времен, как он избавил от нее дочь, но гадкие голоса все же проигрывали таким легким моментам, которые он бы не прочь продлить на вечность. Кэролайн прислала ему билет позавчера, и он долго вчитывался в него, пытаясь осознать. Позже вредничал в аэропорту, а Форбс одергивала: — У меня мало времени. — Твоя смерть еще не повод бойкотировать в очереди. — Как остроумно. — Я тебя пригласила, а значит — мы играем по моим правилам. — Я тебя звал еще… Она резко перебила его: — А еще ты меня чуть не убил. Будем перекидываться прошлым? — Пожалуй, нет, — едкая пауза, — но знай, Кэролайн, мое желание кого-то убить растет с каждой чертовой минутой стояния здесь. — Терпимость, Клаус. Я учу тебя этому великому чувству. — В аду она точно мне понадобиться. Горечь горит под языком, на котором плещется яркий вкус вина. Клаус ловит себя на действии: он неотрывно смотрит на Кэролайн. Сейчас она норовит расправиться с аутентичными сушими, пытаясь понять, разрезать их или попробовать целиком запихнуть в рот. Еще с утра она забавно спорила со сморщенным худым старичком в сувенирной лавке. Он, конечно, не понимал ни единого ее слова и даже самые лучшие переводчики были беспомощны. Майклсон же наблюдал за чудной картинкой с неугасающей улыбкой. — Не поможешь? — с издевкой спросила она. — У тебя все прекрасно получается. — Мстишь за очередь, да? — Человеческая жизнь так прекрасна. — Твое знание языка не касается твоей сверхъестественности. — Ты права, но мне просто нравится стоять и терпимо ждать, как ты пытаешься купить... /что-то невнятное на японском/. — Что? Повтори! — Я терпимо молчу. Он все же решает не портить вечер реальностью. Его будущей смертью и вопросами, которые покусывает и правда живое сердце, не утратившее способность быть чувственным. Пусть эта поездка будет самой обычной, ведь именно в этом и есть ее очарование. — Клаус? Ты что, уже умер? — сладкий голос с язвительными нотками возвращает Майклсона обратно. — Отдался дивным воспоминаниям. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ Кэролайн стоит в большом холле в ожидании новой ученицы; ее утонченные руки удерживают бежевую картонную папку с досье: информация о прошлых школах, родителях, месте рождения и так далее. Имя будущей ученицы — Рируко Цубаки. Несколько лет проживает в штате Вирджинии, но родилась в Японии. Глаза Форбс замирают на слове «Япония». Легкий ностальгический бриз касается разума, напоминая о короткой поездке с давним «другом», который уже как год покинул этот мир. — Добрый день, — произносит Рируко, входя в холл через большие широкие двери. — Приветствую, — Кэролайн чуть кланяется вперед, выражая уважение. Из той поездки она подчеркнула много полезных знаний, ведь ее «друг» был той еще исторической занудой. Девушка заметно удивляется действиям директора, но отвечает взаимным поклоном. Кэролайн мягким жестом руки приглашает Рируко присесть на диван. Приятная тишина окутывает их, пока они увлеченно разговаривают. Учебный семестр уже скоро начнется, но пока в последние дни перед этим событием в поместье Сальваторе благоухает спокойствие: никаких студенческих криков, визгов и рыков. Стены не дрожат и не сыпятся последними остатками нервов. Директор увлекательно поведывает будущей ученице о школе, о том, как проводятся занятия, что они изучают и как стараются поспевать и за стандартной школьной программой, нивелируя последствия от дополнительных «особенных занятий». После плодородного и важного разговора Рируко благодарит Кэролайн. Одаривает вслед яркой подростковой улыбкой, и в этот же миг в голове Форбс появляются слова, которые перепрыгивают все контролирующие рамки впереди и ловко выскальзывают в реальность: — Какасимо катайнайнаро, ицуми ни васи-о итай десс. Лицо будущей ученицы школы холодеет. Глаза широко смотрят на Кэролайн. Она, чувствуя неловкость от произношения (видимо, забыла, как произносить корректно), тут же с теплой улыбкой пытается извиниться: — Я просто... хотела сказать спасибо и пожелать отличного дня, но, видать, я что-то перепутала. — А где вы услышали эту фразу? — Меня пытался научить друг, — отвечает она, — но, видимо, я плоха в языках. — Какасимо катайнайнаро, ицуми ни васи-о итай дес, — отточено произносит девушка. — Да, вот именно так это звучало! — волнительно отвечает Форбс, сведя ладони вместе в неком радостном жесте. — Вам сказать, как это переводится? — неловкость обрастает вокруг, как ядовитый плющ. Кэролайн даже чуть теряется, отчего просто положительно кивает: — Если бы это было возможно, я бы хотел быть с тобой вечно. — Оу, — воспоминания как-то слишком заполняют разум, прокручивая картинки из прошлого. Смущенная улыбка Клауса. Рассказы о странных знакомствах на улицах еще старой Японии, исторические вставки, которые размываются, как мыло, оставаясь лишь немыми пузырьками на ряби памяти. Кэролайн вздыхает, сбрасывает растерянный взгляд под ноги. Учащенно моргает. Смотрит на замшевые ботильоны, купленные в прошлом году. Не в них ли она прощалась с ним? — Спасибо. Явно мой друг сам плохо знал японский, — спокойно произносит она, возвращаясь. — Это точно, — отвечает Рируко, — но если что, теперь можете спрашивать меня. — Да, конечно, конечно. — Тогда я могу идти? — Да, до встречи на занятиях. — Спасибо вам. До встречи! Рируко ловко упорхает с места и так же быстро исчезает, оставляя директора в одиночестве. Глаза Кэролайн становятся мокрыми. Странное чувство охватывает ее. Тяжелая скорбь, которую она убаюкивает в отношениях многих каждый божий день. Как же перевернулся мир — теперь она искренне грустит из-за смерти «Великого Зла», который, право, без оправданий, совершал уйму жестоких поступков. Но… Кэролайн скорбела по нему. Не каждый день. Но стоило чему-то вспыхнуть в памяти, как что-то загоралось внутри. В сердце. Она правда никогда его не забудет. ㅤㅤㅤㅤ Прим: 若しも可能ならば、永遠にあなたと一緒にいたいです。 Какасимо катайнайнаро, ицуми ни васи-о итай дес. Если бы это было возможно, я бы хотел быть с тобой вечно.