Не покидай

Русский крайний север. Как и столетия назад, звучит холодно, сурово и неприступно. Едва услышав, сразу же представляются ледяные пустыни под толстыми одеялами снега, прожигающий до костей мороз, порывистый свистящий ветер, беспорядочно носящий за собой бураны. Вечная мерзлота, вечная тишина и бесконечные белые равнины. А дальше - только смертельные для жизни ледяные воды северных морей. Но, как и Урал, хранил этот край одну драгоценность - завораживающую душу, заставляющую трепетать перед величием природы, - северное сияние. Смотришь, и будто миллиарды самоцветов Уральских гор, высыпавшись из драгоценной шкатулки хозяйки Медной Горы на черный бархат неба, переливаются над головой холодным волшебным блеском. Край молодой, неосвоенный, суровый, таящий неизвестность. Вековое молчание Чукотского края было нарушено в далеком 1641 году, когда впервые произошло столкновение с народами, издревле населявшими эти места. Они были суровы, даже дики и с остервенением защищали каждый сантиметр своих земель. По-правде сказать, кто знает, как сложилась бы судьба этих народов, не прибудь туда в 1648 году Семён Иванович Дежнев со своей исследовательской экспедицией. Быть может, так бы и осталось там все, словно закованным в вечные льды, на уровне каменного века. *** Москва, 1632г. Михаил Фёдорович Романов, родоначальник великой династии государства Российского, сидя в палатах белокаменной Москвы, кипел от гнева. Пальцы сжались в свинцовые кулаки, в глазах пожаром плясала ярость. Пришла грамота от Алексея Рюриковича - вся в дорожной пыли, замызганная, будто роняли ее в грязь по пути на каждом шагу. Пробежав глазами по начертанному, Михаил прикрыл глаза от негодования и подступающего гнева. - Вон поди... - сквозь зубы проговорил он, обращаясь к гонцу, не отрываясь от текста. - Так ведь, батюшка... - Я сказал, выйди вон, собака безродная! - взревел царь. Гонец, дрожащими руками сжимающий шапку, пятясь, нашарил сзади дверь и пулей вылетел из палат. Михаил приложил ладонь ко лбу. Нестерпимая головная боль пронзила его насквозь, заставляя и без того хмурые брови почти встретиться у переносицы. - Прочти, Миша, - устало сказал царь, передавая грамоту в руки стоящего за ним верного его помощника - Московского Михаила Юрьевича. Голубые глаза Москвы, холодно блестевшие, зажглись недобрыми огнями, изучая текст. Тонкие длинные пальцы остервенело напрягались, держа свиток. В золотоволосой голове воскресали воспоминания ушедших лет. Он ясно видел 1610 год, когда Речь Посполитая, закованная в железные доспехи, наступала на него тяжелой поступью, втаптывая в грязь. Как два бесконечно тянущихся года он прозябал под гнетом захватчиков. Как железные руки мертвой хваткой вцепились ему в горло, не давая продохнуть. Как звонко был слышен хруст собственных костей. И как же долго затягивались эти раны, срастались суставы, сходили вмятины от ножищ шляхтичей с белой спины. Михаил угрюмо вглядывался в начертанные на пергаменте буквы, изредка морщась от боли в ранах, которые были еще слишком свежи. - Прочитай вслух, - сказал царь, вставая с трона. Пока Московский читал, он, заведя руки за спину и сцепив из в замок, задумчиво отмерял шаги по зале. Голос Михаила звучал жестко, чеканя каждое слово. "Батюшка светлый Царь, бью челом тебе, о помощи вопрошаючи. Нет мочи боле жить под дланью вражеской. Народ твой, милостив Государь, внемлет к тебе со скорбью великою. Не отринь мольбы нашей, на тебя лишь уповаем, защитник Святой Руси. Повертай же нас назад под сень Христову, не остави на растерзание ворогам. Я..." Михаил Федорович, ушедший глубоко в думы, не заметил, как стих голос Московского. Остановившись, сказал: - Что ж ты замолк? Дале продолжай. Михаил и рад бы, да нечего было дальше читать. Текст обрывался, заканчиваясь жирной кляксой чернил, растекшейся по пергаменту. Словно писавшего схватили в тот момент, когда он пытался успеть вложить в послание свою просьбу. *** Накануне. Смоленские земли, Речь Посполитая Алексей Рюрикович, озираясь по сторонам, будто загнанный зверь, в ночной мгле пробирался по темным улицам некогда целого города. Прошли долгие 14 лет после окончания кровопролитной войны между Русским царством и государством Польским. Долгие 14 лет существования под гнетом польских доспех на правах рабов. 1612г. Смольный помнил, как захватчики сцепили лапы на шее у Москвы, как яростно Второе ополчение отбивало Златоглавую. Алексей видел это своими глазами. Лично прибыл, вступив в войско народного ополчения, помогая освободить столицу. Наконец, победа, вырвали зубами, сквозь пот и кровь. Но радость была недолгой. Пока поляки отступали, не оставляя попыток вновь наброситься на Москву, Алексей встретился в палатах царского терема с Московским. Зайдя в светлицу, где находился Михаил, Смольный умерил пыл от радости недавней победы. Он тихо стянул с черных с проседью волос шапку, поклонился образам, осенив себя крестным знаменем, и подошел к постели, где, тяжело вздыхая, покоился Московский. В комнате не было освещения кроме тусклой лампады перед иконами в красном углу, да догорающей лучины. Тени от их огней, дрожа, плясали по изможденному лицу столицы. Михаил лежал в полузабытьи, разметав в беспокойном сне золотые пряди длинных волос по подушке. Алексей сел рядом с постелью, глядя на юношу. - Эх-ма, молодчик... Не успел на свет явиться, а уже столько горя повидал... По-отечески убрал со лба Михаила выбившийся золотой локон, поправил одеяло и с грустью улыбнулся. "Ничего, батюшка, ничего... Все проходит и это пройдет. Раны затянутся, да боль утихнет, Господь, вишь как, не оставит нас в это время лихое..." Всю ночь просидел так Алексей Рюрикович подле Михаила. Тот изредка стонал в ответ на жаром горящие рубцы, метался в горячке и снова затихал. Под утро в дверь постучали. Смольный, задремавший перед самым рассветом, от неожиданности уронил голову с подпиравшей ее руки, спросонья оглядываясь по сторонам. Может, почудилось? Когда стук снова повторился, он стряхнул с себя остатки сна, тихо поднялся и отворил дверь. На пороге стоял юноша, один из слуг. - Ну чего тебе, Антипка? - Алексей, устало улыбнувшись, обратился к отроку. - Вас Государь к себе зовет, Алексей Рюрикович. Сказал, дело срочное. После секундной паузы, понимающе кивнув, Алексей переступил порог, выходя в расписной коридор терема. Закрывая дверь, он в последний раз оглянулся на Михаила, так и не очнувшегося после тяжелой битвы, горько взглянул на него влажными, то ли от сна, то ли от едкого дыма догоревшей лучины, то ли от отеческих слёз, и притворил за собой дверь. Войдя в царские палаты, где кроме царя находились и бояре, Алексей, оглядев сидящих, отвесил земной поклон Михаилу Федоровичу. - Звали, батюшка - светлый Царь? - Звал, Алексей, звал... - тяжело начал Государь. Алексей выжидающе смотрел на него, перебирая в огрубевших от плуга и бороны ладонях шапку. Царь после некоторых раздумий проговорил. - Алексей,.. - едва начал Михаил Федорович, но не договорил. Видно, что это дается ему нелегко. - Ты знаешь, с каким трудом мы Москву себе вернули. Не мне тебе говорить, ты сам там был, своими глазами все видел... Михаил бросил взгляд на Алексея и, тяжело выдохнув, поднялся и заходил по палате. В молчании, словно подбирая слова, он, наконец, остановился напротив Смольного и с тяжким вздохом опустил ладонь на его плечо. - Вот что, Алёша. Нелегко мне говорить тебе в глаза это, да иначе и нельзя. Не ведаю только, поймешь ли, сможешь ли примириться. Смольный внимательно слушал Царя, не до конца понимая, к чему тот хочет подвести разговор. Подняв на него глаза, он встретился с тяжелым взглядом Михаила, на дне которого плескались горечь и сожаление. Темные брови, хмуро опущенные вниз, тяжелое дыхание вздымающихся плеч указывали на то, что разговор этот не сулит ничего хорошего. - Не томи, родимый,... - тихо проговорил Алексей, вопрошающе глядя на Михаила. Тот, снова тяжело вздохнув, развернулся, привычным манером заведя руки за спину, сцепляя пальцы в замок, подошел к окну. Глядя в пасмурное небо, собрав мысли, продолжил. - Нам мир нужен на земле нашей. Натерпелась она, матушка, от этих басурман проклятых. Михаил сжал зубы, горько покачав головой. - Знаю, ведаешь, как мир заключается, не первый год живешь. Видит Бог, в самом страшном гневе по своей воле никогда бы не пошел я на это. Но - надо, родимый... Надо... Повернувшись лицом к недоумевающему Алексею, наконец, сказал главную свою мысль. - Отдаем мы земли Смоленские в уплату мира нашего, Алёша. Не гневайся, нужда велит. Иначе, не будет больше Русь-земли на белом свете. Царь с трудом смог поднять взгляд. Алексей обомлел от услышанного. Но, под стать себе, как и следует настоящему русичу, ни капли страха или укора не выказал Государю. В палате повисло тягостное молчание. Он поочередно оглядывал лица сидящих бояр. Те, не решаясь взглянуть на него, уставились в пол, лишь изредка бросая виноватые взгляды в его сторону. Алексей шумно выдохнул, сам себе кивнул головой. Царь выжидающе смотрел на него, ожидая ответа. - Ну что ж, батюшка,... - наконец, вымолвил Алексей. Сказал он это тихо, почти отрешенно. - Знать, быть по сему. Готов я жизнь положить ради святой Руси. Михаил восхищенно смотрел на него, на этого стойкого, непоколебимого, словно глыба, не сломленного ничьими стрелами, плетьми, сапогами человека. Одного из столпов-патриархов городов русских. Михаил, не зная, как реагировать на ответ Смольного, лишь попытался выдавить что-то похожее на нервную улыбку. Порываясь подойти к Алексею, на полпути осёкся и далее, теряясь в сомнениях, позволит ли древний город, все же сделал несколько шагов навстречу. Алексей Рюрикович будто врос в дубовые полы, вперив взгляд в затейливую роспись оконных ставней. Царь, подойдя вплотную, размашисто опустил руки на плечи Смольного. Тот, будто очнувшись от наваждения, вздрогнул, и перевел взгляд на Государя. Тот, без стеснения роняя первые слёзы, похлопывал его по плечам, осматривая с ног до головы. - Алёша... Ты... Ты спаситель наш доблестный. Веками этот подвиг твой прославлять люди в песнях будут! - Угу... - невнятно сказал себе под нос Смольный, все еще не веря, что это происходит. Михаил Федорович в это время продолжал, улыбаясь уже счастливо. - Не навсегда это, Алёша, нет, дорогой наш! Мы как момент улучим, так на выручку и подоспеем! А Михаил Юрьевич когда оклемается маленько, то тебя не оставит, святой животворящий крест, не оставит!.. Алексей Рюрикович вышел из расписных палат. Навалилась на него дума тяжелая, горькая. - Алексей?... Смольный вздрогнул, услышав слабый голос из приоткрытой двери. На него сквозь проем смотрели два голубых сапфира, только немного поблекших, утративших часть васильковых граней. Алексей слабо улыбнулся и прошел в покои Первопрестольной. Михаил сразу отметил, что что-то терзает душу богатыря, на которого он сам ровнялся, про кого читал в летописях еще будучи совсем мальчишкой. - Что случилось, друг мой? Аль победе нашей не рад? Смольный выдавил короткий смешок и натянул улыбку, чтобы не тревожить и так ослабевшего Московского еще одной заботой. Он подошел к постели и присел рядом, не переставая улыбаться. - Ну что ты, батюшка, как же не рад, рад! - сквозь слезы проговорил он нарочито весело. - Рад... А чего тогда смурной такой? - недоверчиво спросил Михаил. Он сразу понял, что за этой улыбкой кроется что-то такое, что Алексей никак не хотел ему говорить. И был прав: Смоленск немного замялся, силясь выдумать что-то, да и не пришло ничего путного на ум. Тяжело вздохнул. - Смурной от того, что свидимся мы еще не скоро с тобой, Миша, - по-отечески ласково сказал он, потрепав огромной ладонью золотые локоны столицы. - Пора мне в край свой возвращаться, дела ждут. Михаил понимающе кивнул, но призадумался: что-то здесь нечисто. Темнит Смоленск. Да только непохоже это на него, никогда раньше он загадками не говорил, все как на духу выкладывал. Они попрощались и Алексей отправился в Смоленские земли вершить горькую волю Государя. 1618г. Московский, понемногу оправившись, разузнал о той правде, что утаил от него Смольный. Рассвирепела Москва, затряслись белокаменные стены Кремля, тяжелые колокола соборов ударились о перегородки колоколен, гулко отзываясь тяжелым звоном. - Что ж это вы, батюшка, земли наши, русские, поганым этим псам отдали?! - гневно сверкая очами, уперев ладони в дубовый стол, гремел Московский. - Неужто защитить было некому?! Аль перевелись на Руси святой богатыри? - Ты не зарывайся, Михаил! Не зарывайся! - в ответ ему грозно воскликнул Царь, так же продавливая деревянный массив руками. - Забыл, кто стоит пред тобою?! Сделали мы так, как должно! Иначе вороги проклятые всю Русь бы сожгли-потоптали! - А так не топчут?! Что, Смоленск с Черниговом на пуховых перинах катаются?! - Умолкни, сопляк! - с пеной у рта и вытаращенными глазами рявкнул Государь, с треском ударив по столу. Окончательно выйдя из себя, резкими тяжелыми шагами, порывисто дыша, подошел вплотную к Михаилу. Грозя ему перед самым носом, зло выплюнул: - Я тебя поставлю на место! Царю смеет он указывать, как дела ему вести! Антип! В дверях показалось юное лицо слуги. - Чего изволите, Государь? - В холодную его! Под замок! На хлеб и воду! - гневно восклицал Царь, тыча пальцем в Московского. Михаил Юрьевич резко вперил взгляд в остолбеневшего Антипа. Юноша, потеряв дар речи, заикаясь, теряя равновесие в подкошенных ногах, с содроганием промолвил: - Батюшка-царь... Да как же это... Да как ж столицу-то, и в холодную... Михаил Фёдорович больше не мог терпеть такого своенравия. Схватив со стола чугунный подсвечник, со всей силы запустил им в мальчишку. Тот еле успел среагировать и припасть ничком к полу, когда тяжелый предмет просвистел над его головой и с грохотом упал где-то за дверью. - Вы что, ополоумели все?!! Я приказываю, под замок его! Царь подлетел к насмерть испуганному Антипу и, схватив его за ухо, сильно тряхнул, чтобы он встал с пола. Антип, вскрикнув, повиновался, цепляясь за руку Государя. - Или ты оглох совсем?! Раз оглох, то и уши тебе ни к чему! Он уже было выхватил из ножен кинжал и занес его над слугой, как Московский чудом успел перехватить его руку на полпути. - Да что ж это делается? - гневно смотря в глаза Царю прошипел Михаил. - Уберите, - коротко сказал он, бросив взгляд на кинжал. - Я сам пойду. Михаил расправил плечи и, гордо подняв голову, пошел по знакомому маршруту туда, где еще совсем недавно держали его поляки. Спустя несколько дней, когда запал праведного гнева в душе Московского утих, Царь вызвал его к себе. Все еще не сбавляя обжигающего холода в небесных очах, непокорная столица явилась перед Михаилом. Тот угрюмо восседал на троне, погруженный в мрачные думы. Увидев Первопрестольную, невольно скривился. - - Э-ка, брат, тебя помотало. Московский пропустил мимо ушей язвительное замечание. Оставаясь холодной глыбой, он продолжал сверлить взглядом окно, не удостоив Царя взглядом. Михаил Фёдорович, усмехнувшись, принял удобное положение и изложил суть вещей. - Вот что, Миша, - серьезным тоном сказал он. - Ты не думай, что я зверь какой бесчувственный. Что задарма земли наши полякам отдал... Московский уже было хотел вставить красное словцо, но взметнувшаяся рука Государя пресекла эту попытку. - Так вот. Пойми, наконец, что мы были вынуждены пойти на это, - продолжил Михаил, видя, как все внутри Москвы клокочет. - Решение мое таково: будем выжидать удачного случая, когда бдительность шляхтичи потеряют. Там и вдарим по ним, как следует. А сейчас сил нам надо набираться, да армию снова собрать. Наказал я Алексею, чтоб глаз не спускал с басурман, чтоб изнутри все выведал, да по весне весточку отправил. Московский ничего на это не ответил, лишь сдержанно кивнул. *** Смоленские земли, Речь Посполитая, 1632г. Долго ждали, проклятых 14 лет ждали. И вот оно, наконец, свершилась милость Господня. Алексей крался по темным закоулкам между погоревших домов, прижимая к груди заветный кусок пергамента, спеша Царю-батюшке весточку подать. Недавно король польский, Сигизмунд III, чтобы его черти драли изо всех сил в самом чистилище, помер, а с новым правителем все медлили. Вот оно, долгожданное спасение. Алексей осторожно добрался до заветного дома, поплотнее закрыл двери и начал под тусклым светом щепы выводить спасительное письмо. Договорились они с Иваном, конюшенным местным, что ночью тот лошадь у поляков уведет, да прямиком в Москву на всех парах и отправится, чтобы Государь знак получил. Место встречи выбрали подальше, за рощицей. Опасно только полем открытым идти - заметят, подстрелят. Да и гори все, помирать - так за правое дело, главное, чтобы письмецо дошло. Уже почти закончив, оставалось ему только последнее написать. "Я, батюшка, прошу вас об одном только - чтоб Миша в Москве оставался, негоже ему видеть братьев своих поганым чертям покоренными, пусть и не душой-разумом, но телом своим". Вывел первую букву только и вдруг послышался скрип на крыльце. Встрепенувшись, Алексей увидел, что поставил кляксу в пергаменте, но соображал: времени дописывать нет, пора! Стараясь не шуметь, быстро погасил он лучину, грамоту свернул, за пазуху спрятал и в окно полез. Выбравшись, не теряя ни минуточки, зайцем метнулся к околице, что на поле выходила. Только за плетень перемахнул - послышался свист, крики поляков ему вслед. Смоленск что есть мочи бежал вперед, к спасению. Позади послышался топот копыт. "Нагонят!" - молнией сверкнуло в мыслях. Алексей спешил, не разбирая дороги - только бы успеть! А вот и рощица заветная, где Иван его уже дожидается. Вот уж он и сам, готовый стрелою каленою сорваться и в столицу улететь. - Иван! - крикнул он, чтобы тот поймал его письмо, что жгло грудь под рубахой. Иван быстро сообразил, подскочил к Смольному, схватил грамоту и унесся вдаль, лишь пыль за собой вздымая. А Алексей счастью своему поверить не может: смеется, улыбается, глаза полны радости, что скоро снова вольным ветром вдоволь надышится. Сзади подъехали поляки. Главный скомандовал двоим, чтобы ехали в погоню за гонцом. Сам же повернулся к Алексею. А тот знай себе, веселится, да вслед погонщикам кричит:"Скачи, скачи, полек, век тебе не догнать нашего молодца!" Скрежеща зубами, шляхтич, не слезая с коня, со всей силы ударил ногой Смольного в лицо. От неожиданности тот повалился наземь, приложив руку к месту удара. Приподнявшись, он грозно, исподлобья взглянул на врага своего. Медленно поднявшись, не спуская глаз, гордо задрав голову, сплюнул кровь изо рта. Такой вид могучего русского богатыря привел поляков в замешательство, они даже немного отступили. Но длилось это недолго. Главный скомандовал что-то остальным и Алексей через мгновение был связан несколькими арканами. Его повели назад, но он не страшился своей участи. Он гордо смотрел вперед, не опуская головы, и эта картина, где одного русского мужика ведут сразу несколько всадников, выглядела поистине устрашающе для поляков. Всю ночь Смоленск слышал свист хлыстов, вздрагивал от их ударов, но не сломился. Он знал, что их свобода близка. *** Москва, 1632г В палате Царя кроме него было еще двое: гонец, принявший долгожданную весть, и столица Златоглавая, Михаил. Гонца выдворили, стали думать, как поступить. После долгих раздумий, Царь скомандовал: - Созывай Земский Собор, Миша. Собор решил, что выгоднее для нападения момента не найти. Было велено армию снаряжать да на бой собираться. Московский горел изнутри жаждой мести. "Алёша, брат мой названный, потерпи, родимый, недолго осталось тебе мучиться". Соколами налетела русская армия на врага. Два года изводили они друг друга, бившись насмерть. Наконец, разгромил Московский шляхтичей и кинулся в Смоленск, скорее рассказать брату, что тот свободен. Въехав в разоренный город, Михаил не мог поверить своим глазам: тот, кого он почитал, на кого ровнялся, был прикован к столбу кандалами, безвольно повисший без сознания, изможденный. На теле и лице места живого нет, все исполосовано, разбито. Михаил с щемящей болью в сердце опустился на колени перед Алексеем и заплакал. Алексей, вздрогнув, пришел в себя и смог лишь прошептать: - Миша... Ты пришел... Михаил яростно кивал, стараясь всем видом без слов показать: да, брат мой, я здесь, все уже позади. Алексей слабо улыбался. Одинокая слеза прочертила мокрую дорожку на щеке. Все уже позади. *** Когда раны той долгой войны понемногу заросли, Михаил вновь был призван к Царю. - Что, Царь-батюшка, снова захватчики пожаловали? Михаил Федорович помедлил, задумчиво глядя на карту, разложенную на столе. - Знаешь, Миша, - сказал он, не отрываясь от карты. - Земли расширять нам надо. Московский сдвинул светлые брови, глядя на карту. - Позволь, так куда же? На юге - хан Крымский, туда не пробраться... - Нет, Миша, не на юг. Он ткнул пальцем в чистое пространство за Уральскими горами. - Вот сюда.