Что происходит за закрытыми дверями?

— Евгений! Перестаньте сейчас же! — мой любовник этой ночью возлежал на кровати в спальне, склонив голову к моей обнажённой груди. Его пальцы невесомо касались пресса, слегка щекоча его отросшими ноготками. Я лишь подбадривал его, зарываясь носом в кудрявые волосы, которые так и манили поскорее прикоснуться к ним. Впервые я чувствовал странное облегчение, удовольствие, которого не чувствовал уже давно. Кажется, я всё-таки нашёл тот островок счастья в том море страстей, ужаса и непримиримой гордыни, где некогда был потерян. — Как я могу перестать, если твоё тело так привлекательно для меня сейчас? А, Владимир, расскажи, как мне удержаться от греховничества над твоим прекрасным телом? — ворковал я, выцеловывая так любезно подставленную шею. — Разве ж я девушка лёгкого поведения для Вас, Евгений? — К чему же был этот вопрос? — я вздёрнул брови, на мгновение опешив. — К тому, что всё равно жениться вам придётся на Татьяне Лариной. А я обещан Оленьке, сестрице её, — Ленский приобнял меня, оставляя след своих губ на моей ключице. — Не думаю, что смогу отпустить Вас из этой кровати, мой ласковый. Девушкой лёгкого поведения Вы не были, не являетесь и никогда не будете. Я Вас люблю просто за то, что Вы самый невероятный мужчина на этой планете. — Нет в моём сердце больше места для Оленьки, всё занято Вами, Евгений, — мило улыбнувшись, прошептал мне на ухо Владимир, слегка прикусив мочку. Я целовал его долго, любил так, будто в последний раз. Не хотел отпускать, делал всё, чтобы он почувствовал себя лучше. Чтобы больше никогда не задумывался о неприятном. Но нужно было идти на званый ужин к семье Лариных, а ведь это означало, что предстоит снова сидеть под надзором двух наших будущих жён. — Ох, Владимир, измотал ты меня, конечно, в конец… — грех не пожаловаться, когда всё тело болит, а сердце внутри грохочет так сильно, когда я в очередной раз опрокидываю его на кровать. Нависаю над ним, он смотрит таким пронзительным взглядом. В уголках глаз юноши скопились слёзы. — Ленский, ты плачешь? — он мотает головой, закидывая руки мне на шею. А потом тихо, нежно, так, словно я единственный, кому предназначен его голос, шепчет: — Я люблю тебя, Жень. Эта фраза... Я много раз слышал её. От дамочек, втрескавшихся в меня по уши и мечущих на роль моей жёнушки, от Татьяны Лариной, написавшей мне письмо в порыве или полёте своих мыслей и фантазий. Но эти слова из уст лежащего подо мной мужчины… Я не ожидал услышать их никогда. Внутри всё колотилось, кружились бабочки. А моё сердце... О боги, кажется, оно перестаёт биться на секунду. Перестаёт, а потом делает крышесносящие кульбиты, кружащие мне голову. — Я так влюблён в тебя, мой Владимир. Не было и секунды в этой вселенной, когда я не думал о тебе, о твоём теле, голосе, руках с невообразимо тонкими пальчиками. Когда ты сжимаешь гриф гитары, когда играешь аккорды песни любви, внутри всё болит. Тоскует моё сердце по тебе, Владимир... Мы уснули только через несколько часов, когда абсолютно утомлённые играми и многочасовыми поцелуями опустились на подушки. Я мягко провёл ладонью по его бедру, подрагивающему и такому горячему, со следами моих рук на нём. — Любимый, не позволишь ли поцеловать тебя ещё раз? — Позволю, ежели Вы сами меня поцелуете, Онегин. Нам обоим нравилась эта игра, нравилась так, что нельзя было оторваться. И пусть болели губы, пусть тянуло всё тело, но… я любил его, а он любил меня. И нам больше ничего не было нужно. Стоит ли говорить, что на следующий же день я отменил помолвку с Татьяной Лариной, которая, кстати, очень бушевала по этому поводу, ударившись в беспросветную депрессию. Ленский в точности повторил мои движения, разорвав всякие связи с Оленькой Лариной. Она недолго горевала. Внимание её привлек другой мужчина, а потому и совесть у Владимира не особо напрягалась. Мы были вместе. «Я рассказал родителям своим, Он поделился со своими. Нас проклинали, Поливали грязью. Но я не сдался. И однажды, В один из самых теплых дней, Я предложенье ему сделал Руки и сердца, так сказать» (1)