Цепь

Кинжал всегда казался ему знакомым и словно насмехался над ним, даже когда он вернул его ей. Этим клинком она тебя убьет. Потому что она убьет его, если когда-нибудь узнает правду, как только увидит возможность — он знает это с момента их первой встречи. Высокомерная и праведная, даже почти утонувшая и одетая чуть ли не в ночную сорочку, она сразу же дала понять, что охотилась — что ж, именно на него. Столетиями. Поистине, течения судьбы. Он должен был оставить ее в море. Дважды. Дважды он должен был оставить ее тонуть. И дважды он этого не сделал. Тот же инстинкт, который побудил его бросить остальных, заставил его вернуться и подобрать ее, а позже почти без раздумий отправиться вслед за ней в морские глубины. Она казалась достойным противником, по меньшей мере. Сильная и чересчур упрямая, она заслуживала лучшей смерти и не могла просто исчезнуть в пучине и быть забытой. Сегодня вечером он надавил на нее, вынудив рассказать о кинжале, о ее потерях и отказе смириться с прошлым — обо всем случившемся, разрушив, наконец, ледяную стену вокруг ее сердца. Возможно, он приложил достаточно усилий, чтобы на этот раз она держалась от него подальше и прекратила свои попытки тянуть его с собой обратно через море. Но она навязывала ему свою волю с того момента, как он произнес слово «орки» на затерянном в море плоту. Противостояла его планам, его оправданиям, его терпению — и что еще хуже, постоянно проникала в его мысли. Пока он стремился лишь оказаться на берегах Нуменора и затаиться, она просто отказалась позволять ему это. Позволять ему. Позволять ему! Было бы смешно, но теперь это каким-то образом стало реальностью. То, что начиналось с раздражения и любопытства, быстро превратилось в увлеченность. Даже восхищение. Неодолимое влечение, которому он не мог подобрать названия и которое не способен был отрицать. Эта проклятая, приводящая в ярость, совершенно великолепная эльфийка поймала в ловушку все, что осталось от могущественного Майрона, словно он был околдован. Воплощенный в этом теле молодого мужчины, глаза которого ясно видели ее красоту, он, конечно же, обратил на нее внимание. Не раз он думал о том, чтобы прикоснуться к ней. Но притяжение между ними — не только физическое, и эта истина больше всего выводит из равновесия. Она напоминает ему о том, каким он был когда-то, полным огня и стремящимся к своей цели. Они не такие уж и разные. Как бы он ни злился этим утром, когда раскрылась ее договоренность с королевой, он все равно в итоге стоял рядом со всеми остальными и наблюдал, как она сражается с нуменорскими новобранцами, танцует между их клинками вихрем золотистых волос, голубого шелка, чистой энергии и дерзкого сияния, которое взывало к нему. Смотри на меня. Следуй за мной. Сражайся рядом со мной. Она стала для него маяком — и он не был уверен, куда она ведет его. Ведь и в ней тоже сокрыта тьма. Ее сердце окутано болью и тенями. Она так увлечена поисками правосудия для мифического зла, что не ощутила более тонкую реальность прямо перед собой и не проникла в его тайны. Нет, она горда и своевольна, как многие из ее народа, и прямо сейчас ее собственная целеустремленность ослепляет ее. Мало того, что она — великолепное, нелепое перворожденное дитя Единого — не узнала его, решив вместо этого, что под обличьем ее нового друга где-то глубоко внутри скрывается благородный человек. Король, не меньше. Она уже короновала в своих фантазиях этого воображаемого мужчину, проецируя на него образ, за который ей отчаянно необходимо цепляться, чтобы продолжать двигаться дальше. Странное, завораживающее, смутно тревожное чувство — наблюдать за тем, как она мчится вперед с таким безрассудным энтузиазмом. Как бы он ни старался, он, похоже, не способен поколебать ее уверенность. Он пытается прогонять ее, а она возвращается. Он отказывает ей, но она настаивает. Его заключают в темницу, а к обеду она оказывается в соседней камере. Он чуть ли не бросает правду к ее ногам, задумываясь на мгновение, как бы она отреагировала. Она прикончила бы его без колебаний при любой возможности, и он это заслужил. И в этом заключается самое удивительное, вызывающее тревогу осознание — насколько больно даже думать о том, что она все узнает, ведь он уже представляет себе, каким сокрушительным станет для нее столкновение с правдой. Этот поиск так долго заставлял ее продолжать движение. Что будет с ней, когда он закончится? Почему его хоть на секунду беспокоит, что с ней случится? Почему выражение ее глаз, когда она осознает его обман, пугает его больше, чем ее попытки перерезать ему горло? Такая слабость недопустима. Тем не менее ее невозможно отрицать, особенно после сегодняшней напряженной конфронтации, назревавшей, кажется, уже несколько дней. В уголке его сознания скрывается странная мысль, понимание того, что он, наверное, что-то ей должен — возможно, должен ей очень много и поэтому обязан ей помочь. Она вложила этот проклятый символ в его руку и ушла всего мгновение назад, и его охватывает чувство пустоты, а мысль о том, что она уплывет без него, подобна погасшему свету. Что бы она с ним ни сделала, какой бы эльфийской магией она ни окутала его дух, ничего подобного он не знал с тех пор, как началось время. Он должен отпустить ее и освободиться от нее. Освободиться от ее неустанного стремления к правосудию, которое, без сомнения, приведет их обоих к гибели, если он и в дальнейшем останется рядом с ней. Она провозгласит его королем, и в итоге, конечно же, столкнется со своими наихудшими кошмарами. Он действительно не знает, как устоять перед искушением власти — и поэтому должен сопротивляться. Он снова берется за хлипкую метлу, как будто от этого есть какая-то польза. Что ты знаешь о тьме? Больше, чем он ожидал; она не дрогнула перед его прошлыми деяниями и не боится узнать остальное. Сколько еще она выяснит, прежде чем все это закончится? Он идет за ней — навстречу собственной погибели, в этом он почти уверен. Она еще не ушла далеко, ее мягкие шаги по мощеной улице почти беззвучны, юбки кружатся вокруг нее. Уличные фонари сияют сквозь ночь, отбрасывая лужицы золотистого света между пятнами теней. Волнение глубоко в груди и комок в горле вынуждают его спешить вперед, он быстро сокращает расстояние между ними и тянется к ней. Когда она оборачивается, он ловит ее руку и произносит ее имя, как молитву. Галадриэль. Он должен рассказать ей все сейчас, упасть на колени и смириться со своей судьбой, пока все не зашло слишком далеко. Позволить ей освободить его из этого тела, дать ей возможность отомстить и разорвать эту связь, которая грозит уничтожить их обоих. Но когда она поднимает к нему свое лицо, мерцающее светом и надеждой, напоминающее ему обо всем хорошем, что еще сохранилось в мире, он видит, как перед ним начинает разворачиваться другой путь, еще неясный, по которому они могли бы идти вместе, если бы только… — Халбранд. Из всех имен, которыми его называли, это имя она шепчет так, что оно звучит прекраснее всего, что он когда-либо слышал. Из всех, на кого он смотрел, никто прежде не смотрел на него в ответ так. Как будто он был светом. Внезапно между ними не остается пространства, только нарастающий поток желания и неистового жара, влекущий и сталкивающий их вместе, ее руки на его затылке, ее сбивающееся дыхание, когда он целует ее. Никаких сомнений. Никаких попыток сохранить видимость приличия, когда он притягивает ее к себе и позволяет ей почувствовать отчаяние и тоску, которые накапливались между ними с того момента, как она впервые посмотрела на него в море. Нет, она прямо здесь, с ним, среди яростной бури, ее руки ищут, ее язык пробует его на вкус, ее зубы покусывают его нижнюю губу, когда она умоляет о большем с каждым негромким вздохом, вырывающимся из ее груди. Все это может быстро стать непристойным. Ночь глубокая, и улицы тихие, но не пустые; с большим усилием он прерывает поцелуй, и она пытается остановить его отступление объятием и легким стоном, пожалуйста. — Не здесь, — выдавливает он, а она кивает, затаив дыхание, и выглядит дикой и сияющей. Затем сжимает его руку. Они молчат, пока он ведет ее обратно в кузницу, в непритязательные помещения наверху. Комната не очень большая, но теплая и тихая, и как только закрывается дверь, они оказываются словно в другом мире, принадлежащем только им. Она застывает неподвижно едва ли на секунду, ее дыхание учащается, в глазах любопытство. А затем она двигается, хватаясь за его тунику и притягивая его к себе. — Ты очень сильно меня раздражаешь, — негромко произносит она, поднимаясь на цыпочки, чтобы поймать его удивленный смех поцелуем. Происходящее не слишком вписывается в его намерения сопротивляться ей. Он не помнит, чтобы желал чего-то так остро. На самом деле, это должно быть постыдным и жалким, как он отчаянно хочет обладать ею, пробовать на вкус и прикасаться к каждому изгибу и уголку ее тела, но вместо стыда он чувствует радостное волнение. Свободу. И она, похоже, не стесняется силы ее собственного желания — оно необычно и для нее, и для него, но она так же потеряна в нем, как и он, увлеченная потоком, который бушует между ними подобно стремительному течению среди речных порогов. — Пожалуйста, — просит она, когда он наклоняется и целует ее шею, зарываясь одной рукой в ее волосы. Она тянет край его туники вверх, ее ногти впиваются в кожу его спины, вынуждая его прижиматься к ней бедрами в стремлении к большему. Все это… конечно, это не то, что должно происходить. И все же он никогда не умел сопротивляться искушению — любого рода. А теперь он заключен в человеческом теле, неумолимом в своих потребностях и желаниях, и вот чего он впервые за долгое время вдруг желает больше всего на свете — ее. — Пожалуйста… что? — бросает он ей вызов, снова провоцируя ее требовательным тоном, затем уверенно проводит рукой вниз по ее спине, находя ее изгибы и прижимая ее к себе. Наверняка она чувствует, как сильно он желает ее. — Чего ты хочешь, Галадриэль? Она отталкивает его со стоном. — Тебя, — тихо отвечает она, словно не осознавая этого, и прикусывает губу. — Я не хочу уходить, если… если не прикоснусь к тебе. О, она будет его концом — или началом. — Тогда прикоснись ко мне, — шепчет он ей на ухо, возвращая ее руки к нижнему краю его туники, — и позволь мне прикоснуться к тебе. Через несколько мгновений торопливой возни со шнуровкой, пока они помогают друг другу снять одежду и беспорядочно хватают друг друга руками, она, спотыкаясь, отходит к кровати, разглядывая его из-под тяжелых век, и выражение ее глаз убеждает его в том, что она довольна зрелищем. Будет время, думает он, с опозданием ловя себя на этой мысли, еще будет время изучить ее внимательнее. Но сейчас она отступает к краю кровати и садится, немного откинувшись назад, поглаживая одеяло рядом с собой и слегка наклоняя голову в приглашении. Она обнажена перед ним, телом и душой, ее лицо покраснело, а волосы рассыпались по ее плечам. И хотя она стремилась управлять им во всем, каждую минуту с тех пор, как он вытащил ее из моря, сейчас она вдруг уступает ему инициативу, ожидая его следующего шага. Ей не нужно приглашать его дважды. Забавно, думает он, присоединяясь к ней на кровати, наполовину рядом, наполовину сверху, но его телу… недостает опыта. То, как расширяются ее глаза, когда она обнимает его, как розовеют ее щеки и приоткрываются ее губы, заставляет его задуматься, верно ли это и в ее случае. Она упоминала давно погибшего мужа. Он чувствует, как его поражает молния ревности. О ее красоте, могуществе и благочестии пели песни, вспоминает он отстраненно, проводя кончиком пальца вниз по ее ключице. Кожа у нее светлая и гладкая, тело гибкое, и хотя она дрожит от его прикосновения, но не останавливает его. Его рука, а затем и рот находят ее грудь; она постанывает от прикосновений его языка, и он борется с желанием рассмеяться или заплакать и рассказать ей все. Сказать ей, как его на самом деле зовут, кто дал ему это имя и почему. Сказать, что он действительно сожалеет о ее брате, обо всем. Сказать, что она наконец-то нашла его и может убить, если захочет, но ради всего хорошего в этом мире она должна остаться с ним. Он выбирает опасный путь. Обман дается ему довольно легко, даже если в сложившейся ситуации такое решение выглядит крайне рискованным. Но если ей нужен обездоленный наследник престола Южных земель, то она его получит — того, кто оправдает любые ее ожидания. Ему приятно знать, что она все еще видит в нем что-то стоящее. Он чувствует тепло, которое разжигает в нем жажду новых свершений, дарит проблеск надежды на нечто лучшее, чем забвение или какое-то неведомое, но уж точно суровое наказание. Поднявшись с ее груди, он видит благоговейное, ошеломленное выражение в ее глазах и принимает решение быть тем, кем она его считает. Он творил ужасы и чудеса еще до ее рождения, он причинял и испытывал страдания, которые даже ее заставили бы отвернуться. Наверняка он также сможет быть Халбрандом из Южных земель, помощником кузнеца, всего лишь человеком, который скоро безнадежно влюбится в эльфийку. — Две невинные души, мы с тобой, не так ли? — он мягко дразнит ее, и это не совсем ложь. Ее кривой улыбки уже достаточно в качестве ответа, но она поднимает ладонь и бережно обхватывает его щеку, ее маленькая рука теплая и сильная. Одно мгновение она изучает его лицо, ее глаза мерцают в свете свечи. — Да, — шепчет она наконец. — В моем случае. Даже сейчас, обнаженная и податливая, она остается смелой. Ее щеки пылают, но взгляд твердый и уверенный. Она не опускает глаза, не вздрагивает. Даже обычный смертный достаточно хорошо знает, что эльфы не беспечны в своих привязанностях и не легкомысленны — она предлагает подарок, которого он никогда не заслуживал, но чувствует, что не в силах отказаться. Он хочет ее телом и душой, хочет взять все, что она предлагает, и отдать ей то же самое. У него перехватывает дыхание. — И ты смогла бы… — слова пропадают, и Галадриэль отвечает поцелуем, притягивает его ближе, позволяя ему опуститься на нее, ее бедра раздвигаются, впуская его. — Я бы сделала это, — выдыхает она, протягивая руку между ними и направляя его. — И сделаю. И она выполняет свое обещание, они выполняют их обещания друг другу. Она полностью принимает его, свернувшись вокруг него всем телом, и они оба задыхаются и цепляются друг за друга, одновременно неловко и идеально. Раньше он ощущал свое тело ничтожным, неподходящим, таким уязвимым перед банальными потребностями плоти, таким ограниченным — неизбежный недостаток в великом замысле, небольшой, но постоянно напоминающий о себе. Сейчас ему впервые кажется, что все подходит идеально точно. Правильно. Когда он здесь, с ней. Она двигается вместе с ним, словно они сотворены для того, чтобы быть вместе, ее тихие стоны разжигают огонь сильнее, жарче. Наша встреча не была случайной. Мы встретились по воле чего-то большего. Ты ведь тоже это видишь. Тогда он еще не видел этого и чуть ли не посмеялся над ее убежденностью. Но теперь он впервые может заметить впереди проблеск. Новый путь разворачивается перед ним, проступает яснее, и возникает образ их вместе — он, король и человек, которым, по ее мнению, он может стать, и она рядом с ним, его искупительный свет, призванный отныне оберегать каждый его шаг и сдерживать его. И если он лишится ее благосклонности, то заслужит всю ее ярость, и примет как должное возмездие, которое она обрушит на него. Он отбрасывает в сторону предостерегающие голоса, шепчущие ему о разрушении, безысходности, отчаянии и о том, что он придет к неминуемой погибели, если начнет с обмана. Эти голоса бессильны здесь, в этот священный миг, и в порыве надежды он решает, что не уступит им власть над будущим. Привяжи себя ко мне, кричала она сквозь бурю, протягивая руку, чтобы удержать его как можно дальше от края, от верной смерти. Она не могла легко бросить даже его, даже тогда, в первые минуты их встречи — и уж точно она не оставит его сейчас, только не после всего этого. Нет, он может видеть в ее глазах и чувствовать через ее прикосновения, что она так же, как и он, поглощена этим жаром между ними, этой растущей силой, которая словно ревет и бушует вокруг них, когда она вдавливает кончики пальцев в его кожу, притягивая его, удерживая так близко, что нет ни конца ему, ни начала ей. Они едины, связаны незнакомым и странным, но прекрасным чувством, удивительной гармонией, сотканной их общим дыханием и сердцебиением. Что-то происходит. Что-то, чего даже он раньше не чувствовал и не способен понять. В этом есть физический аспект — его ничтожное смертное тело словно сгорает от чистого ощущения, от близости ее совершенного тела, дрожащего, когда она принимает его, ее нарастающие крики о и да, и пожалуйста, постоянное свивающееся напряжение, когда они вместе взмывают, отдавая и забирая, пока ее освобождение не обрушивается на нее и не тянет его в пропасть вместе с ней… А затем что-то еще, неистовый огненный вихрь, охвативший все вокруг них и между ними, с ревом пробуждающееся к жизни крещендо, вспыхивающее повсюду, разрывающее завесу между видимым и невидимым мирами, между прошлым и будущим, и на одно ослепительное мгновение он может слышать музыку творения, он может видеть сияние древ. Поистине, воля чего-то большего. В один момент все случившееся до этого дня, все, кем он был и что замышлял, рушится, рассыпается в прах, и воссоздается заново в очистительном огне, который взвивается между ними, его свет сияет вокруг них, в ее волосах и ее глазах, ее глазах. Трудно смотреть на нее так пристально, пока крещендо растворяется в окружающей их тьме, но он не может отвести взгляд. В ее глазах он видит неприкрытую, откровенную уязвимость, ее взгляд наполнен такими глубокими эмоциями, что он не сомневается — они должны отражаться и в его глазах, когда он смотрит на нее в ответ. Завитки света вокруг них вспыхивают и кружатся, словно образуя звенья тонкой, изящной золотой цепи. Их энергия смешивается и искрится, нити переплетаются и танцуют вместе, крошечные звенья формируются одно за другим, соединяются и исчезают в незримом мире. Столетия жестоких, кровавых экспериментов позволили ему лишь уловить отблеск этой силы, и вот теперь она струится вокруг него в объятиях женщины, которая поклялась предать его правосудию за все содеянное им в течение тех долгих темных лет. Она увидит, как ее враг будет уничтожен. Он поможет ей в этом, и все, что в итоге останется от него самого, он предложит ей добровольно, и вместе они смогут создать нечто новое. Проходят долгие мгновения, пока они держатся друг за друга, сердцебиение замедляется, дыхание успокаивается, они молчат — он чувствует себя ошеломленным, и она выглядит такой же. И хотя ее губы не шевелятся и она ничего не говорит, он вдруг ее слышит. Мягкий шепот, вначале нечеткий и размытый, но вскоре звучащий яснее. Никто не говорил мне, что это должно произойти, когда… Что это было? Ты видел это …? Ее голос исходит словно из его собственного сознания, и ее глаза расширяются от потрясения, когда она это чувствует, удивление как будто отбрасывает ее назад, и ее голос снова теряется в потоке неразличимого шепота. Он и раньше проникал в чужие разумы и мысли, всегда силой и лишь для того, чтобы отбирать и разрушать, — но он не призывал то, что сейчас произошло. Нет, случившееся почти пугает даже его. Эльфы, как известно, обладают некоторыми навыками безмолвного общения, но, похоже, и она сегодня не пользовалась своими умениями. До этой ночи он считал ее довольно легко читаемой, большую часть времени, но теперь он ощущает ее очень остро — яснее, чем когда-либо. Она полна вопросов, но не боится. Охваченный любопытством, он пытается обратиться к ней мысленно. Эльфийская магия? Ее удивление сменяется легкой улыбкой. Она качает головой и притягивает его к себе, обхватывая его плечи, пока он не расслабляется в ее объятиях и опускает голову ей на плечо, прижимаясь к ней. — Не эльфийская магия? — спрашивает он вслух. — Я не знаю, — отвечает она, запуская пальцы в его волосы, слегка расчесывая их успокаивающими движениями, а ее ногти едва ощутимо царапают его кожу, пока другая ее рука лежит на его плече, и он не может вспомнить, чтобы к нему когда-нибудь так прикасались. — Не знаю. — Снова шепчет она, целуя его в лоб. — Наверняка ты волшебник. Его сердце почти останавливается — что она услышала? — но когда он поднимает глаза, она улыбается, дразня его. — Хм, — мурлычет он ей в ключицу, — ты возлагаешь на меня такие надежды. Король. Волшебник. Ее рука все еще остается в его волосах. Он вдруг ясно осознает, что тот проклятый кинжал до сих пор на полу, в пределах ее досягаемости. Он не откажет ей в правде, если она спросит сейчас, кто он на самом деле, но после паузы она только вздыхает и произносит: — Прости, что втянула тебя в это. Мне искренне жаль, Халбранд. Я была не права. Твой будущий путь выбирать не мне. Прости меня. Забавно, думает он. Не она ли только что провела его по первым ступеням этого будущего пути? Разве он не пошел добровольно, готовый следовать за ней куда угодно? Наконец-то она смогла остановиться ненадолго, чтобы подумать и успокоиться, а он теперь в любом случае сделает то, о чем она просит. — Прощаю, — говорит он. Она может одержать победу достаточно скоро. Она уже это чувствует? Он ощущает такой глубокий, согревающий покой, пока они лежат вдвоем и никуда не спешат. Он мог так легко привыкнуть к ее объятиям, он мог бы вечно держать ее в своих руках и чувствовать, как ее сияние пробивается сквозь трещины в его душе. Странная, красивая эльфийка. Она не требует от него большего. Вместо этого она цепляет свою лодыжку за его ногу и продолжает свое нежное, методичное, ласкающее исследование каждого участка его тела, до которого могут дотянуться ее маленькие сильные руки. Как и во всем остальном, она продвигается инстинктивно, но все воспринимается теперь иначе, чем обычно, — мягче, легче. И то, как его тело реагирует на нее, тоже отличается от привычного, от всего, что он может вспомнить. Еще несколько часов назад он ощущал напряжение и скованность в каждом суставе и мышце, а теперь чувствует лишь тепло, расслабленность и умиротворение. Здесь, в самом неожиданном месте, он наконец обрел покой. Покой, произносит она, не говоря ни слова, и это ощущение непривычное, но почему-то желанное. Я тоже это чувствую. Я не понимаю этого… того, что произошло. Всего, что произошло сегодня ночью. Но моя душа тянется к твоей. Ты странный и раздражающий человек и… и я не помню, чтобы когда-либо такое чувствовала. Наверное, это самое приятное, что она за все это время говорила ему. Какой чудесной королевой она будет, думает он с улыбкой. А ты очень необычный и раздражающий эльф, но проводить время вот так мне нравится намного больше, чем слушать твои поучения. Она слегка шлепает его по руке. Скажи ей, скажи ей, скажи ей, повторяет призрак его совести. Не узнает ли она однажды правду самостоятельно? О, его сегодняшняя трусость приведет к его падению, он практически видит это будущее перед собой. Есть миллион вариантов, как все может пойти не так. И все же при мысли о том, что у него могут прямо сейчас безжалостно отобрать этот нежданный покой, его внезапно охватывает страх, который заставляет его продолжать обман. Он не рассказывает ей. — Разве это не запрещено твоим народом? — вместо этого спрашивает он. — Это? — беспечно произносит она, словно не уверена, о каком запретном действии он говорит, словно она не лежит под ним обнаженная, пока на ее коже расцветают следы его прикосновений. — Очень многое из того, что я сделала в последнее время, запрещено моим народом. — Это, — говорит он и целует ее в плечо, а одной рукой гладит ее волосы. — Делить постель с тем, кто не является ни эльфом, ни твоим мужем. — Еще один поцелуй в ключицу. — Тебе не суждено было влюбиться в такого мужчину, как я, Галадриэль из нолдор. При этих словах ее грудь под ним захлестывают волны тепла и ее сердцебиение учащается. Он почти ожидал резкого язвительного ответа. — Не в такого мужчину, как ты, — негромко отвечает она, а затем нотка любопытства появляется в ее голосе. — По правде говоря, я не думаю, что когда-либо встречала такого мужчину, как ты, и что когда-нибудь встречу снова. Нет, никогда не встретишь, думает он и не совсем уверен, слышит ли она, и имеет ли значение, услышит она или нет. — Хочу надеяться, что не встретишь, — бормочет он, и она издает звук, который, конечно, не может быть хихиканьем, но это так, и он невольно смеется над этим, чувствуя странное настойчивое желание позволить ей узнать его всецело — если не сейчас, то со временем. Так много раз прежде их пути пересекались и касались друг друга в большом и в малом. Как все случившееся в прошлом привело их к этому моменту? — Это правда — то, что ты сказал об эльфах и… об этом, — признается она через мгновение, слегка сжимая его всем своим телом, и он понимает, что она имела в виду — ее выбор не был необдуманным. — На самом деле, мне тебя жаль, ведь ты никогда теперь от меня не избавишься. Хотя ее слова звучат легко и служат для поддразнивания, он уверен, что они также полностью верны, и он надеется, что ради них самих и ради всей Арды они проявляют мудрость, выбирая друг друга. Легко представить себя смертным мужчиной, которому еще не исполнилось тридцати, полным надежд, испуганным, неуверенным в том, что ждет его дальше, стоящим на пороге нового начала, которое выглядит слишком чарующим, чтобы быть реальным. — Избавление от тебя кажется менее заманчивым, чем раньше, — говорит он ей. — Я не люблю неудачи, но эта цель оказалась недостижимой. В ответ на его слова все ее прекрасное маленькое тело, напоминающее опасное оружие, вспыхивает надеждой и нежностью, а мысль, которой она делится, выражена не словами, а ярчайшим образом — они вместе, после одержанной победы, плечом к плечу на залитой солнечными лучами поляне. Она и сама выглядит сияющей подобно солнцу. Как только он бросает на нее взгляд, картина колеблется и рассеивается. — Я высказала свое мнение о Южных землях, — говорит она. — И я уйду, но прежде ты должен узнать, что я не хочу расставаться с тобой. Он чувствует, как его наполняют одновременно теплота и стыд. Ведь несмотря на его прежнюю уверенность в том, что сопротивляться соблазну Галадриэль будет легче, чем отвернуться от других, более темных амбиций, он потерпел полный провал, пытаясь противостоять ей. И он не хочет отказываться от нее сейчас, не хочет думать о том, что она уйдет без него, получит ранение или что похуже и никогда не вернется в Нуменор. Скажи ей, скажи ей, скажи ей, что она может навеки пленить своего давнего врага. Попроси ее остаться здесь и забыть обо всем, что связано с проклятыми орками. У него не получится. Он уже знает каким-то образом, что даже если она проявит незаслуженную милость и примет его, то все равно не откажется от борьбы с этими ужасными созданиями. Он сам повинен в том, что упомянул о них, но с другой стороны, как во имя Эа он мог предвидеть все это? Они пересекут море, и он, возможно, все-таки поможет восстановить некоторые из руин, к созданию которых был причастен. Может быть, эта необычная, удивительная и прекраснейшая эльфийка останется с ним и поддержит его. — Я тоже не хочу расставаться с тобой, как и не желаю слушать в своем сознании твои нравоучения из-за моря. Она отвечает на его слова тихим, полным надежды смехом, и он приподнимается на локте, чтобы нежно поцеловать ее, прежде чем отстраниться и посмотреть ей в глаза. — Я пойду с тобой, — обещает он, и она быстро кивает, не сводя с него сияющего взгляда. — Идем и победим наших врагов.