Цепь

Поздней ночью море спокойно, и корабль мягко покачивается на воде, легкие волны словно желают убаюкать пассажиров; свет висящего на крюке фонаря колеблется, пока Галадриэль в смятении расхаживает взад-вперед по крошечной каюте. В отличие от моря, она взволнована — ее мысли путаются, сердце колотится. Ее руки опущены, кулаки сжимаются и разжимаются будто в поисках оружия, в нетерпеливом стремлении ринуться в бой, чтобы унять тревогу и прояснить сознание. Но до битвы остается два дня, и этой ночью сражение бушует лишь в ее собственном разуме. Капитан застукал их сегодня вечером, когда они задержались в темном углу после ужина. Ее друг, капитан, благородный и по-отечески доброжелательный, был также достаточно вежливым и быстро отвел взгляд при виде того как Халбранд наклонился к ней и что-то нашептывал, а затем поцеловал кончик ее уха, его щетина и теплое дыхание щекотали ее кожу — и тут послышался резкий звук шагов рядом с ними, и она увидела Элендиля с широко раскрытыми глазами, который отворачивался с изумленным покашливанием… Она знает, как это должно было выглядеть. На самом деле, они сами виноваты в том, что вели себя неосмотрительно. Она надеялась, что Элендиль не будет заострять на этом внимание — кому есть до этого дело, мимоходом подумала она — но позже этим вечером он стоял рядом с ней на палубе, пока она смотрела на закат, а затем спросил на квенья с искренним любопытством и удивлением: — Прости меня, командир, но я не вполне понимаю — ты хочешь остаться в Южных землях с лордом Халбрандом? Услышав такой прямой вопрос, она вздрогнула. У нее не было ответа, и капитан не настаивал — нет, после минутного молчания он извинился за свою дерзость и пожелал ей спокойной ночи, оставив ее душу распахнутой, и вскоре она поспешила в свою каюту, чтобы умыться и переодеться. И теперь она беспокойно расхаживает, делая по три шага в каждом направлении, снова и снова, пытаясь успокоить свой бурлящий разум и не возвращаться мысленно к вопросу, на который она не может дать ответ. Ничего из того, что она сделала после возвращения из северных пустошей, не входило в ее планы. Она двигалась благодаря вспышкам интуиции, настолько сильным, что они казались предначертанными, и она начала думать, что эта часть ее путешествия действительно была каким-то образом предопределена. Если верно, что Валар всегда наблюдают, то, возможно, они сочли нужным одобрить ее выбор, поддержать ее усилия и благословить новые союзы. Или же, думает она временами, она стала такой недальновидной, что воспринимает теперь только то, что хочет видеть? Она чувствует неоспоримую уверенность в своей цели и ясность мыслей, и в то же самое время ощущает тревогу. Что она делает? Что она наделала? Никто из ее друзей и родных не знает, где она находится, и не подозревает о войне, которую она собирается разжечь заново. Она не подчинилась приказам верховного короля своего народа. Вместо того чтобы отдыхать и наслаждаться незаслуженной славой в своих родных землях, она плывет обратно в надежде отыскать след ее давнего врага. Она пытается возродить призрачную тень их союза с Нуменором. Самое неожиданное во всем этом, что она внезапно и отчаянно влюбилась в смертного мужчину. Это самое удивительное событие в ее долгой жизни. Она не может объяснить, что на нее нашло той ночью в Арменелосе. Два корабля горели, королева готова была отменить их экспедицию, и все, чего Галадриэль добивалась годами, рассеивалось как дым прямо на ее глазах. Резкий тон в голосе Мириэль — позаботьтесь о присутствии лорда Халбранда — ясно давал понять, что она догадывается об истинном положении вещей, и Галадриэль сознавала, что вся эта затея висит на волоске. Она выбежала из дворца, буквально закипая от разочарования. Она должна была заставить его понять. Как он может отказываться от долга и обрекать свой народ на порабощение и отчаяние? Разве он не видит, что освобождение его земли и было целью их встречи? Даже не задумываясь о направлении, она устремилась обратно на рыночную площадь, служившую им тренировочным полигоном, решительно подошла к дверям кузницы — и вдруг замерла, не зная, что сказать. И только когда она стояла там и безуспешно пыталась придумать, как изменить его мнение, она поняла, что ошибалась. На каждом шагу. С момента их встречи она стремилась подчинить его своей воле, как будто она держала в руках молот, а он был просто клинком, который нужно было наточить, чтобы сразить ее врагов. Так что неудивительно, если он не может дождаться, когда избавится от нее. Она взвалила свое собственное дело на плечи почти незнакомца, который на самом деле уже был достаточно любезным, чтобы спасти ей жизнь и вернуть самое дорогое, что у нее было. Да, она использовала его. И да, она ошибалась. Так она и сказала ему, как только вошла в кузницу, залитую теплым приглушенным светом, и увидела его, ведь он был там, конечно, и она точно знала, где его найти. Всегда знала, хотя он и настаивал на том, что не желает ее видеть или становиться ее союзником, но всегда был рядом, всегда каким-то образом вместе с ней и в реальности, и даже, что было самым тревожным, в ее собственных мыслях. По мере того как проходили их дни в Нуменоре, ее размышления становились все более и более запутанными, постоянно изменяясь, кружась и возвращаясь обратно к нему. Она должна было сгореть от стыда из-за того, что так взволнована, так увлечена, так заинтригована своим непостижимым спутником. Смертный мужчина из страны, которая служила тьме, он постоянно отталкивал ее, он подбрасывал тот идеально выкованный, созданный им меч, и выглядел так, будто видел так же много сражений, как и она… И он сказал ей — я не тот герой, которого ты ищешь… Если бы он только увидел… Она не тратила много времени на извинения, прежде чем снова начала убеждать его, не в силах удержаться — я ничего не могу поделать, если вижу в тебе величие, которое ты отрицаешь, глупец — и ее тщательно сдерживаемая ярость задела что-то внутри него, и она опять-таки ошибалась, считая свои доводы такими убедительными, такими важными, такими правильными… Она привыкла, что ее не воспринимают всерьез и упрекают, но прошло очень много лет с тех пор, как она чувствовала, что все это было заслуженно. До той ночи. Ты не знаешь, что я сделал. На этот раз ей не сразу пришел в голову ответ — ты не знаешь, что я видела. Ему не может быть больше тридцати, думает она, вспоминая его слова — не так давно — и задается вопросом, какие темные деяния могли так глубоко ранить его душу. Это не имеет значения, не так ли? Если он однажды ступил во тьму, он не обречен остаться там навсегда. В тот момент она ощутила явную перемену, растущее понимание между ними, и надеялась, что с наступлением утра он ответит на призыв королевы. Но то, что произошло потом… Даже сейчас у нее все плывет перед глазами, стоит ей только подумать об этом. Обычаи ее народа ясны, и даже если ее муж мертв, даже если он никогда не прикасался к ней так, все равно она навечно связана с ним. И когда он исчез, ее судьба была решена — жить вечно девой, овдовевшей во время войны, закаленной в сражениях и лишенной всякой потребности в любви и привязанности к кому-либо. И все же — той ночью что-то изменилось. Она обернулась чуть ли не раньше, чем услышала, как он зовет ее, позволила ему взять ее за руку и подняла глаза, увидев его словно впервые. Его взгляд, увлеченный и полный надежды, заставил ее душу вспыхнуть, и… она прошептала его имя, и он поцеловал ее. Она была побеждена. Они слились воедино, как два ручья, ставшие рекой, и она позволила волнам безоглядного желания унести себя в его объятия и в его постель, а затем каким-то необъяснимым образом и в его разум. А он проник в ее мысли. Она так до конца и не знает, что овладело ею тогда, что заставило ее чувствовать потребность быть рядом с ним, прикасаться и ощущать этого мужчину, с которым она знакома меньше времени, чем длится полное путешествие луны по небу. Но она знает — с той же уверенностью, с которой преследовала преемника Моргота, прыгнула в море и начала эту миссию, — что с той ночи она едва ли может вынести разлуку с ним. Она чувствует, что он видит и понимает ее лучше, чем кто-либо другой прежде. И она исследует эту необъяснимую связь, посылая ему мимолетные мысли и ожидая его ответа — как сегодня вечером, во время ужина, когда она на мгновение представила, как стоит на коленях у его ног, ее руки лежат на его бедрах, а ее рот… — и на другом конце стола он чуть не уронил тарелку. Когда он заметил, что она смотрит на него, и поймал ее взгляд, его потрясенное выражение лица быстро сменилось ухмылкой. Она знает, что молодой лейтенант это видел. Она знает, что они все недоумевали. Только капитан решился спросить, и этот вопрос поразил ее, тем более что ответа у нее не было. Она еще не обдумывала все детально, и вот теперь не в силах перестать думать об этом. Она намерена остаться? Прежде всего, ее не просили остаться. Через два дня они высадятся на берег. Если они не погибнут, если одолеют врага, если все пойдет по плану — что она будет делать? Что она уже сделала? В дверь негромко стучат. — Командир? Она поднимает защелку и открывает дверь, ведь это, конечно же, он. — Мой господин, — говорит она, и в ответ на эти слова в его глазах вспыхивает собственнический огонек, а его жаждущий взгляд наполняет ее трепетом, — хотите войти? В одно мгновение он оказывается рядом с ней, притягивает в свои объятия и поднимает ее. — Да, коварный эльф, — рычит он в ее шею, а она обхватывает ногами его талию и ударяется спиной о дверь, закрывая ее. Она думает, что это должно тревожить ее — то, как она без раздумий уступает ему. То, как позволяет ему говорить с ней. То, что она не знает, когда он родился и как зовут его родных. То, как он наблюдает за ней, словно может читать ее мысли. Как он следит за всем и выглядит спокойным и смиренным, и в то же время хитрым и проницательным. Все случившееся в ту первую ночь должно пугать ее. Но не пугает. А вместо этого еще больше притягивает ее к нему, как будто близость их странных, необычных душ так явно правильна, что она не хочет останавливаться. Она целует его так, словно от этого зависит ее жизнь, пока он несет ее к кровати; она нетерпеливо тянет край его туники. Она была холодной, напряженной и одинокой на протяжении веков. И она уж точно заслужила эти моменты тепла и радости между сражениями. — Я скучала по тебе, — слышит она свои слова, когда он делает паузу, чтобы стянуть тунику и отбросить ее в сторону. Так красиво, думает она, наблюдая за движением мускулов под его золотистой кожей, усыпанной шрамами, и замечая волосы на его теле в тех местах, где их нет у эльфийских мужчин. Устанет ли она когда-нибудь от этого зрелища? — Ты была рядом и раздражала меня весь день, — напоминает он ей, пока раздевается, и его улыбка дает понять, что больше она его совсем не раздражает. — Тем не менее ты тайком пробираешься в мою каюту, чтобы получить еще, — парирует она, снимает ночную сорочку и наслаждается его взглядом, полным жара и обещаний. Это может быть только любовью, рассуждает она, когда его руки, такие большие, грубые и сильные, раздвигают ее бедра, и он дразнит ее пальцами, ощущая, какая она влажная, как сильно ее тело жаждет его. Наверняка она не чувствовала бы такого, если бы это не была любовь, пусть даже необъяснимая и новая — пылающее, непреодолимое желание действовать сейчас, а понять позже. Это совсем не похоже на нежное ухаживание, которое она помнит со своим мужем. Это безграничная потребность, раскаленный сплав, льющийся в тигель. Это ее резкий крик, когда он входит в нее, и то, как ярко горят его глаза, когда он шепчет: — Кажется, я не могу держаться от тебя подальше, дикое чудо. Это поток света и чистой, сияющей силы, которая течет сквозь нее и наполняет их с каждым прикосновением друг к другу. Она знает, что он это чувствует, он это видит, и ей кажется, что она может протянуть руку, набрать горстку мерцающего вокруг них воздуха, швырнуть ее и уничтожить врага прямо отсюда. Она могла бы возродить разрушенные королевства, используя эту силу, воздвигнуть трон и сотворить корону для этого мужчины, которого решила назвать своим королем и принять как своего мужа. Она ощущает темный, дикий, волшебный трепет, продолжая неотступно следовать по этому пути шаг за шагом. Она до сих пор не понимает этого, и ей до сих пор все равно. Эта связь, этот союз плоти и духа перевернул ее вселенную и впервые заставил почувствовать неуверенность в своей цели. Она не видит пути, но он зовет ее, звучит в ней плавными древними мелодиями, и поднимая бедра навстречу ему, она понимает, что ее планы безвозвратно изменились, несмотря на все, о чем она еще не знает. Она связала себя телом и душой с этим загадочным, прекрасным смертным. Как только они вместе прибудут на берега Средиземья, как она сможет покинуть его? Несомненно, ее место теперь определено. Я не знаю, говорила она в ту ночь, потому что не понимала, что произошло, не находила слов, когда воздух вокруг них взрывался светом, пламенем и разлетающимися искрами самой материи вселенной, не знала, как объяснить, почему она слышит его голос в своем сознании, а он слышит ее голос в своем. Наверняка ты волшебник, поддразнила она его, потому что он, конечно же, не волшебник, но все известные ей создания, умеющие общаться мысленно, обладали великим могуществом. В основном это были эльфы, и еще Мелиан — из Айнур… Если она закроет глаза, связь между ними обретет форму мерцающей золотой цепи, тонкие звенья движутся волнами, кружатся и закручиваются вокруг них, пульсируя живой энергией, струящейся между ними. Она не может охватить ее взглядом полностью, но все равно знает, что если бы утром она попыталась отыскать ее мысленно, находясь далеко от него, то обнаружила бы, что концы этой цепи теперь стали частью каждого из них. Если именно это она должна была почувствовать со своим мужем, то действительно мудро, что представители ее народа связывают себя лишь с одним спутником на всю жизнь, — если сделать это еще раз, несомненно, можно сойти с ума. А если это не то, что ей всегда суждено было испытать, когда она бы наконец легла со своим супругом, что ж, это должно испугать ее еще больше, но опять же, она не боится. В тебе скрыто больше, чем ты утверждаешь. Эта мысль — ее собственные слова — задевает что-то в глубине ее сознания, напоминает о вопросе, до сих пор не имеющем полного ответа. Действуй сейчас, пойми со временем, снова думает она, кончиками пальцев оставляя на его коже созвездие небольших собственнических отметин. Интуиция еще никогда не подводила ее. Новый путь, в основном невидимый для нее, ожидает их обоих, и они пойдут по нему вместе, если только захотят. И он ведь все-таки здесь, на этом корабле, в этом походе. Они шептались в ночной темноте о том, что ждет их впереди, делились надеждами и страхами. Зло не возродится, пообещала она. Ты будешь хорошим королем. Она понимает, чего он может бояться больше всего. Потерпеть неудачу — и быть отвергнутым. Они изгонят меня, как и ты. Но они не враги, и она по-прежнему стремится понять его. Она никогда не требовала от него большего, а их прошлые деяния и ошибки теперь не кажутся особенно важными. Но совсем рядом с очевидной болью, сожалениями и всеми другими эмоциями, которые она быстро научилась ощущать в нем, есть нечто глубокое и темное. По большей части скрытое от нее, словно плотная завеса окутывает то, что он не готов показать ей. Она уверена, что если его гнев когда-нибудь вырвется на свободу, земля задрожит под его ногами. И она знает, что люди и эльфы не одинаковы. Люди, с их короткими жизнями и хрупкими телами, сражаются по причинам, которых нет у эльфов, и обладают нравами, чуждыми для бессмертных созданий. Это непривычно, но со временем она научится понимать и его народ, и его самого. Воспоминание о вопросе Элендиля обжигает ее — она не могла ему ответить, а лишь смотрела вдаль, проникая взглядом за море, к цели их путешествия. Капитан нас видел, произносит она, не говоря ни слова, как будто это не преследовало ее весь вечер. Она проводит ногтями по его груди, наслаждаясь их видом вместе, пока фонарь бросает отблески золотистого света и пятна угольно-черных теней на их кожу. Весь день они работают, тренируются, находятся почти рядом, но не могут отвлечься и приблизиться друг к другу, и лишь ночью, в благословенном уединении этой маленькой каюты, все напряжение переливается через край и выплескивается между ними. Он улыбается и слегка пожимает плечами в ответ на ее слова, как будто не придает этому значения, его рука плавно скользит, и он прикасается к ней именно так… И еще королева. О, королева тоже, а она что увидела? — ей трудно о чем-либо беспокоиться, когда он продолжает так ее касаться — и все же… Капитан спросил, останусь ли я в Южных землях. — Хм, — его улыбка становится шире, он с интересом наклоняет к ней голову, и она чувствует, как ее лицо захлестывает волна жара, — и что ты ему сказала? — Я не смогла ответить, — шепчет она. — Впервые за долгое время мой путь не ясен. Это признание внезапно заставляет ее чувствовать себя исключительно уязвимой — и она благодарна, что он замечает это и останавливается, притягивает ее к своей груди и обнимает. Ничто из того, что они пережили вместе, не было незначительным; каждый шаг в неизвестность изменял их судьбы. Но груз этого неопределенного будущего ощущается не таким тяжелым, когда она прижимается к нему. — В последнее время мой путь тоже казался неясным, — говорит он, утыкаясь носом в ее ухо, в шею, а затем целуя ее щеку и лоб. Нежными касаниями пальцев он приподнимает ее подбородок, и ее почти доводит до слез то, как он смотрит на нее, какие эмоции излучают его золотисто-зеленые глаза. — Пойдем дальше вместе, чтобы ни один из нас не заблудился. Ее сердце колотится, вырываясь из груди, кровь быстро и жарко бежит по венам из-за его слов. Да. Она не видит другого пути вперед и наконец-то уверена, что он тоже его видит. — Да, — шепчет она, ясный ответ рождается в ее разуме, в ее сердце. Слишком долго они были одиноки. Но больше не будут. — На колени, — командует он, и она позволяет ему направлять ее, разворачивается спиной к его груди, и восхитительный темный трепет от того, как она предлагает себя, усиливает каждое ощущение. Он держит ее за волосы, когда входит в нее, а затем за горло, его хватка крепкая и властная. Она всхлипывает, когда его губы касаются ее шеи, и все ее тело охватывает пламя, она тянется назад, запутываясь одной рукой в его волосах, удерживая его рядом, и они находят свой ритм, утопая в нарастающем наслаждении. Скажи капитану, она ощущает слова, когда его рука движется вниз, продолжая неторопливое и дразнящее путешествие по ее груди и животу, пока кончики его пальцев не оказываются там, где она жаждет их больше всего. Скажи королеве. Скажи им, что я соблазнил тебя, пообещав тебе армию, которую можно мучить, или орков, которых нужно одолеть, или что ты погубила меня и теперь мне не нужен больше никто, и я уже не могу отпустить тебя. Все, что пожелаешь им рассказать. Но оставайся со мной. Я останусь. Она уже приняла решение. Я буду мучить твою армию должными тренировками, а тебя… — о, пожалуйста, meldanya, не останавливайся… — а тебя… Она не может сдержать крик, который вырывается из ее груди и сменяется сдавленными, умоляющими стонами, но не чувствует себя униженной, все сглаживается и смягчается тем, как ее удовольствие управляет им, как он дрожит и прерывисто выдыхает, когда она всхлипывает, желая большего. Она хотела сказать, что будет мучить его своим телом, но сейчас она сама поймана в прекраснейшей агонии, так близко к краю, ее тело расцветает под его прикосновениями. — Я сделаю тебя своей королевой, если ты позволишь мне, — выдыхает он в изгиб ее уха, и она видит звезды. Она кончает и кончает, и он тут же вместе с ней, горячо изливаясь глубоко внутри нее, крепко удерживая ее, пока его освобождение усиливает ее собственное. Да, да, да, ее сердце неистово бьется, хотя она и не может говорить. Да, стучит ее сердце, когда они обнимают друг друга, когда она устраивается рядом с ним и кладет голову ему на грудь. Ко мне — колотится ее сердце, когда она чувствует под своей ладонью его сердцебиение — ко мне, ко мне, привяжи себя ко мне. Он накрывает ее руку своей, переплетает их пальцы, и она думает — да, именно так, пока мы можем быть вместе. Еще две ночи или еще два десятилетия, или целую жизнь смертного человека. Сколько бы времени им ни было даровано. Что бы ни ждало впереди. — Слово, которым ты меня называешь, — произносит он, и она ощущает звучание его голоса под ней и теплое дыхание на ее волосах. Она знает, о каком слове он спрашивает, об этом нежном обращении на ее родном языке. — Скажи мне, что оно означает. — Meldanya… любимый мой, — говорит она, а затем поспешно добавляет: — Я не буду так тебя называть, если тебе не нравится. До сегодняшней ночи она выдыхала это только на пике своего наслаждения, когда слова, которые ей не следовало произносить, срывались с ее губ на квенья, и она задумывается, сколько из этих слов он понял. — Мне очень нравится, — негромко отвечает он, — мой любимый маленький эльф. Ее улыбка быстрая, яркая и застенчивая, когда она прячет лицо у него на груди. Маленькая, усмехается она, глубже растворяясь в их объятиях, искренне наслаждаясь тем, насколько маленьким ощущается ее тело по сравнению с его, какую нежданную безопасность и истинную заботу она чувствует сейчас и каждый раз, когда они вместе. Наконец-то ее наполняет умиротворение, ее беспокойство сменяется теплом их спутанных объятий в этой крошечной постели в глубине военного корабля, в том же море, где они не так давно встретились. Она закрывает глаза и позволяет своему разуму погрузиться в сон. Позже она просыпается, все еще уютно прильнув к нему; она не поднимает глаз, но чувствует, что он наблюдает за ней. Одной рукой он гладит ее волосы, и она некоторое время слушает, как сильно и уверенно бьется его сердце. — Я останусь, — шепчет она. — Халбранд. Я останусь с тобой. — Она переводит на него взгляд и видит, как его глаза, кажется, светятся в темноте, отвечая ей, отвечая на ее слова, которые она произносит, прежде чем они вновь переплетаются. — Я буду твоей королевой.