Цепь

Конница грохочет копытами позади них, когда он едет на битву рядом с Галадриэль. И она являет собой завораживающую картину — поистине грозный командир, доспехи ее сверкают, она легко и уверенно восседает на белом коне, сияние Лаурелин и Тельпериона мерцает в ее заплетенных в косу волосах, будто она избрана самими Валар как посланник света и ей суждено обрушить праведный гнев на тени, угрожающие поглотить эту долину. Она — сила, импульс, постоянно нарастающий по мере их продвижения вперед, она чувствует себя неудержимой рядом с ним, ее устремленность остра, как лезвие клинка, вся мощь ее разума и тела сосредоточена, ее мысли широко открыты для него, она без сомнений делится с ним своими намерениями и порывами. Она готова — она жаждет этого боя. Идем и победим наших врагов, говорил он ей совсем недавно, но до сих пор не успел рассказать, что она уже победила Саурона, и теперь ни одному из них больше никогда не придется произносить это имя и у нее никогда не будет слуги более верного, чем тот, кого она знает лишь как Халбранда. Нет, вместо этого он влюбился в нее так, как это даже не должно было быть возможно, и попросил ее стать его королевой — его женой — и почти убедил себя, что если до сих пор все складывалось так идеально, то однажды — может быть, даже сегодня — он скажет ей правду и она простит его. Броситься в битву — подходящий способ утвердить их планы на будущее. Меньшего он от нее и не ожидал. Несомненно, это самый скромный военный отряд из всех, что он когда-либо возглавлял. Пять сотен нуменорских конных воинов не стоит сбрасывать со счетов, но в этом войске нет ни орка, ни тролля, ни варга, ни какой-либо ужасной твари. Не слышно ни заклинаний, ни колдовской песни на ветру, ни малейшего шепота проклятия. Как ни странно, ни один бой никогда не был таким захватывающим. Что бы ни случилось дальше, будущее никогда не виделось таким заманчивым. На этот раз у него нет плана, но возможности разматываются сотнями нитей, и ткань, которую они вместе начинают ткать, будет создана не только по его воле, а по их общему замыслу. Обещай, что позовешь меня, если тебя ранят, сказала она в их последние минуты наедине, перед тем как они сошли с корабля. Я найду тебя, я помогу тебе. Обещай мне. Она была такой свирепой и такой маленькой, ее сияющие глаза были прекраснее любого проклятого Сильмарилла. Их уже разделяли доспехи, и она потянула его за плечи, а он наклонился и прижался своим лбом к ее. Я обещаю. Не время шутить над ее беспокойством или уверять, что все Средиземье сгорит, если ей причинят вред. И ты тоже должна пообещать мне. Позови меня, если с тобой что-нибудь случится. Я найду тебя. Если она пострадает, не останется армии, способной устоять перед его гневом. Они продвигаются дальше в долину, в царство эльфийских сторожевых башен, взирающих на небольшие деревни, эти земли все еще омрачены прошлым и кажутся одновременно знакомыми и изменившимися. Они будут ехать, пока не примут битву. Слухи о сгущающейся тьме достигли прибрежных селений к тому времени, когда он поднялся на обреченный корабль контрабандистов в надежде добраться до Нуменора. И в этих слухах упоминался тот самый орк, который и заставил его встать на этот путь и изгнал его из дома, как он однажды сказал Галадриэль. Он не видел это существо более тысячи лет, но вскоре они снова встретятся, если слухи верны. И неизвестно, какие темные планы этот зверь уже начал претворять в жизнь. Ощущение опасности таится в движении ветра, и чем дальше они едут, тем сильнее проявляется странное нарушение в потоках, соединяющих все частички природы. Земля беспокойна, и чувство неясной тревоги нарастает, пока они продвигаются к далекой горе — вулкану, пока еще спящему, но… Уже недалеко, думает он, и ему не нужно смотреть на нее, чтобы почувствовать ее согласие, и вскоре они замечают первые признаки — обвалившуюся сторожевую башню, клубы дыма, поднимающиеся к небу, звуки далекого хаоса… Там, говорит она. Да, там, мы почти у цели. Через несколько мгновений они видят деревню, сражение уже началось, и их войско начинает разделяться и выстраиваться в боевой порядок. Королева-регент и ее гвардия остаются в резерве на холме, пока конница штурмует поселение, одна рота за другой, солдаты спускаются и присоединяются к битве, бросаясь вперед с обнаженными мечами. Прежде чем подать сигнал своему подразделению, он смотрит на нее, ее улыбка яркая, как заря, и в следующий миг она устремляется вперед, неудержимая, бесстрашная, летящая в битву, словно именно там ее место. И оказывается прямо на пути стрелы. Выхватив меч и двигаясь легче листа, поймавшего дуновение ветра, она наклоняется в седле, лишает орка головы одним взмахом клинка и вновь выпрямляется, пока ее конь продолжает нестись вперед. Она великолепна. Нет, сегодня неудача ей не грозит. Сегодня они победят, и следующая армия, которую она возглавит, будет принадлежать им обоим.

***

Сражение разжигает в ней неведомый прежде огонь, ее меч — лишь продолжение ее тела, и она прорубается сквозь толпу орков, проливая их черную кровь по своему следу. Нет времени раздумывать или волноваться, есть только лихорадка битвы, обострившиеся чувства и постоянное движение вперед в стремлении сокрушить слуг тьмы. Звон мечей раздается среди хриплого рычания орков и криков солдат. Деревня маленькая, и сражение местных жителей, нуменорских воинов и орков продолжается на дорогах и между постройками, но уже ясно — враги теперь уступают в численности и силе. Здесь победа обеспечена, но предстоит очистить и другие земли в долине от терзающего их зла. Она должна найти их лидера. Кровь стучит у нее в ушах, она окидывает взглядом деревню и замечает эльфийского воина — должно быть, он входил в состав стражи из той башни, которую они видели полуразрушенной. — Солдат, — окликает она эльфа, он поднимает глаза и замирает, узнавая ее. — Их командир? Он осматривается и указывает на фигуру, в спешке хватающуюся за поводья лошади одной рукой, а в другой сжимающую завернутый в ткань сверток. — Предмет у него в руках — он не должен сбежать с ним. Кивнув солдату, она устремляет взгляд на всадника-орка и отдает команду своей лошади. Все, ради чего она так долго боролась, привело ее сюда — и вот, наконец, пришло время действовать.

***

Ее голос прорывается сквозь шум битвы. Халбранд. Ты мне нужен. На долю секунды страх разливается в его груди, прежде чем она продолжает. Командир орков, всадник, похожий на эльфа. Он не должен скрыться и его нельзя убивать. К деревьям. Он оглядывает поселение и видит, как она мчится в сторону леса, простирающегося до подножий ближайшего горного хребта, преследуя всадника с длинными темными волосами. Он. Вид этого существа поражает его, он словно чувствует взрыв в груди, мгновенный удар обжигающе-горячей боли, яркую вспышку гнева и уязвленной гордости, которые не должны иметь такого немедленного действия. Адар, так он себя называет, или называл дюжину столетий назад. Один из самых ранних экспериментов Мелькора, просуществовавший достаточно долго, служивший верно и ставший чем-то вроде домашнего питомца. Он гордился тем, что породил поколения грязных тварей, наполнявших легионы их армий. Подлый, самодовольный, вероломный… Ревность тебе не к лицу, Майрон, давно затихший голос эхом отзывается на краю сознания, и он чувствует, как раздор внутри него готов вырваться из-под завесы, скрывающей все, что не было Халбрандом. Война в его мыслях разгорается и в считанные секунды утихает — он может отправиться за ними, рискуя раскрыть свою сущность, или позволить Галадриэль преследовать существо в одиночку. У него ведь нет никакого выбора, правда? В последний раз, когда он видел это создание, оно убило его. Ее этот зверь не коснется. Он выхватывает свое копье из тела убитого орка и устремляется за ними, мгновенно отвлекаясь от пламени собственного гнева и заставляя себя слушать только ее, чувствовать, куда она направляется, и искать другой путь. Он не должен скрыться и его нельзя убивать, повторяет она, ее голос ясный и сильный, и когда он осматривает границу леса, стараясь проследить ее путь… Там. Отблеск золотистого сияния, почти скрывшийся за деревьями, затем повернувший. Продолжай преследовать его, говорит он, разворачивая лошадь и подгоняя ее вперед. Я уже видел это мерзкое отродье. Он не сбежит.

***

В лесу она гонится за всадником, который выглядит, как эльф, и мчится прочь, как трус, обратно к своему хозяину, к ее врагу… «Предмет у него в руках — он не должен сбежать с ним», — сказал солдат, лесной эльф, указывая ей на вражеского командира, и она мгновенно переключилась, прилив адреналина захлестнул ее, едва она увидела, кого преследует. Когда-то он был эльфом, думает она. Он старше даже ее, это существо сражалось за самого Моргота. Один из мориондор — первых орков. И теперь он приведет ее к своему командиру. Это существо приведет ее прямо к Саурону. Он не должен сбежать. Не должен увезти тот сверток — и сам тоже не должен скрыться. Он гораздо важнее, чем представляет себе даже эльфийский солдат. У орка есть фора, но нет численного преимущества, а у Галадриэль есть план. Она подгоняет своего скакуна и мчится так быстро, как только может, углубляется в лес, вверх и вниз по небольшим холмам и по старой тропе, уворачивается от корней и ветвей, не сводя глаз с убегающего лидера орков, и настигает его с каждым стремительным рывком. Он не должен скрыться и его нельзя убивать. Ее мысль звучит, как мантра, и она снова слышит ответ Халбранда. Он не убежит. Продолжай погоню. Когда увидишь меня — сверни с дороги. До сегодняшнего дня она знала, как прочна связь между ними, и понимала, какие преимущества дает возможность общаться в любое время и остро чувствовать друг друга. Здесь, в бою, их связь еще яснее и отчетливее, она струится легким, плавным потоком. Когда они сели на лошадей, она распахнула свой разум перед ним и почувствовала его ответ, дверь открылась и перед ней тоже. Она не видит его, пока еще не видит, но знает, что он нашел другой путь через лес и пытается перехватить врага, приближаясь так быстро, как только может нестись его лошадь. Они так близко, очень близко — все расплывается, кроме ее цели, добыча уже в пределах досягаемости… Ее пульс учащается, сердце бьется все сильнее, она чувствует всплеск энергии, которая не принадлежит ей, поток силы, не похожий ни на что, что она знала прежде, протекающий сквозь нее и захлестывающий ее гигантской волной. Она слышит крик «Давай!», когда в поле зрения появляется Халбранд, готовый нанести удар, он мчится вперед с копьем в руке, прямо на орка, и она подгоняет своего коня, отклоняясь в сторону от дороги. Она чувствует силу копья, сбивающего с ног лошадь и сбрасывающего ее мерзкого всадника на землю, когда она проносится мимо и разворачивает своего коня назад. Халбранд спешивается, и она ощущает в нем прилив ярости, которая вскипает, душит и ослепляет ее… …и на одно ужасное мгновение она снова оказывается в северных пустошах, но ледяная твердыня не покинута, как в ее воспоминаниях — нет, крепость освещена огнями и наполнена криками, и она видит ту проклятую наковальню, и падает, глядя на того же орка, похожего на эльфа, с копьем в руках… И здесь, в лесу, когда Халбранд вонзает копье в руку этого существа, его сознание захлопывается с такой силой, что ее почти отбрасывает назад. Паника нарастает стремительно, ее обдает жаром, затем холодом, и страх охватывает ее, когда она натягивает поводья своего коня, ее мольба — стой, подожди, подожди, нет — не услышана, ее собственный голос возвращается к ней эхом, и они так близко, а в ушах звенит ужасный крик… — Ты помнишь меня? — слышит она. — Нет, — слышит она затем, и это неверный ответ… Она всего в нескольких шагах, но слишком далеко, чтобы вмешаться, и с ужасом наблюдает, как Халбранд поднимает копье, собираясь вонзить его в горло орка, и замирает только после ее крика: — Стой! Она спешивается, ее голос твердый и властный, хотя она борется с паникой и смятением. — Он нужен нам живым! Он нужен мне живым. Но его голос звучит еще более резко, чем раньше, от этого болезненного рычания по ее венам пробегает холодок. — Ты не знаешь, что он сделал. Она не знает и, возможно, никогда не узнает. Любое неверное движение, думает она, и существо умрет, и тогда их победа окажется напрасной, а ее главный враг опять ускользнет от нее. Дыхание орка хриплое, и его гнусные насмешки — женщина? ...может, ребенок? — заставляют желчь подступить к ее горлу. — Прикуси язык, — бросает она, хотя ее мысли беспорядочно метаются. Женщина? Ты говорил, что другой не было… Ребенок? Это ты был тем ребенком? Все это не имеет значения, и она отметает вопросы в сторону, умоляет его бросить копье, пока он смотрит на зверя, а тот смотрит в ответ с безумным вызовом в глазах. Сделай это. Отомсти. — Жажду не утолишь морской водой, — говорит она, убеждая его прислушаться к ее словам, а не к воспоминаниям, которые движут его гневом. Они так близки к нужной ей информации — она наблюдает за битвой на его лице, слышит эхо криков в своем сознании и хочет понять, какой кошмар навязало ему это злобное существо и почему она увидела ту крепость… Секунды тянутся, момент кажется бесконечным, она вспоминает его слова той ночью в Арменелосе — что ты знаешь о тьме? — и вдруг думает — а что ты знаешь? Что произошло? Почему она никогда не спрашивала? Наконец он переводит на нее взгляд, его глаза потемнели от боли и едва сдерживаемой ярости, и что-то меняется. Он с отвращением качает головой, бьет орка ногой в бок, толкает его на живот в грязь и прижимает подошву сапога к его пояснице, все еще готовый покончить с его жалким существованием, копье по-прежнему направлено ему в шею. — Поступай с ним, как хочешь, — говорит он ей и держит существо обездвиженным, пока она связывает его запястья. Они вместе молча сажают орка на спину его лошади и возвращаются в деревню, где небольшая группа солдат стекается им на помощь. Получив возможность отвлечься, она с облегчением передает им пленника и поручает увести его, быстро осматривается и замечает, что скованных цепями орков расположили под навесами, а нуменорские воины и жители деревни уже расчищают завалы и складывают тела врагов. Легкий ветер развевает распущенные пряди волос вокруг ее лица, и она на мгновение закрывает глаза, прежде чем последовать за солдатами к дощатому сараю, где она будет допрашивать вражеского командира. Когда орка приковали к столбу, у которого он сел, надменно развалившись и глядя на нее с ухмылкой, она выходит из сарая, жестом призывая остальных следовать за ней. Слишком много врагов сбежало, и она возьмет с собой небольшой отряд, чтобы разыскать их. Когда люди для этого похода отобраны, она обещает лейтенанту Валандилу, что найдется место и для Исилдура, и отпускает их с намерением вновь собрать позже. Их юношеское рвение обычно вызывало у нее улыбку, но сегодня, когда она смотрит, как они уходят, оживленно болтая, ее наполняет легкая горечь с оттенком вины. Совсем скоро она получит последние подсказки, которые приведут ее к Саурону, и чувствует в этот момент меньше воодушевления и больше страха, чем ожидала. Что-то не так, и она не может разобраться, что именно, но она не ощущала в себе такой беспокойной, тревожной энергии с тех пор… С тех пор, как ворвалась в кузницу в Арменелосе той ночью, когда сгорели корабли. С того момента, понимает она теперь, она почти не волновалась. Едва ли у нее оставались какие-либо серьезные сомнения. Она чувствовала себя спокойной и целеустремленной, словно победа уже обеспечена, а битва для закрепления успеха была лишь формальностью. Только сегодня она задумалась о том, каким это сражение будет на самом деле, и осознала, что ничто и никогда не может быть гарантировано. Всего в нескольких шагах, но непривычно далеко, Халбранд ждет ее, наблюдая, как солдаты размещают новых пленников в специальной крытой зоне. Она медленно приближается к нему и ненавидит ту странную неуверенность, с которой делает каждый шаг. Даже сейчас она ощущает его гнев и направленную на самого себя ненависть, и ее собственная злость на темного эльфа разгорается все сильнее. — С тобой все в порядке? — спрашивает она тихо, и он не встречается с ней взглядом, хотя она смотрит на него, все еще потрясенная тем, что она чувствовала и видела, и тем, каким совершенно безмолвным он стал для нее, словно холодная каменная стена возникла между ними там, где обычно горел огонь. Она хочет исправить это, но не имеет ни малейшего представления, с чего начать. — Выясни у этой жалкой твари все, что сможешь, — говорит он вместо того, чтобы ответить на ее вопрос. — Я подожду здесь. Позови, если я тебе понадоблюсь. Она кивает, в горле стоит комок, когда она отворачивается. Сейчас не время терять концентрацию; позже у них будет время, пытается она успокоить себя. А пока ей нужно допросить орка. И допрос идет плохо. Она сама не своя, когда приближается к пленнику, или, по крайней мере, не чувствует в себе той уверенности, которую научилась сохранять перед лицом зла. Она — оголенный нерв, ее переполняют эмоции, бушующие слишком близко к поверхности, и существо чувствует и использует ее уязвимость, нацеливаясь прямо на ее слабые места. Мориондор, сын тьмы, считает орков своими детьми, а себя — их единственным предводителем. Утверждает, что давным-давно убил самого Саурона в той северной крепости, когда устал наблюдать за мучениями и гибелью своих отпрысков в погоне за какой-то зловещей силой. Обещает заявить права на эти земли для своих несчастных детей. Внутри нее словно прорывает плотину, сдерживающую ее самые темные порывы, растущий столетиями гнев внезапно поднимается и становится той же яростью, всплеск которой она чувствовала в Халбранде в лесу, это негодование зрело в ней столько, сколько она себя помнит. Ее восприятие мира так далеко отклонилось от того, что она знала всего несколько недель назад. Все выходит из-под ее контроля, существо не дает ответов, которые она ищет, и она клянется истребить всех до единого орков, омрачающих этот мир, и оставить их лидера напоследок в качестве трофея, который она получит в тот день, когда ее жажда крови будет наконец удовлетворена. Зверь насмехается над ней, утверждая, что она сама могла бы поднять знамя Моргота, и она в мгновение ока оказывается рядом с ним, замахивается кинжалом, чтобы перерезать ему горло, если он скажет еще хоть слово… — Галадриэль! Голос Халбранда доносится сквозь клубящуюся пелену ярости и жажды крови, поражая ее так сильно, что она опускает оружие, тяжело дыша. Осознание того, что она собиралась сделать, заставляет ее вздрогнуть. На этот раз она сама не решается встретиться с ним взглядом. Все еще дрожа, она забирает у орка сверток и выходит из сарая. Что она делает? Что она наделала? Она уходит из деревни, идет в сторону леса, пока не оказывается на поляне у ручья. Она уже видела это место раньше, хотя и не знает, каким образом. Она делает один глубокий вдох, затем еще и еще, и чувствует, как начинает успокаиваться. Она идет к тому месту, где уже видела себя сидящей, победоносной, держащей за руку своего возлюбленного, намеренной принести мир и исцеление жителям Южных земель и заключить новый союз людей и эльфов. Ее надежда на будущее сегодня пошатнулась, но не разбилась. Ее не сломили и более темные дни, чем этот. И как раз в тот момент, когда она готова была потерять контроль и поддаться тьме, угрожающей поглотить ее, он оказался рядом и вытащил ее из бездонной ямы гнева в ее собственном сознании. Благодаря ему в ее жизни впервые за многие века появился баланс — никому раньше она не позволяла даже пытаться уравновесить себя, не говоря уже о том, чтобы действительно это сделать. Что бы ни случилось сегодня, это не сломило их, и она никогда этого не допустит. Она садится и ждет, когда он присоединится к ней.

***

— Кто ты? Он делает небольшую паузу и черпает силу, которая сначала постепенно, а затем все быстрее возвращается в его дух, и пронзает разум существа так же, как однажды пронзит его испорченное сердце. Ты точно знаешь, кто я, отвечает он с убийственным спокойствием. Мое лицо будет последним, что ты увидишь перед тем, как я вырежу твое почерневшее сердце и брошу тебя обратно в яму, из которой ты выполз. Затем он отправляется вслед за Галадриэль. Орк может подождать. Теперь он не сбежит. Но она важнее — она важнее всего остального. Он находит ее на той самой поляне из ее видения в их первую ночь вместе. Она сидит на том же бревне, среди тех же деревьев, освещенная тем же струящимся солнечным светом. Как она могла об этом узнать? Но тогда она выглядела торжествующей, а теперь сломлена, растеряна и застыла почти без движения, когда он осторожно приближается и садится рядом с ней. Она тонет в отступающей волне своей ярости, слова зверя потрясли ее, она в смятении из-за того, что произошло между ними, эйфория после их победы смешивается в ее душе с тенями отчаяния. Его сияющая королева-воин не должна сомневаться и мысленно обвинять себя. Он понимает, что ее собственные порывы испугали ее, и не знает, могла ли искра скрытого в нем зла, дуновение исходящей от него силы пробудить в ней все это, или она всегда танцевала на волоске между праведным гневом и самоуверенной яростью. Столетия войн и потерь закалили ее и превратили в смертоносный клинок. — Спасибо, — негромко произносит она через мгновение, — за то, что остановил меня. — Ты первая меня остановила, — напоминает он ей. Снова и снова она останавливала его за шаг от верной гибели, и он возвращался к ней, возвращался к чему-то, ради чего стоило жить, и к свету, который, как он уже давно считал, потерян для него навсегда. Она хотела защитить его от предателя в сарае. Как она так быстро, всецело и бесповоротно стала единственной неизменной истиной в его существовании? — Что бы он ни сделал с тобой… и что бы ты сам ни сделал. Будь свободен от этого, — говорит она. И все это — обжигающая вспышка в его памяти, столетия мятежей и предательств, кровь, война, огонь и все, из-за чего она охотилась за ним. Песня ее брата звучит в его сознании насмешкой. И вот она говорит ему — будь свободен. Будь свободен и начни заново вместе со мной. Как в течение одного дня она могла увидеть тот мимолетный образ и все же сказать ему эти слова? Будет ли она по-прежнему так думать, когда поймет, что именно она предлагает — и кому она это предлагает? Будь свободен от этого. — Я никогда не верил, что смогу, — признается он, и ее разум, душа и голос — все снова тянется в поисках, и на этот раз он позволяет ей, и не существует слов, чтобы описать чувство правильности всего происходящего между ними, но он пытается их отыскать. — До сегодняшнего дня. Сражаясь рядом с тобой, я… я чувствовал… если бы я только мог удержать это чувство. Сохранить его, привязать к самому моему существу, тогда я… — Я тоже это почувствовала, — она колеблется, но все-таки отвечает ему. И он знает — она действительно это чувствовала, пока… Пока воспоминание чуть не овладело им, и он захлопнул дверь так резко, что ее потрясение эхом отозвалось в его голове. Пока она не увидела нечто большее и на долю секунды замерла от страха. Когда их окружал свет и они шли в битву как единое целое, ее не пугала та сила, которую она чувствовала, но затем ее неудержимый порыв наткнулся на созданную им незыблемую стену, и тогда ее охватила паника и непонимание — и у нее появились вопросы. Вопросы, которые она должна была задать еще несколько недель назад, но до сих пор не решилась. Он почти их слышит, но она ни о чем его не спрашивает. С болью и чувством вины он напоминает себе, что хотел позволить ей узнать его полностью и попросить у нее прощения. И теперь она должна знать. Он никогда не сможет от всего этого освободиться, пока она не узнает. Выдумать сплошную ложь было бы так просто. Он убил мою мать. Мою сестру, моего брата, он заставил меня смотреть на это, он заставил меня сделать это. Нет, он сказал тебе правду. Ты это видела. Он пронзил меня моим собственным копьем и оставил в той ледяной крепости, а ты поступила бы еще хуже, и я это заслужил. Но нет. Он уже утаил от нее достаточно правды и старался лишь умалчивать, а не выдумывать, как будто это имело для нее какое-то значение. Сейчас еще слишком рано, но это полностью его вина. Слишком рано, но… Время пришло. Уже пора. Если они хотят добиться успеха — а они должны добиться успеха, — то между ними больше не может быть этого ужасного обмана. Скорее всего, она нанесет ему удар здесь и сейчас. Скажет, что он погиб в бою. Так и быть. Он переводит дыхание, а она смотрит на него так, как уже, наверное, никогда больше не посмотрит… Шорох листьев прорезает тишину между вдохами, и голос солдата пугает их обоих. — Лорд Халбранд, вас желает видеть королева-регент. За эту долю мгновения взгляд Галадриэль возвращается к ее кинжалу, и пусть время наконец-то пришло, но все произойдет не сейчас. Когда он встает, ему вдруг кажется, что он видит ее в последний раз, хотя этого и не может быть… Пожалуйста, помни, что я люблю тебя. Возможно, сильнее, чем когда-нибудь любил или желал, или жаждал, или ненавидел что-либо еще за все времена. Этих слов он не говорит, но его признание означает именно это. Сильнее, чем луна любит солнце, таков ее ответ, более драгоценный, чем он когда-либо заслуживал, и он поворачивается, чтобы уйти, зная, что они должны вернуться к этому разговору, когда настанет подходящее время, если оно когда-нибудь будет подходящим. Иди, meldanya. Твое королевство ждет.