Цепь

Холодное ясное утро наступает над маленьким лагерем у подножья Мглистых гор. Проснувшись, Галадриэль моргает и быстро оглядывается, в ее памяти всплывают события прошедшей ночи, и она понимает, где находится. В прохладной тишине она с благодарностью прислушивается к звуку дыхания Халбранда, чувствуя под своей ладонью ровный стук его сердца. Она все еще лежит, прижавшись к его правому боку, и когда она касается его лба, он не просыпается, но его кожа менее горячая, чем прежде. То, что произошло ночью, было правдой. Она удивленно улыбается, осторожно встает и начинает сворачивать лагерь. Ей не стоит беспокоиться о том, что она разбудит Халбранда, — он спит, пока она собирает их вещи, а затем осматривает его бок, радуясь увиденному. Расходившиеся от раны черные полосы исчезли, на их месте осталась паутина серебристых шрамов. Рана не затянулась, но стала бледнее, и Галадриэль тщательно наносит на нее мази и накладывает свежие повязки. Она загружает все их вещи на лошадь Халбранда, с некоторым усилием помогает ему сесть на ее лошадь и устраивается рядом. Не очень удобно ехать, когда он впереди нее, но это безопаснее, как ей кажется, чем сажать его позади нее и привязывать к седлу. Они смогут доехать и так. Она обнимает его, шепчет молитву Ауле — оставайся с нами — и подгоняет свою лошадь вперед. В оставшиеся три дня пути до ворот Ост-ин-Эдиля Халбранд почти не просыпается. Галадриэль продолжает двигаться вперед, благодарная за свою стойкость и возродившуюся надежду. Каждый раз, когда она чувствует, что ее решимость тает или ее тело слабеет, она вспоминает голос Ауле и повторяет — оставайся с нами. Она не осмеливается усомниться в подарке, который им преподнесли, но теперь у нее возникают вопросы. Как это произошло? Валар неохотно вмешиваются в дела своих детей здесь, в Средиземье. По всей видимости, любимый смертный слуга Ауле пребывает сейчас в своего рода глубоком трансе, похожем на сон. Несомненно, для его гордости лучше, что он в основном без сознания, когда она помогает ему подниматься и спускаться с лошади, уговаривает пить воду и отвары, перевязывает рану и в целом заботится о нем, как о больном ребенке, хотя он и намного крупнее ее. Она рассказывает ему, что делает и куда они едут, сколько дней пути им осталось, говорит о том, как им повезло найти друг друга, ведь они оба постоянно стремятся погибнуть или совершить что-нибудь настолько же глупое, поэтому точно не должны оставаться в одиночестве. Она не уверена, что он ее слышит, но все же невыразимо благодарна за то, что сейчас не одна. Она уже в основном понимает, как отныне переплелись их судьбы, но все это путешествие служит ясным напоминанием о том, что однажды он умрет. И куда уходят души людей, когда гибнут их тела, — эльфам неведомо. Даже людям это неизвестно. Элронд сказал ей однажды, что души смертных умирают вместе с их телами. Уходят в небытие, слово их никогда и не было. О таком исходе она не должна думать, хотя бы сейчас. Так или иначе, кажется невероятным, что такой упрямый и сильный дух, как у Халбранда, может когда-нибудь исчезнуть без следа. Она и раньше задумывалась, может ли он быть полуэльфом или частично нуменорцем — он ведь действительно вывел из строя по крайней мере четверых нуменорцев даже без оружия, если рассказ, который она слышала, правдив. Или она, возможно, недооценила стойкость смертных людей. Все-таки есть что-то необычное в ее смертном мужчине, что она с самого начала почувствовала, но не могла полностью понять. Чем бы это ни было, она воодушевлена тем, что ее предчувствия подтвердились и даже Ауле счел нужным даровать Халбранду второй шанс в жизни. Народ его родины сейчас нуждается в руководстве больше, чем когда-либо, и она уже замечала намеки на то, каким лидером он может стать, пусть он этого и не хотел, а предпочел бы заниматься своим ремеслом в Нуменоре и позволить ей и дальше рваться в бой, пытаясь спасти мир. Вот только вместо этого он последовал за ней, решил делать то, на чем она настаивала, и попросил ее разделить с ним эту судьбу. Каким-то образом они оба поняли, что им суждено быть вместе, и она пока не отпустит его. Чаще, чем она разговаривала с ним, когда он был в сознании и слушал, она теперь повторяет, что любит его, словно эти уверения помогут его исцелить, и хотя он никогда не отвечает, она все равно говорит это. Его сон глубок и незыблем, но если раньше его преследовали лихорадочные кошмары, то теперь он отдыхает тихо и спокойно. Галадриэль задумывается, не был ли этот исцеляющий сон также благодеянием Ауле. Рана все еще сочится и горит, но действие яда остановлено. Сейчас она задает менее напряженный темп, но они редко останавливаются, хотя бы потому, что она обходится и без привалов, а Халбранд все равно отдыхает. Нервно оглядываясь на каждую хрустнувшую ветку и притаившуюся тень, она осторожно ведет их через горный перевал на широкую равнину и наконец-то видит городские башни, когда они вступают в земли Эрегиона. Мерцающая в ее сердце надежда вспыхивает теперь в полную силу, башни возвышаются впереди подобно маяку, зовущему их к безопасности и помощи. Среди знакомых очертаний города высится новое сооружение, сверкающее золотом, стеклом и драгоценными камнями на шпилях. Земля кузнецов и ювелиров — удивительный край, но в последние годы она нечасто его посещала. Будь это обычное путешествие, они бы неторопливо приближались к городу верхом на своих лошадях и она успела бы обсудить с Халбрандом каждое великолепное здание и работающих там мастеров. Она была бы полна девичьей радости, показывая своему любимому прославленный центр его ремесла и замечая его восторг при виде города. Тебе понравится здесь, когда ты выздоровеешь, посетишь великие кузницы и мастерскую Келебримбора. Но сегодня не простая послеобеденная поездка к Гвайт-и-Мирдайн, и пока достаточно того, что он жив, когда они наконец-то достигают ворот города.

***

Некоторое время все вокруг окутано мраком и затуманено. Ему кажется, что он плывет, снова лишь бесплотный дух, пока боль не начинает пульсировать в его боку — значит, у него все еще должен быть бок, должно быть тело. Похоже, он спит, тяжесть этого сна неодолимая и гнетущая, непривычная. Среди тьмы он смутно осознает все сразу и одновременно ничего. Мерцание огней и оттенков, постоянный стук копыт и ее голос. Три дня, говорит она ему в какой-то момент. Ее голос знакомый, мелодичный и настойчивый, хотя он не может точно вспомнить, кто она или что они делают, и не может понять, почему он пребывает в таком полуживом состоянии. Осталось три дня, Халбранд, говорит она, да, именно так она зовет его, Халбранд, и еще иногда meldanya — квенья, понимает он. Эльф? Похоже на то — эльфийка с прекрасным голосом, говорящая с ним так, словно он больной ребенок под ее присмотром, ее голос мягкий и успокаивающий, когда она о чем-то ему рассказывает, а иногда строгий, когда она помогает ему передвигаться. Странно. Он не испытывает особой симпатии к эльфам. Он не может точно вспомнить, почему. Но сейчас эта эльфийка — единственная четкая связь с реальностью, и она говорит с ним с такой добротой и нежностью. Сначала он мало что может сделать, только прислушивается к ее голосу и плывет сквозь туман, разливающийся словно и снаружи, и внутри него. Два дня, говорит она через некоторое время. Теперь боль постоянна, все тело горит, иногда его охватывает дрожь, пульсация в боку не утихает. Кажется, они с ней никогда надолго не останавливаются, но ее голос — надежный ориентир. Все в порядке, все хорошо, я с тобой — когда ему кажется, что он падает, и — не спеши, отпивай медленно, теперь глотай — когда он захлебывается горькой жидкостью. В конце концов он понимает, что они с ней едут вместе на одном коне, она кажется маленькой, но очень сильной, когда он прислоняется к ней. У него нет сил испытывать из-за этого неловкость, а она никогда не показывает, что ей это неприятно. Я люблю тебя, говорит она так часто и с такой нежной убежденностью, что он понимает — это должно быть правдой. Ее слова дарят ему покой и утешение, хотя они и звучат непривычно. Ему кажется, что он должен быть старым, очень старым, по крайней мере, чувствует себя так, но ее голос — единственный на его памяти, когда-либо говоривший ему эти слова. Сегодня, произносит она наконец, сегодня мы приедем, и в ее голосе звучит радость. Еще она говорит что-то насчет того, как он будет счастлив увидеть великие кузницы. Как только ему станет лучше. Куда они едут? И что с ним случилось? Должно быть, что-то серьезное — его воспоминания не исчезли, но он не может разобраться в них и ясно уловить суть происходящего. Только самое необходимое в данный момент, или даже меньше. Его сознание окутано густой пеленой, позволяющей выполнять только основные действия, и такое странное состояние, вероятно, связано с этой неотступной болью. Они едут все дальше и дальше, в конце концов темп ускоряется, и он слышит другие голоса и удивленные возгласы. — Галадриэль! — кричит кто-то, когда они снова замедляются и резко останавливаются, ее руки обнимают его, не позволяя ему упасть. Да, Галадриэль, это ее имя. Галадриэль, его… жена? Она точно его спасительница, но… жена — очевидно, она должна ею быть. Эльфы обычно не разговаривают так, как она говорит с ним, разве что со своими близкими, в этом он уверен. Что произошло? И вот ее голос звучит снова. — Он ранен, — говорит она. — Орочий клинок, шесть дней назад. Вы поможете ему? Раздаются другие голоса, потом его касаются чьи-то руки, и ему кажется, что он падает, а она шепчет о том, что все в порядке, они теперь в безопасности, он в безопасности, все хорошо. Они куда-то движутся, и вскоре его укладывают на удобную мягкую поверхность, он снова различает вокруг себя голоса и ощущает прикосновения рук. Он слышит, как она спорит с кем-то и повторяет — нет, она абсолютно точно не уйдет. Тот же голос, что приветствовал ее, называя по имени, теперь уговаривает ее принять ванну, поесть и сразу же вернуться. Пусть его осмотрят целители, пусть приступят к работе. Иди, хочет он ей сказать — она, наверное, очень сильно устала, если он был таким же беспомощным и ни на что не годным на протяжении всего их путешествия, три дня по крайней мере, и кто знает, сколько еще времени до этого. Он смутно вспоминает битву. Взрыв. Детский крик, пронзительный вопль ужаса, предсмертный хрип орка на острие его копья. Ослепляющую боль, насмешливый голос врага… Иди, снова думает он, я никуда не денусь. Внезапно он чувствует ее приближение, переливы золотистого света за его веками, его наполняет теплое ощущение ее присутствия, и в его сознании снова звучит ее голос — ты слышишь меня? — ее пальцы касаются его руки, ее губы прижимаются к его лбу. Как тебе удалось меня услышать? — спрашивает он, и она крепко сжимает его руку. Ее губы дрожат, и он ощущает, как на его кожу падает капля, затем еще одна. Слезы. Из-за него, из-за облегчения, которое, как он чувствует, исходит от нее. Потому что ты хотел, чтобы я услышала, отвечает она, и в этом нет никакого смысла, и в то же время все обретает смысл после ее слов. Целители позаботятся о тебе, а я скоро вернусь. Теперь все будет хорошо, meldanya. Я люблю тебя. Опять — как и всегда, думает он, — он ей верит.

***

Вытирая с глаз слезы облегчения, Галадриэль позволяет увести себя в большую ванную комнату, почти не замечая красоту помещения и любезную болтовню служительницы, которая вскоре неуверенно отступает и оставляет Галадриэль одну. Внезапно она чувствует, что едва держится на ногах. На столе рядом с ванной стоит кувшин с водой, она набрасывается на него и пьет, пока у нее не начинает болеть желудок, затем со стуком ставит кувшин и опирается руками о стол. Изнеможение окутывает ее подобно тяжелому плащу. Положив локти на каменную столешницу, она закрывает глаза, обхватывает голову руками и глубоко вдыхает. Они здесь. Несколько раз по пути она начинала сомневаться, что у них получится, но вот они снова мчатся от одной опасности к другой и выживают, чтобы сражаться в следующей битве. Через несколько мгновений она открывает глаза и начинает медленно снимать доспехи, осторожно убирая каждую часть в сторону, и проводит по металлу кончиками пальцев, откладывая последний элемент. У нее ноют плечи, когда она стягивает тунику, ботинки, бриджи и нижнее белье, и болят ноги, когда она забирается в ванну и погружается в теплую воду. Она ощущает жжение там, где кожа еще не полностью зажила, но тепло проникает до самых костей и расслабляет напряженные мышцы. Она не сразу может вспомнить свое предыдущее купание, но когда она прислоняется к краю ванны, последняя ночь в Нуменоре оживает в ее памяти. Ванна была меньше, чем эта, но у них получилось ее разделить, они оставляли на полу лужи и почти не обращали внимания на тесноту. В ту ночь они мало спали. Сейчас она благодарна уже за то, что услышала его голос. Иди. Я никуда не денусь. Конечно, первым, что ему удалось сказать ей, могло быть только поддразнивание. Их нескончаемые словесные перепалки за последние несколько недель в основном переросли в подобные нежные подшучивания. Однажды он спросил ее, все ли эльфийские женщины так остры на язык и правдивы ли вообще истории об утонченных, изысканных эльфах; в ответ на это она шлепнула его по плечу и рассказала о своих многочисленных старших братьях, которые научили ее не только обращаться с клинком, но и состязаться в остроумии. Когда она спросила, есть ли у него братья или сестры, он выглядел опечаленным, а затем отвернулся. «У меня не было такой семьи, как у тебя», — осторожно сказал он, посмотрел на нее с легкой грустной улыбкой и признался: «Большая часть того, что я помню до встречи с тобой, — это одиночество и война». Ее сердце чуть не разорвалось из-за его слов, и помимо печали, охватившей ее от осознания того, сколько ему пришлось вынести, она почувствовала отголосок его слов и в своей собственной душе. Одиночество и война заполняли слишком много и ее воспоминаний тоже. И теперь война снова грозит их миру, но несмотря на это, в последние недели она уже не чувствовала себя одинокой. Она полностью погружается в воду, затем быстро моет волосы и тело. Ее мучает совесть, ведь она здесь, в роскошной ванне, пока люди, которых они оставили, сражаются, пытаясь начать все сначала и защититься от орков, которые могут рыскать поблизости. Еще многое предстоит сделать, и хотя она не видит способа возместить ущерб, нанесенный огненной горой, есть люди, которых нужно переселить, и поля, которые нужно засеять, и земли, которые предстоит освоить. И орки, которых нужно побороть, как последние тлеющие угольки угасающего лесного пожара. Они должны вернуться как можно быстрее. Она рада, что Элронд здесь; она не хотела бы уйти, не увидев его еще раз. Он добрый и мудрый, несмотря на свою молодость, и она знает, что он поймет то, что она должна сделать, даже если Гил-галад этого не примет. Она надеется, что отношения Элронда с верховным королем помогут сгладить ситуацию. Вряд ли ее ждет легкий разговор, но ей не обязательно встречаться с королем сегодня. Шаг за шагом. Она отмывается от грязи, копоти и крови, тщательно ополаскивается и поспешно вытирается, отжимает и расчесывает волосы. Натянув мягкую льняную сорочку, она рассматривает выложенную для нее одежду и быстро выбирает самый простой наряд, который она может надеть без помощи служанки, — шелковое платье цвета морской волны с вышитым золотыми и серебряными нитями узором в виде цветущей лозы вокруг воротника и запястий. Взглянув в большое зеркало на одном конце комнаты, она отмечает, насколько усталым кажется ее лицо, но теперь, когда она умылась и переоделась, она выглядит уже вполне приемлемо. Платье сидит хорошо, и она в достаточной мере похожа на благопристойную эльфийку, которой хочет сегодня казаться, так что она завязывает пояс вокруг талии, чувствуя, как знакомая тяжесть кинжала придает ей уверенность, и идет на встречу с Элрондом.

***

Пока хор голосов вокруг него совещается на квенья — все они думают, что он их не слышит, да и в любом случае не понимает слов, — в какой-то момент он ощущает, как пара рук касается самого болезненного места на его боку. Протирание, поглаживание, похлопывание, промывание, опять похлопывание и пощипывание — а затем жжение и покалывание вдобавок к неотступной боли. Видимо, они нанесли какую-то мазь, после чего следует короткий отдых от прикосновений рук, не принадлежащих Галадриэль. Невозможно понять, как долго она отсутствует, ведь все до сих пор кажется неясным, зыбким и похожим на сон, но она обещала вернуться, и у него нет другого выбора, только делать, как она просила, — отдыхать здесь и позволять целителям выполнять их работу. Эти лекари не знают, что он понимает их разговор — бормотание о яде, орках, темной магии, необычных шрамах, — и он удивляется своему умению. Почему Галадриэль не знает, что он понимает их язык? Ему интересно, как долго они женаты. Он не помнит, что у него была жена — у таких, как ты, не бывает жен, проступает из глубин сознания смутная мысль — и он не помнит, как они с ней встретились. Он еще не пытался открыть глаза и даже не уверен, как она выглядит. Серебро и золото, подобно деревьям, подобно светильникам, подсказывает его разум. Светильники. Как давно он их видел? Воспоминание об их теплом сиянии оживает и тут же теряется в огромной мрачной тени, он вздрагивает от внезапного холода при мысли о том, что произошло дальше, хотя те события и скрыты от него. Светильники исчезли. Деревья исчезли. — Тише, милорд, — незнакомый голос доносится сквозь охватившую его дрожь, прохладная тяжесть давит на лоб, и руки снова касаются бока, наносят жгучую мазь — наверное, для смягчения боли, и ощущения действительно немного притупляются, растворяясь в дымке не бодрствования и не забытья, не жизни, но и не смерти. Покалывание усиливается, эльфы снова совещаются, и вскоре мягкий голос начинает петь, к нему присоединяются по крайней мере два других, сплетаясь в мелодичную песню со словами исцеления, он чувствует тепло, а боль еще немного ослабевает. Как удивительно — и как прекрасно. Исцеление благодаря песне. Сотворение через песню. Музыка вызывает к жизни материю, сплетает нити всего сущего и создает мир, расцвечивает небеса, деревья и все самое прекрасное на свете. Еще одна нить воспоминаний вплетается в мелодию, и на какое-то время он оставляет попытки что-либо понять и позволяет песне снова погрузить его в спокойный сон.

***

Элронд ждет во внутреннем дворике, примыкающем к крылу целителей, на столе перед ним разложены свежие фрукты, хлеб и сыр, кубки с вином уже наполнены. — Твой друг отдыхает, я только что закончил петь вместе с остальными песню исцеления, — приветствует он ее, вставая и протягивая руки. Галадриэль с благодарностью сжимает его ладони. Долгое время он изучал известные эльфийским целителям травы и песни, постигал науки и историю их народа и всего Средиземья. Любознательный эльф с момента их первой встречи, Элронд всегда стремился к знаниям — и мудрости. Он хотел познакомиться со всеми доступными ему учениями. Кажется, сейчас он выглядит старше, чем в день их расставания. Возможно, она тоже. — Расскажи мне все, — просит Элронд, когда Галадриэль садится. Ее желудок начинает урчать, стоит ей только потянуться за нарезанным яблоком, его сладкий и насыщенный вкус расцветает на языке. — Я бы попросила тебя о том же, — признается она и берет еще один ломтик фрукта, ее аппетит быстро возвращается теперь, когда появилась возможность поесть. — Что привело тебя сюда? Элронд отводит взгляд, повисает долгая пауза, и молчание между ними становится тяжелым. Когда он снова говорит, в его голосе слышится боль. — Вскоре после отплытия твоего корабля, — начинает он, — наш король поделился со мной тревожным предостережением. Похоже, твои опасения насчет затаившейся тьмы были вполне обоснованы. Галадриэль слушает, как он рассказывает о болезни дерева, опадающих листьях и угасании света эльдар. Он упоминает легенду о руде, созданной благодаря удару молнии, Сильмариллу, эльфу и балрогу. Он говорит о стремлении лорда Келебримбора выковать артефакт, способный возродить тускнеющий свет и сохранить силу эльфов. Звучит слишком удивительно, чтобы в это можно было поверить, но ведь она больше не может легко отвергать что-либо невероятное, разве не так? — Значит, митрил привел тебя сюда, — говорит она, когда Элронд ненадолго замолкает с опустошенным видом. Неудивительно, что он показался ей таким встревоженным. Судьба их народа лежит на его плечах, и он относится к новому вызову со всей ответственностью. Его сердце принадлежит этим краям, Средиземью, и хотя однажды он непременно уплывет на запад, Галадриэль знает, что он — как и она сама — еще не готов к тому, чтобы его вынудили отправиться в это путешествие. Ее сердце сжимается от сочувствия к нему и осознания того, что эта новость означает для них всех. — Да, он привел меня сюда, и я хочу выяснить, сможем ли мы найти какую-то надежду в это тяжелое время, — говорит он, кивая. — И я рад тебя видеть, хотя и сильно озадачен. Я смотрел, как отплывает твой корабль, — следил за твоим путешествием так далеко по морю, что уже не мог различить судно. Как же ты оказалась здесь, да еще вместе с таким неожиданным гостем? Что-то в едва заметном изгибе его бровей заставляет ее чувствовать себя слишком открытой и уязвимой под тяжестью его невысказанных вопросов. — Помнишь, что ты сказал мне о песне и о свете, который окутает нас, когда мы пересечем границу благословенного края? — спрашивает она, вспоминая тот момент, когда музыка ее родной земли достигла ее ушей, и она уже почти видела ее — бескрайнюю зеленую страну за ослепительным сиянием, которое увлекало их за собой, разливалось вверх и вниз, и она уже не понимала, где кончалось небо и начиналось море. Эльфы из ее отряда начали петь, их лица озарял благодатный свет, и сквозь мелодию она услышала свой собственный тихий голос и ответ Финрода. Как мне узнать, за каким светом идти? Иногда мы не знаем этого, пока не коснемся тьмы. Сквозь песню проступил устойчивый ритм, подобный грохоту боевого барабана, и она отвела глаза от света, прежде чем он смог поглотить ее. За ее спиной бездонное темное море простиралось дальше, чем она могла разглядеть, ее ноги двигались помимо ее воли, и она знала, что еще не может позволить этому свету окутать ее и привести домой. И она погрузилась в глубины, сжимая кинжал своего брата и держась за обещание, данное его памяти, — не только коснуться тьмы, все еще терзающей мир и ее сердце, но и уничтожить ее. — Я помню, — отвечает Элронд, захваченный воспоминанием, и ждет, пока она продолжит. — Я увидела свет, — тихо говорит она. — И услышала песню. Все остальные начали ее петь, но мое сердце не позволило мне подхватить ее. Мои глаза отвернулись от света. И я знала, с уверенностью, которую не могу объяснить, что моя задача здесь еще не выполнена. Медленно кивая, Элронд дарит ей ободряющую улыбку с оттенком сожаления, как ей кажется, — он уже тогда знал о ее внутреннем конфликте и теперь видит, к чему он привел. — Я спрыгнула с корабля, — продолжает она. — В глубине моего сердца жила уверенность в том, что я еще не достойна петь эту песню — и купаться в этом свете. И все, что мне оставалось, это плыть и молить Валар о понимании в надежде, что я сделала правильный выбор. Она ненадолго прерывает рассказ, чтобы прожевать еще один кусочек яблока, размышляя о том, что будет дальше. Она не знает, как долго плыла сквозь ночную тьму в сумрак следующего дня, среди густых туманов, таящих неведомые опасности, по течениям, которые несли ее к нему. — И ты переплыла море? — в голосе Элронда слышится недоверие, и она усмехается в ответ. — Я попыталась, и слава Единому, мне не пришлось плыть весь путь. Меня обнаружила группа выживших, потерпевших кораблекрушение, и хотя на их плот напал огромный зверь, я не пострадала. Она невольно бросает взгляд на палаты целителей, и Элронд смотрит в ту же сторону. — А твой друг? — спрашивает он. — Лорд Халбранд тоже был на плоту? — Мы были единственными выжившими, — говорит она, кивая. Ее мысли снова блуждают, она вспоминает усталость, ужас и пронизывающий холод среди бури, вспоминает, как в конце концов уснула, когда шторм утих. Она лежала на мокрых досках, ее охватила дрожь, и она не смогла удержаться, когда бушующие волны швырнули ее на Халбранда. У них обоих уже не было сил двигаться, она снова закрыла глаза и лежала, прижавшись к нему и чувствуя, как холод отступает. Наверное, она задремала, потому что в следующее мгновение проснулась на том же месте, их руки были соединены, ладонь к ладони, их пальцы переплелись. — Нас спас капитан из Нуменора, и с тех пор мы путешествовали вместе… Она прерывается, когда Элронд восклицает: — Нуменор! Она рада сменить тему и поговорить о людях, которыми руководил его брат, и о дружбе, которую она начала там налаживать. Когда Галадриэль рассказывает о тех событиях, что привели их сюда, в Эрегион, глаза Элронда уже широко раскрыты, он удивленно качает головой, даже несмотря на то, что она не упомянула несколько ключевых деталей — ее рассказа достаточно и без вестей о вмешательстве Ауле и истинном характере ее отношений с Халбрандом. — И вот мы все вместе, — говорит Элронд, снова качая головой. — Наш верховный король также прибудет в течение недели. Если какое-то решение будет найдено, я верю, что мы отыщем его именно здесь. Галадриэль кивает. Все, что они могут сейчас сделать, это заняться исцелением эльфов, а теперь и Южных земель, — и искоренить все следы зла, которое грозит возродиться и поглотить мир. — Я рада это слышать, — говорит она Элронду, улыбаясь, как она надеется, ободряюще. Ее собственная вера прошла испытание и укрепилась за последние несколько недель, и это теперь побуждает ее идти только вперед. — Когда мы прибыли в Нуменор, я и представить себе не могла, что произойдет дальше. Но как только я встретила Элендиля и мы обнаружили в зале знаний карту Южных земель, все начало обретать смысл. Тогда я поняла, почему я села на корабль и почему спрыгнула с него, и чувствовала, словно каждый мой шаг после того дня был уже начертан передо мной. Мне оставалось лишь сохранять веру и идти туда, куда вел меня путь. Она делает паузу, ударная волна извержения вулкана снова грохочет в ее памяти, облако пепла и огня опускается на следы, прежде легко различимые. Затем она качает головой и старается не думать о событиях прошлой недели, а только о настоящем. — Теперь дорога привела нас сюда, но мы должны вернуться как можно скорее, и… — Мы? — Элронд замирает и с любопытством смотрит на нее, и она замолкает, отвечая на его взгляд. Он наклоняет голову, секунды проходят, но она молчит. — Галадриэль, ты же не… ты собираешься вернуться в Южные земли? С этим королем людей? Сейчас, когда он спросил прямо, эта мысль не пугает ее, хотя такая перспектива явно потрясла Элронда. — Да, — говорит она. — Есть еще кое-что, чем я должна с тобой поделиться, Элронд. Он выглядит огорченным. Очевидно, он уже обо всем догадался и теперь не желает слышать, как она это подтвердит, — он криво улыбается ей и спрашивает: — Ты должна поделиться этим прямо сейчас? Ее сердце сжимается от нежности к нему. Она не хочет причинять ему боль — его прошлые потери слишком точно отражают ее будущие страдания, и разговор об этом наверняка глубоко опечалит его. — Если хочешь, поговорим об этом завтра, — соглашается она, — но мы с ним должны туда вернуться, чтобы завершить начатое и привести земли в порядок… — Привести в порядок? — теперь голос Элронда звучит по-настоящему обеспокоено. — Галадриэль, по твоим собственным словам, те земли превратились в огненную пустошь, где свободно разгуливают орки. Что ты намерена там делать? Исцелить эти земли, тут же думает она, вспоминая, как свет из кончиков ее пальцев лился в рану Халбранда, изгонял яд и замедлял его действие на достаточное время, чтобы сохранить ему жизнь, и в ее памяти снова звучит громовой голос Ауле. В этом мире действуют силы, выходящие за пределы ее понимания, и она еще только начала узнавать, как может использовать их. — То же, чего ты надеешься добиться благодаря митрилу и мастерству Келебримбора, — отвечает она. — Исцелить ужасный недуг. Я еще не знаю способа, но знаю, что он должен быть. — Мы стремимся остановить увядание нашего народа, — возражает он, — сохранить вечные души эльфов, а не восстанавливать королевство, с которым у нас нет союза и где теперь обитает зло. — Отныне они тоже мой народ, — быстро говорит она и видит, как раздуваются ноздри Элронда. — Мы должны покончить с нашествием орков и схватить их лидера. В ответ на это он лишь смотрит на нее, и она чувствует себя смущенной его выражением лица, но отвергает его упреки. Ей незнакомо чувство огорчения из-за разговоров с Элрондом, и она пытается найти способ объяснить ему все, не вызывая споров, а он лишь качает головой и говорит: — Прошу прощения за свою реакцию. Многое нужно обдумать и принять. Возможно, нам стоит обсудить все подробнее завтра — когда мы оба немного отдохнем. Она благодарно кивает, и как только они заканчивают трапезу, она желает Элронду спокойной ночи и уверяет его, что найдет дорогу обратно в отведенную ей комнату. Но когда он уходит, она не поворачивает к своим покоям. Она спешит обратно в залы исцеления, игнорируя любопытные взгляды проходящих мимо эльфов в капюшонах. — Оставь нас, пожалуйста, — тихо говорит она молодой служительнице, дежурившей у постели Халбранда, когда она вошла к нему в комнату. Младшая эльфийка кивает и смущенно удаляется. Комната тускло освещена свечами и наполнена ароматом какой-то травы, названия которой она не может вспомнить, знакомым ей с детства запахом, пряным и успокаивающим одновременно. Служительница сидела на небольшом стуле с прямой спинкой, и Галадриэль пододвигает его к постели и садится, склонившись к спящему Халбранду и упираясь локтями о край кровати, застеленной свежими белыми простынями. Он лежит неподвижно и тихо, его дыхание ровное и спокойное. Она накрывает его ладонь своей, опускает голову, подложив руку под щеку, и закрывает глаза. Еще немного, говорит она себе, а потом она пойдет спать, но когда через некоторое время она сонно поднимает голову и смотрит на его лицо, то обнаруживает, что ее ноги слишком устали, чтобы двигаться, а руки не желают подниматься. Она снова опускает голову и закрывает глаза.