Цепь

Галадриэль проводит в размышлениях неделю, пока вопрос Элронда эхом звучит в ее мыслях. Ты хочешь погибнуть? Каким бы абсурдным ни казался вопрос, каким бы мгновенным ни был ее ответ — когда она остается в одиночестве, когда позволяет себе остановиться и подумать, она спрашивает себя о том же. Действительно ли она хочет погибнуть? Неужели она все-таки последует примеру Мириэль и смирится с тем, что может исчезнуть? Конечно, нет, говорит она себе, ведь по большей части она в этом уверена и знает, что ее долг — преодолеть все испытания. Вся ее жизнь поглощена долгом. Поглощена им. На самом деле, она не считала, что ее состояние настолько опасное. Но Элронд никогда не говорил о таких вещах необдуманно, и она не может представить, чтобы он был несерьезным в этой ситуации. Нет, он по-настоящему боится за ее жизнь. Она пытается убедить себя, что только его беспокойство заставляет ее размышлять над его советом. Иди. В северных районах Средиземья наступила осень, вечера становятся прохладнее, деревья меняют цвет с зеленого на желтый, постепенно переходящий в ярко-оранжевый и красный. Галадриэль не в силах отрицать, что по-прежнему чувствует холод, а вся ее одежда немного свободна. Ее сознание теперь не бывает таким ясным, как ей хотелось бы, и хотя она ест и пьет, вкус еды не приносит ей удовольствия. Каждый день похож на предыдущий и на тот, что ожидает ее впереди. Она никогда не осознавала, насколько унылым было бы ее существование, если бы она день за днем оставалась в одном городе, ограничивалась одной небольшой ролью. Зачем ей тогда острые чувства, если их некуда применить? Ей остается только обдумывать вопрос, который не покидает ее сознания, — ты хочешь погибнуть? — и последовавший за ним ответ. Оставь свой пост в королевской страже. Иди. Элронд говорил так, словно верил, что ее путь станет ясным, как только она ступит на него и пойдет вперед. И разве еще совсем недавно она сама не сказала ему именно об этом? Возмущенная тем, что он с удивлением воспринял ее рассказ о любви к смертному мужчине, она попыталась объяснить, что путь расстилается перед ней с каждым ее шагом и она верит, что он приведет ее в нужное место. Теперь именно он верит, а она не желает сделать шаг вперед. Но все же он не рассказывает ей о том, что он увидел, когда она так крепко спала той ночью. Ему тяжело вспоминать об этом, но он не боится, и это все, что ей удалось понять. Они начали вместе использовать осанвэ в надежде развить их личные и общие способности. Делиться всеми своими мыслями и чувствами с Халбрандом получалось у нее естественно и легко — намного тяжелее было не говорить с ним. Мысленное общение с Элрондом требует усилий, но они делают успехи. Ради шутки Элронд решил попрактиковаться со словом «намариэ», и Галадриэль слышит его постоянно. Она начинает ненавидеть это слово. Она не отправляется в путь, но теперь не может думать ни о чем другом. Когда она позволяет себе размышлять об уходе, то с трудом представляет, что может ждать ее впереди. Ее разум в основном наполнен воспоминаниями с тех самых пор, как она услышала слово «иди». Воспоминаниями о них вместе, о тех нескольких счастливых неделях, которые они провели рядом друг с другом, — все это теперь рассыпалось горьким пеплом, грозящим задушить ее, если она будет слишком долго думать о его руках, его голосе, их телах, движущихся вместе, как единое целое. Хотя она мучается, без конца прокручивая все это в уме подобно тому, как река перекатывает камень, он все еще молчит. Чем дольше это продолжается, тем больше ее беспокоит тишина. Конечно, если он хочет добиться от нее какой-либо реакции, то такая резкая перемена, эта холодная отрешенность более действенна, чем она готова признать. Но ведь она сама сделала то же самое, разве не так? Полностью отстранилась от него. Однажды он предсказал, что именно так она и поступит, когда узнает правду. В самый темный момент из всех, что они когда-либо переживали вместе, она взяла назад все свои обещания, покинула и отвергла его, разбив сердца им обоим. Она стала безмолвной и равнодушной. Она построила стену, воздвигла в своем воображении крепость и умоляла его оставить ее в покое. Теперь у нее есть именно то, о чем она его просила, — и она этого не желает. Только не эта ужасная тишина. Не это горькое одиночество. Прохладным осенним вечером, когда она снова чувствует себя уставшей и готовой уснуть, но не решается признаться в этом Элронду, она рано возвращается в свои покои. Она меняет обмундирование и сапоги на ночную одежду — толстые чулки, проклятую синюю тунику, которую она не может заставить себя сжечь, теплую накидку — и устраивается в кресле у огня. Она наблюдает, как языки пламени танцуют в каменном очаге — огонь окрашен в разные цвета в зависимости от силы жара, каждое дуновение воздуха питает пламя и придает ему форму, — и думает о том, не слишком ли уже поздно. Но она не найдет ответа, если будет в страхе прятаться здесь. Ее зрение постепенно затуманивается, пока огонь продолжает мерцать в очаге, ее веки закрываются, когда пламя становится слишком ярким, а жар сушит ее глаза и заставляет их слезиться. Она медлит, не зная, что сказать, а затем представляет, как рушит стену между их разумами, почти ожидая найти за ней еще одну, построенную им самим. Но ничего нет. Ни стены, ни двери, ни Халбранда, только туманно-серая дымка и пустота. Куда же он исчез? Какое-то время она бесцельно блуждает, оглядываясь по сторонам. Ей кажется, будто все ее неразумные, опрометчивые решения преследуют ее и отзываются насмешливым эхом среди мглы. Змеящиеся струйки тумана тянутся к ней и обвивают ее лодыжки. Безрассудно. Неосмотрительно. Опасно. Что она наделала? Часть ее не знает, как призвать его или даже как его теперь называть, но сейчас ее наполняет яростная решимость, как в тот момент, когда она очнулась от забытья после извержения горы. Наверное, ей следует сначала лучше подготовиться перед тем, как начинать действовать, но она больше не в силах справляться с острым чувством страха в груди. Возможно, это ошибка, но все же… Халбранд, зовет она его и некоторое время ждет молча, борясь с волной паники. Халбранд, ответь мне сейчас же. Ничего. Халбранд, упрямо продолжает она. Ты должен поговорить со мной. После этого она слышит что-то очень похожее на «Тише». Что? — резко спрашивает она, прищурившись и сморщив нос, перед ее глазами до сих пор лишь размытая туманно-серая пелена, звук слишком отдаленный и неясный, но… Тише, говорит он снова, и когда она уже начинает терять самообладание, он добавляет, ничего не говори и наблюдай. Здесь происходит кое-что важное. Туман колеблется и отступает, постепенно рассеиваясь, и она наконец может рассмотреть это место и людей, собравшихся под деревом, в саду, окутанном ярким розовым ореолом заката. Она видит все это так, будто наблюдает с ветки одного из ближайших деревьев. Это свадьба. Бронвин, целительница, и Арондир, солдат, стоят друг напротив друга, соединив руки вокруг букета из белых и желтых цветов и зеленых побегов, покрытых листьями. С ними двое детей. Тео, мальчик-подросток, стоит рядом с Арондиром, а рядом с Бронвин — маленькая Эловин с цветочным венком на голове. Другие люди тоже в венках, неожиданно понимает Галадриэль и усмехается. У каждого есть какое-нибудь украшение из цветов — широкий браслет на запястье у Тео, венки у невесты и жениха, и еще один на голове у мужчины, который стоит неподалеку от пары, произносит слова клятвы и призывает их принести обет верности. На ее лице помимо воли появляется улыбка. Если не принимать во внимание все, что случилось раньше, это чудесная сцена. Там стоит тот, кого она любит, и он выглядит довольным, слушая те обещания, которые пара дает друг другу и своим детям. Ведь это не только свадьба, понимает Галадриэль, но и удочерение — объединение четверых в семью. — Пусть все присутствующие здесь выступят свидетелями ваших клятв, — говорит Халбранд, поднимая руку и указывая сначала на толпу радостных гостей, а затем на новую семью. Эловин восторженно улыбается ему, даже когда ее маленькая ладонь сжимает руку Бронвин. — Муж и жена, мать и отец, сестра и брат. Да будет так всегда. После этого торжественного объявления вся семья сразу же обнимается, Бронвин и Арондир сливаются в поцелуе, дети заключают в объятия друг друга, а потом жениха и невесту, своих родителей. Все приветствуют молодоженов одобрительными возгласами и аплодисментами, и Галадриэль видит, как церемония превращается в праздник, под деревьями уже установлены столы, а на ветвях мерцают огни. Начинается праздничный ужин, и первыми наполняют свои тарелки дети, затем новобрачные. Смех и обрывки песен звучат в воздухе. Галадриэль продолжает смотреть, а потом ракурс меняется, теперь они словно сидят рядом с ним ближе к концу стола, наблюдая за всеми, но не привлекая лишнего внимания. Время от времени кто-нибудь подходит, и она видит, как Халбранд открыто и благожелательно приветствует людей, пожимает им руки и для каждого находит добрые слова. Сбросив задумчивый, хмурый облик простого помощника кузнеца, он выглядит здесь спокойным и расслабленным. Возможно, даже счастливым. Не это она представляла себе, когда он сказал, что здесь происходит кое-что важное. Торжественное заключение брака — церемония обмена клятвами. Что-то глубоко в ее груди болит, сжимается и ноет. Таким должно было стать и их будущее. Все ее переживания теперь кажутся такими наивными — она беспокоилась из-за того, что связала свою жизнь со смертным, волновалась о том, что скажут и подумают другие эльфы, и не знала, что ответить, когда Элендиль спросил, намерена ли она остаться в Южных землях. Были бы они уже женаты, если бы все сложилось иначе? Несколько долгих мгновений ей кажется, что она сейчас сидит рядом с ним на лесной поляне после битвы — и до того, как все пошло по неправильному пути. Она не знает, что сказать. Она не может заставить себя посмотреть ему в глаза. Что бы ты ни сделал. Будь свободен от этого. В тот момент она говорила искренне, даже охваченная смятением и страхом из-за случившегося, из-за того, что она увидела. Тогда она была полна решимости и уверенности. Сколько раз правда чуть не вышла наружу? Так много разговоров сейчас всплывают в ее памяти, и все недостающие кусочки наконец встали на свои места. Неделями она убеждала себя, что не имеет значения, что было правдой, а что ложью. Она не должна об этом думать. У нее не должно быть с ним ничего общего. Я никогда не верил, что смогу. До сегодняшнего дня. У нее в горле стоит комок, который она не может проглотить. Счастливая пара теперь танцует при свете огней, которых, кажется, становится больше по мере того, как небо темнеет. Некоторые из этих огней, с удивлением понимает она, это вовсе не фонарики на деревьях, а маленькие шары света, языки пламени, парящие в воздухе. Они кружат над толпой, время от времени разделяются на два и разлетаются в стороны с небольшим ворохом искр. Что это такое? — спрашивает она, переводя на него взгляд и наконец нарушая молчание между ними, ее глаза расширяются, когда он слегка пожимает плечами с радостной, мальчишеской улыбкой. Огоньки, отвечает он. Детям они нравятся. Ее губы приоткрываются, но она не издает ни звука, а только смотрит на него, его лицо наполовину скрыто в тени под деревьями, освещенное лишь светом плавающих огоньков, которые парят рядом с ними. Цветочный венок лежит на его лбу, и она сжимает ладони вместе, борясь с желанием протянуть руку и поправить его, позволить кончикам пальцев скользнуть по его подбородку, повернуть его лицо к себе и… Она встряхивает головой и переводит взгляд на толпу, танцующих людей и огни. Среди гостей она видит Тео, который поднял свою новоявленную младшую сестру себе на плечи, а она со смехом вытягивает руки, пытаясь поймать один из огоньков. Когда она снова переводит на него взгляд, он наблюдает за ребенком с веселой улыбкой, сложив руки на груди и расслабленно откинувшись на спинку стула. Эловин вскрикивает от восторга, когда у нее получается поймать огонек, и Тео поворачивается к ним, глаза девочки находят Халбранда, и ее улыбка становится еще шире, когда он смеется, кивая ей с одобрением и теплотой, радуясь при виде воодушевления на ее лице. Он любит ее. Это осознание заставляет сердце Галадриэль замереть и на мгновение лишает ее дыхания. Несмотря на все, что она видела или предполагала, такого она даже не могла вообразить. Но… Как он объяснил эти огни детям? И всем жителям этого города? Те слова, что она услышала по пути в Линдон, всплывают в ее памяти. …Я должным образом представлюсь… Полагаю, они могут меня убить. Она хмурится. Эти люди знают, кто ты? А знает ли она? Они видят, как Тео пробирается сквозь толпу, Эловин радостно несет шар света к их родителям и выпускает его у них над головами. Бронвин смотрит вверх с улыбкой, Арондир качает головой, но тоже улыбается, протягивает руку и помогает Эловин спуститься, чтобы она могла потанцевать с ним. Их память намного короче твоей, отвечает Халбранд, и по крайней мере с этим Галадриэль приходится согласиться. Никого из присутствующих на этом свадебном пиру, кроме разве что жениха, еще не было на свете, когда последние столкновения той войны опустошили дома их предков и разбросали людей по небольшим обособленным поселениям в разных уголках долины. Они не видели того, чему она была свидетелем, и их память устроена не так, как у нее, их воспоминания не остаются неизменными вечно. И все же, как ему удалось открыть им свое прошлое и теперь сидеть среди них здесь, создавая эти волшебные огни над их головами, каким-то образом изображая одного из них, хотя он никогда не был таким же, как они. Как эти люди могли так легко его принять? Какое зло он замышляет против них, какие коварные планы он обдумывает — они уже приведены в действие? Приходи ко мне, и я все тебе расскажу, предлагает он ей, словно чувствует, что все это ее интересует. Это сильное искушение по многим причинам. Она почти кивает. Ей многое хочется узнать, но сейчас, похоже, не время спрашивать. Ее намерение наблюдать издалека, расставшись с ним, вдруг кажется глупым. Все произошло слишком быстро. И теперь она сидит здесь, окутанная теплым ощущением его близости, и чувствует, как кончики ее пальцев медленно движутся, преодолевая расстояние между ними, и останавливаются на тыльной стороне его руки, лежащей на его бедре. Он смотрит на их руки, а затем на ее лицо, слегка нахмурившись, и на его лбу и вокруг глаз появляются морщинки. Почему он выбрал такой облик, спрашивает она себя. Почему она никогда не видела истины, хотя теперь все стало так очевидно. Она не говорит «я приду», но и не говорит «нет», и он не сжимает ее ладонь, но и не убирает свою руку. Между ними царит хрупкий, тихий покой, они сидят вместе, но не рядом, еще какое-то время, пока не подбегает Эловин, протягивая к нему руки с криком: «Потанцуем, мой король?» Конечно, он кивает и поднимается на ноги. Он не оглядывается на нее и не прощается, лишь танцует с Эловин, как будто Галадриэль никогда здесь и не было. И она тут же с резкой болью вспоминает об этом — ее там действительно нет. Она еще некоторое время смотрит на них, но вскоре видение рассеивается. До поздней ночи она по-прежнему сидит в накидке и чулках, свернувшись калачиком в кресле, и наблюдает за догорающим огнем. Утром ее ждут на службе, и сегодня ночью она не намерена идти в архивы, изучать древние тексты, чтобы скоротать время до восхода солнца. Она ненадолго почувствовала себя лучше. Теперь ей хочется ощутить это снова. Пусть гнетущая тяжесть и отступила, но в том чувстве, которое все еще остается в ее груди, нет ничего таинственного. Это острая горечь одиночества и тоски. Она скучает по нему. Она вздыхает, поднимается с кресла и забирается в постель, натягивает одеяло повыше и сворачивается калачиком на боку. Все, что ей нужно сделать, это пойти. Конечно, ей придется сделать намного больше, но она не может начать действовать, пока не уйдет. И если она отправится к нему, то должна полностью посвятить себя этой цели. Она не может просто пойти и тренировать его армию, вместе с ним сражаться с орками, помогать ему вести переговоры с другими королевствами и постоянно быть настороже. Если она уйдет, она должна безоговорочно довериться ему, как и он ей. Обратного пути не будет. Никакого другого пути не останется. А это значит, что однажды она должна простить его. Как она сможет быть рядом с ним все грядущие века, если не сделает этого? Но даже мысль о том, что она подарит ему прощение, кажется предательством всех, кого он у нее отнял. И прежде всего Финрода. Но она не хочет исчезнуть. Она не желает, чтобы гнев и горе поглотили ее навеки. И она не хочет оставаться здесь, где с первыми лучами солнца ее ожидает еще один день рутины и однообразия. Еще один день, когда Элронд будет напевать «намариэ, Галадриэль» в ее мыслях. Далеко на юге — затаивший злобу орк и король без своей однажды обещанной королевы, а впереди — всевозможные неведомые опасности. Но опасность никогда прежде ее не останавливала, и она была глупой, если думала, что сможет избежать ее, спрятавшись здесь, в Митлонде. Лучше столкнуться с огненным наказанием, которое она навлекла на себя, и попытаться что-то изменить, чем угаснуть здесь. Она пойдет. А пока она будет спать. Это все, что она может сделать. Сон приходит легко, как только она приняла решение, и ее охватывает чувство усталости и странного, тяжелого покоя. Словно она только что выиграла сражение или взобралась на вершину горы. Когда ее сознание покидает реальный мир и переходит в царство сновидений, она находит его там же, где они расстались, под яблоней. Но нет больше тьмы и холода. Во сне ее окутывает свет и тепло, она лежит в траве, а он обнимает ее. Все так, как ты и сказал, говорит она ему, вспоминая одну из их последних ночей вместе в Нуменоре, когда она не могла отвести от него глаз на празднике, устроенном в честь их армии. Когда он сказал ей, что любит ее, и она дала ему такой же ответ. Все это остается правдой и сейчас, к худшему или к лучшему. Меня самой больше нет без тебя. Я скоро буду с тобой.