Цепь

Когда над Пеларгиром встает солнце, Халбранд и Роккотари стоят на холме в саду за городом. Роккотари жует яблоко, а Халбранд смотрит на небо и думает — доброе утро, Ариэн. Услышит ли она его однажды? Когда-то, очень давно, они были друзьями. Он до сих пор помнит, как она впервые появилась в небе с новым солнцем в руках, повергая Ангбанд в хаос и освещая Финголфину путь к вратам. После этого все изменилось, начало еще больше запутываться и неотвратимо подталкивать его на тот путь, который привел его сюда. Он срывает с ближайшей ветки красно-зеленое яблоко и протирает его о свою тунику, прежде чем откусить. Роккотари толкает его под руку с тихим ржанием, ведь она уже успела полюбить эту игру. Он позволяет ей доесть свое яблоко, потом срывает еще несколько и кладет в седельную сумку, чтобы отвезти их Эловин. По утрам он обычно рано покидает цитадель и гуляет по улицам или вдоль реки, приветствует Ариэн, когда она поднимается в небе, и заходит к Роккотари, а потом встречается с Бронвин и Эловин в залах исцеления, вместе с ними навещает больных и раненых, радуясь каждый раз, когда еще один человек возвращается домой и все меньше коек оказываются занятыми. Эловин приносит еду для больных и еще немного сверх того, и позже они вместе завтракают, она рассказывает ему о своих планах на день и спрашивает о его собственных. Она посвящает свое время учебе, играм, сбору цветов и заботе о том, чтобы король был накормлен. Неугомонный, жизнерадостный пятилетний ребенок и эта смирная, послушная лошадь стали его первыми друзьями в этом городе, и он вряд ли смог бы выбрать товарищей лучше. Они не задают неприятных вопросов и не отвергают его, когда он дает неверный ответ. Их не беспокоит то, что было раньше и что может случиться в будущем. А для того, кто прожил долгую жизнь и все-таки не может вспомнить, чтобы его любил кто-либо, кроме одного-единственного существа, вполне естественно дорожить их искренней дружбой. Ему пришлось с неохотой признаться самому себе, что на его пути к искуплению он не может полагаться на кого-то другого — уж точно не на Галадриэль, и не на исключительно умную лошадь или девочку, которая настаивает на том, что все, даже короли, нуждаются в ежедневных объятиях, и решила сама его этим обеспечивать, — но все же ему легче двигаться вперед, когда у него есть что-то и кто-то определенный, о ком нужно заботиться. Причина не сводить глаз с выбранного пути. И сейчас он смотрит на лежащий перед ним путь с надеждой. В этом городе собралась группа из двухсот или около того беженцев, не имеющих ничего, кроме надетой на них одежды, некоторые из них серьезно ранены, а многие потеряли близких, и эти переселенцы только что избрали своим королем существо, которое они называют колдуном, — несмотря на все это южане в Пеларгире оказались веселой компанией. По какой-то причине он быстро проникся симпатией к этим деятельным, обманчиво суровым людям. Возможно, их миру нужно больше таких людей, жизнь которых не омрачена давними воспоминаниями и противоречиями, затрагивающими весь мир. В его голове начали обретать форму идеи — со временем они должны обеспечить их процветание и направить на путь, по которому они смогут идти без него. Они не тревожатся из-за его прошлого. И поэтому он тоже не заостряет на нем внимание. Совет сразу решил, что они не будут ни скрывать, ни громко заявлять о происхождении их нового короля. Они практичные люди. Когда он прибыл, они уже приступили к работе, и Халбранд, не теряя времени, присоединился к ним и начал руководить упорядоченной структурой, которая должна стать основой их будущего. Они начали с мелочей, необходимых для выживания и минимального удобства, и ему нравится заниматься даже самыми простыми делами. Нечто подобное он чувствовал, когда привыкал к своему телу, а позже учился пользоваться инструментами в кузнице. Все это удивительно. Это воодушевляет. В его сердце оживает горячая надежда, и эти небольшие моменты — поделиться яблоком с Эловин, пожать руки спасенным людям — поддерживают эту надежду подобно тому, как хворост питает разгорающийся костер. Долгие столетия его свирепый, неистовый дух желал преобразить мир согласно его собственным представлениям, безупречным первозданным образам, но эта цель всегда оказывалась недостижимой. В этом городе у него мало возможностей. Но этого достаточно. Здесь у него вряд ли получится совершить что-то великое, но в этом, наверное, и заключается смысл. Возможно, это один из уроков, которые он должен усвоить. Ему не суждено подчинить весь мир. Каждое ремесло, необходимое для построения хотя бы подобия общества, представлено по меньшей мере на словах или парой учеников. Есть конюхи, рыбаки и несколько пожилых женщин, которые занялись починкой и шитьем одежды, используя для этого любые материалы, какие могут найти. Есть солдаты и один парень, который хвастается, что знает буквы, я даже умею их писать, милорд, и двое мужчин, гордо называющих себя кузнецами. Среди них есть дети и бабушки, застенчивая молодая женщина и разговорчивая девушка, о которой Бронвин заботилась в залах исцеления. Одна из матерей взялась учить свое семейство и всех, кто приходит к ней на порог, грамоте и истории их народа. Тео и несколько других парней, слишком молодых, чтобы быть солдатами, и слишком взрослых, чтобы учить буквы с малышами, занялись уборкой цитадели и постепенно вычищают пыльные комнаты одну за другой. Халбранд не уступает их шутливым просьбам сделать всю работу с помощью магии, но оставляет для них парящие в воздухе огоньки, которые следуют за ними, и это, кажется, их очень радует. Молодого человека, который так гордился своей грамотностью, Виллема, он назначил своим герольдом, и парень словно стал выше и увереннее, когда принял это предложение. Двум кузнецам он поручил привести в порядок старую кузницу на первом этаже цитадели — отдельное помещение с каменными стенами, заполненное многолетней пылью, сажей и сломанными вещами. Фермеры под руководством Падрега начали осматривать близлежащие поля, вспахивать почву и планировать посадку растений, которые, по их мнению, могут вырасти здесь. Арондир до сих пор смотрит на Халбранда настороженно и с явным недоверием, но все же добросовестно тренирует оставшихся солдат. Они установили очередность дежурств для наблюдения за городскими стенами на тот случай, если орки попытаются напасть. Впрочем, от Адара не поступало известий, и нет никаких признаков того, что его отпрыски скрываются около города, расположенного так далеко вниз по реке. В данный момент Халбранд пока еще готов позволить отцу орков выжидать. Без армии он мало что может сделать, и было бы глупо так рано снова отправлять в бой небольшую группу солдат, имеющихся в его распоряжении. Лучше сначала подготовить их, отточить их навыки, собрать информацию и составить план. Он не знает, насколько увеличилась численность орков и много ли их затаилось в теневых землях, — ему нужны разведчики, но он еще не решил, оправдан ли будет риск, если он отправит один из своих малочисленных отрядов вверх по реке и в долину. Галадриэль устремилась бы туда, чтобы преследовать орков, и она, вероятно, позволила бы нескольким ищущим приключений солдатам присоединиться к ней, если бы они захотели. Но ее здесь нет. Возможно, в скором будущем она прибудет сюда, в Пеларгир, где ей и следует быть. Он бы даже не возражал, если бы она принесла голову Адара в своих руках и лишила бы его самого возможности заставить орка встать на колени или разделаться с ним, — только бы она появилась здесь. Но дни начали складываться в недели, а она все еще не приходит. Он старается не искать ее постоянно, заглядывая за каждый угол, прислушиваясь к каждому дуновению ветра, и в основном у него получается. Прошло больше двух недель с той ночи, когда Галадриэль разрушила свою стену и поговорила с ним, пока они сидели у двух разных костров в их общем воображаемом пространстве. Как он и предполагал, с тех пор она только сильнее старалась не впускать его, и через несколько дней, за мгновение до того, как он готов был снова стучать в дверь и кричать, что она нарушает все обещания, которые когда-либо ему давала, он поспешно закрылся от нее, выстроив свою собственную преграду, — и с тех пор был таким же отрешенным и безмолвным, как она. Это кажется неправильным, и поэтому он старается вообще об этом не думать. Он хватает поводья Роккотари, вскакивает в седло и направляется к городским воротам, где стоящий на страже Онтамо приветствует его радостным криком: «Доброе утро, лорд Халбранд!», когда он проезжает мимо, чувствуя лишь волнение, похожее на трепетание крыльев в его животе, и страх, сгущающийся, как грозовые тучи. Сегодня он не встретится с Эловин в залах исцеления. Нет, этим утром он должен поговорить с Тар-Мириэль и ее советниками. Он возвращает Роккотари в конюшню и гладит ее блестящую рыжевато-коричневую шерстку, обещая скоро вернуться, и после этого больше не остается причин откладывать разговор. Он идет на встречу с Исилдуром к дому, расположенному недалеко от пристани в северо-западной части города, где юноша поселился вместе с его друзьями-солдатами. Его не радует предстоящая встреча, тем более что на ней придется использовать этот проклятый камень. Хотя необходимость в союзе с Нуменором кажется очевидной и естественной, остается проблема, которую он сам для себя создал. Все его союзники узнают о нем правду — или не будут знать его вовсе. И поэтому он должен повторять те же оправдания, идти на этот риск, продолжать молить о прощении столько раз, сколько потребуется. Начиная с сегодняшнего дня, с разговора с той самой правительницей, которая связала свое имя с его собственным именем и с именем Галадриэль. Он не уверен, проще ли было бы вести переговоры с Нуменором, если бы Галадриэль была рядом с ним во время сегодняшней беседы. Нить дружбы и доверия между Мириэль и колючей эльфийкой была призрачной, как самая тонкая паутина. Но ему было бы легче, будь она здесь, а не где-то еще — где бы она ни была. В Митлонде, скорее всего. В гвардии верховного короля. Это недостойно ее. Это неразумно. Но ее упрямая воля — одно из первых качеств, которое он в ней увидел, и неудивительно, что теперь она использует свой характер против него. Этим утром он находит Исилдура на улице, когда он упражняется с мечом, готовый к новому дню, жизнерадостный, с сияющими глазами. Они вдвоем идут к реке, где люди продолжают неустанно чинить и восстанавливать старые покосившиеся доки, а несколько небольших лодок уже спущены на воду. Исилдур рассказывает о том, как его выгнали из морской стражи, а затем выясняется правда о сгоревших кораблях, пылающих огненных обломках, из-за которых Галадриэль тогда пришла к нему в кузницу и навсегда изменила его судьбу — в тот день, когда этот решительный парень пытался пробраться на корабль и обнаружил сына канцлера, готового сжечь все дотла. Халбранд принимает этот рассказ к сведению, он и без того не очень хорошо относился к канцлеру. Этот человек слишком коварный и честолюбивый, и это, вероятно, будет его концом. Отдать герб гильдии в обмен на информацию, которую он мог легко получить своими силами, — сразу было ясно, что он за человек. Галадриэль явно была о нем невысокого мнения. Но ей нравился Исилдур. И когда Халбранд обсуждает с ним палантир, их планы в отношении орков и возможное прибытие в этот порт солдат из Нуменора, похоже, местонахождение его упрямой эльфийки тоже беспокоит Исилдура. — А все-таки, где командир Галадриэль? — спрашивает он с веселым блеском в глазах. — Вы двое казались очень милой парой. Ладно, не говори мне, я угадаю. Оказалось, что у нее был какой-то высокородный эльфийский лорд, ожидающий ее возвращения, правда? Халбранд искоса бросает на него взгляд, но не останавливается, не спешит отвечать и не пытается стереть насмешливую ухмылку с лица Исилдура. Иногда ему хочется сжать пальцами его горло и вытрясти из него хотя бы часть его непомерного нахальства. Особенно сегодня. Но такая черта характера может принести больше пользы, чем вреда, если этот дерзкий юноша научится вести себя немного сдержаннее и тактичнее. — Ты со всеми так разговариваешь? Вопрос заставляет Исилдура рассмеяться, что почти равносильно согласию. — Думаю, да. Они идут вдоль доков, недалеко от широкой дельты реки. До воды всего несколько шагов. У обоих мужчин на поясах висят мечи. — Подумай, что могло бы случиться, — говорит Халбранд, положив правую руку на рукоять меча, а левой неопределенно указывая на реку, — будь я менее любезным хозяином. Исилдур хмурится. Но на этот раз не спешит с ответом. Он выглядит немного обескураженным, слегка сбитым с толку и обеспокоенным. Они идут дальше. Вскоре они доберутся до конца пристани, до берега моря, а потом повернут и отправятся в цитадель. В самой западной точке суши стоит каменная скамейка, и на ней сидит молодая пара. — Это урок, — наконец отвечает Исилдур, взглянув на него и весело прищуривая глаза. — Ты же не собираешься пронзить меня мечом и бросить в реку, правда? — Не собираюсь. — И все же менее любезный хозяин мог бы так поступить. Халбранд усмехается и пожимает одним плечом. — Все возможно. Я лишь хочу сказать, что если тебе нужны союзники, взвешивай свои слова и не забывай о том, кому ты их говоришь. Исилдур кивает. — Но мне кажется, я кое-что понял, — заявляет он через мгновение, полностью игнорируя совет, который только что получил. — Ну, я просто подумал, она собиралась взять нас с собой, чтобы преследовать остальных орков. Но ее здесь нет, и ты не хочешь о ней говорить. Я надеялся… Он замолкает, пожимает плечами и смотрит на море. В его глазах ясно читается жажда приключений. — У тебя будет достаточно времени, чтобы разыскивать орков, если таково твое желание, — отвечает Халбранд. — Мы должны убедиться, что посланники, которых мы отправили, добрались к своему командиру. Но сегодня мы не будем этим заниматься. Не хочешь ли ты сначала помочь мне провести переговоры с твоими людьми? Исилдур переводит на него взгляд. — И ты отправишь меня с разведчиками? Выслеживать орков? — Да, — кивает Халбранд. — Отлично, — ухмыляется Исилдур. — Тогда пойдем, расскажем обо всем моему отцу.

***

При использовании палантира вся проблема в том, что он, похоже, обладает собственной волей. Исилдур принес камень в большой зал и положил его на стол, вокруг которого они расположились вместе с Бронвин и Халбрандом. Каждый раз, когда Исилдур общался со своими земляками через палантир, сообщения были короткими и не содержали ничего столь же опасного, как то, о чем Халбранд собирается с ними говорить. Сегодня, когда крайне важно ясно понимать собеседников, обе делегации с трудом видят и слышат друг друга. — Нам нужно многое обсудить, но камень для этого не подходит, — заявляет Мириэль, и хотя у Халбранда были другие планы на этот разговор, он чувствует облегчение. Вместо того чтобы обсуждать условия союза, Мириэль говорит ему, что все их солдаты, желающие вернуться домой, должны получить такую возможность, а те, кто захочет продолжить поход против орков, вскоре отправятся в Пеларгир. Два оставшихся корабля из их экспедиции восстановлены, загружены припасами, укомплектованы командой и почти готовы к отплытию. Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, и королева, конечно, рассчитывает получить какую-то выгоду для своего народа или ожидает от них определенных обещаний, если предлагает такую щедрую помощь его людям. Но на данном этапе они пришли к соглашению. Отсрочка неизбежного признания и его последствий для их многообещающего союза не прибавляет ему уверенности. Но сегодня они не будут обсуждать этот вопрос, хотя Элендиль снова наблюдает за ним с любопытством или даже подозрением, и ему это не нравится. Кого он видит перед собой? Человека низкого происхождения, вероятно, незаконно претендующего на трон, мужчину, который без зазрения совести совершил кражу, устроил драку и уложил в постель благородную эльфийку во время их пребывания в Нуменоре? Что-то еще — возможно, угрозу или сомнительного союзника? — Где командир Галадриэль? — спрашивает капитан, прежде чем Исилдур убирает руку с камня. В его вопросе скрыт какой-то подтекст, который Халбранд чувствует даже из-за моря, и хотя он пообещал себе не лгать, нет такого правдивого ответа, который он готов дать. — Ей пришлось задержаться по делам, касающимся ее народа, — отвечает он, наблюдая, как Элендиль приподнимает бровь и кивает, как будто его устраивает этот ничего не значащий ответ. — Надеюсь, она уже присоединится к нам к тому времени, как вы прибудете. И из всего, что он сказал сегодня утром, хотя бы эта последняя фраза правдива.

***

Поздно ночью, один в своей комнате в цитадели, Халбранд полулежит на кровати без сна и наблюдает за ненужным ему огнем, танцующим в очаге. Тошнотворная смесь слишком человеческой тревоги, одиночества и отчаяния переполняет его душу с тех пор, как он поговорил с Мириэль и почти солгал Элендилю о местонахождении Галадриэль. Капитана такой ответ успокоил, но лишь отчасти. Конечно, он хотел бы выяснить, почему ее здесь нет, ведь он был одним из первых, кто узнал о них, когда случайно увидел то, чего не желал видеть. Он никогда не упоминал об этом, но было вполне ясно, что Элендиль, как и люди в таверне, считал, что Галадриэль поступила несоответственно своему положению, выбрав Халбранда. Он закрывает глаза и вспоминает ту ночь на корабле, когда Галадриэль поняла, что их заметили, ту ночь, когда она пообещала ему свою руку. Он думает о ней, свернувшейся вокруг него на узкой койке на корабле, о ее зубах, покусывающих его ухо, о ее мягком голосе, обещающем, что они вместе встретят все, что будет ждать их на берегу. Тьма не возродится, пообещала она ему тогда. Ты будешь хорошим королем. Он старается. Перед его глазами возникает яркий образ ее тренировки с новобранцами, в ее руках клинки, которые он создал для нее. Он вспоминает ее радость, когда он уступил ее просьбам, и ее гордость, когда он заявил права на то, что, как она считала, принадлежало ему по праву рождения. Несколько недель счастья, которое безвозвратно обратилось в пыль. Впервые за много дней — больше недели — он пытается позвать ее. Галадриэль. Поговори со мной. Ответа нет — только потрескивание огня слышится с другой стороны комнаты. Он ждет несколько мгновений и пытается снова. Галадриэль. Пожалуйста, поговори со мной. Добавление слова «пожалуйста» не заставляет ее ответить. Если бы только их разногласия касались чего-то столь простого, как его манеры. Она не хочет говорить с ним, но происходит нечто иное. Как и у костра той ночью, за его закрытыми веками возникает видение, наполненное древней магической энергией. И он вдруг видит ее так ясно, как если бы находился в той же комнате. Нет больше ни стены, ни двери, есть только эльфийские покои и миниатюрная эльфийка, спящая на широкой кровати. Маленькая и хрупкая, в той же синей тунике, которую он носил в Эрегионе, с темными кругами под глазами, она похожа на призрака. Рядом с ней сидит Элронд, далекий потомок Мелиан, и поет ей песню, охраняя ее покой и защищая ее. От него. Эльф молод и миловиден, но когда он оборачивается, его ясные и проницательные глаза заглядывают прямо в душу Халбранда, и на мгновение ему кажется, что перед ним возникло воспоминание, образ из прошлого, та самая битва, с которой он бежал, опозоренный и побежденный. Он и сейчас хочет сбежать, но чувствует себя пойманным в ловушку. Элронд поднимает руку и знаком подзывает его подойти ближе. Безмолвно, как во сне, он идет вперед, пока не оказывается так близко, что может рассмотреть каждую черточку ее бледного лица и увидеть, как вздымается и опускается ее грудь. Когда он подходит, цепь начинает светиться ярче, окружая их обоих, переплетаясь между ними и вокруг них, и Элронд указывает на нее. Его голос эхом отзывается в сознании Халбранда. Ты можешь это разрушить? Я бы не рискнул. Он не смог бы. Он не хочет знать, что случится с ними обоими, если он попытается разорвать эту связь. Внезапно он понимает, что она искала ответ на этот вопрос и не нашла такого варианта, который ее устраивал, и это снова наполняет его душу жгучей болью. Кольца, созданные по твоему замыслу, выполнили свою задачу, говорит Элронд. И все же она слабеет с каждым днем. Ее фэа стремится вырваться из оков, словно желает покинуть ее. Эта борьба лишает ее сил. В его голосе нет упрека. Он не двигается, не пытается помешать Халбранду подойти к ней, оказаться достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней, хотя он почти боится это сделать. Она не хочет обратиться к целителям? И что они могут предложить, чтобы облегчить ее страдания? — спрашивает эльф, поднимая брови. Ответ ясен. Ничего. Что бы с ней ни происходило, это не связано ни с увядающим деревом, ни с проклятыми кольцами, ни с какими-либо другими обычными эльфийскими заботами. Только с ним. Он становился лишь сильнее с тех пор, как проснулся в залах исцеления Келебримбора, могущественнее с каждым днем, но Галадриэль в это же самое время, очевидно, угасала. Каждый раз, когда он думал, что ее свет прольется на осколки его души и поможет ему исцелиться, происходило ли с ней нечто противоположное? Какая-то часть его собственной тьмы заразила ее и теперь уничтожает изнутри? Нет, отвечает Элронд на его невысказанные вопросы. Я верю, что она поправится, если прекратит вести войну против этого… союза. Сделай мне одолжение, темный лорд. Сколько силы Мелиан унаследовал этот парень? Голос у него твердый и спокойный. Он кивает Халбранду, а затем указывает на Галадриэль, словно давая разрешение, и наблюдает, как он становится на колени возле кровати. Он бесплотный, невесомый, но когда он касается ее рук, холод ее кожи пронизывает все грани его существования. Слезы не падают на кровать, хотя он держит ее маленькие руки в своих и плачет, не заботясь о том, что Элронд наблюдает. Вероятно, именно он устроил эту встречу — наверное, он осознал правду еще несколько недель назад. Он большими пальцами гладит тыльные стороны ее ладоней, сжимает ее пальцы, пытаясь хотя бы издалека передать ей немного тепла. Вскоре озноб начинает отступать — сначала от него, а потом и от нее. Он безмолвно рассказывает ей о том, что произошло в ее отсутствие, не зная, слышит ли она что-нибудь из этого. Он не осознает, сколько времени они провели таким образом. Но когда он снова вглядывается в ее лицо, оно уже не болезненно-серое — ее щеки порозовели, а темные круги под глазами исчезли. Она не двигается и не сжимает его руки. Ему кажется, что она окутана какими-то эльфийскими исцеляющими чарами и спит без сновидений, ведь иначе он, конечно, смог бы дотянуться до ее сознания. Но она доверила Элронду защищать ее, и он выбрал этот путь. Именно эльф в конце концов нарушает молчание. Ты дашь мне клятву, произносит он. Ты пойдешь по пути, который она тебе показала. Вы вместе исполните предназначение, что было вам явлено. И если ты предашь ее или причинишь ей вред, я сам отдам тебя Манвэ. У его ног тебе вынесут приговор за каждое совершенное тобой злое деяние, за каждую коварную мысль, которая когда-либо тебя посещала. Халбранд смотрит на него. На лице Элронда нет страха, только решимость светится теперь в его глазах, во всем его облике. Этот эльф преисполнен уверенности, он протягивает руку с предложением мира и готов связать себя с их непостижимой судьбой. Поклянись, слуга Ауле, говорит он, и я посоветую ей пойти к тебе. Я не допущу, чтобы она погибла из-за тебя. В прежние времена он бы рассмеялся или презрительно ответил ему, или в гневе отнял жизнь у самоуверенного молодого эльфа за то, что он посмел этого требовать, — глупые эльфы и их кровные клятвы, — но теперь он не колеблется. Клянусь, сын Морехода, отвечает он и сжимает руку эльфа в их общем мире грез. На мгновение он чувствует тепло, которое словно окутывает их всех, и ему интересно, видит ли это и Ауле. Возможно, все они неустанно наблюдают, всегда следят за тем, как развиваются события. А потом Элронд взмахивает рукой, и все исчезает. Халбранд остается в одиночестве в холодной, продуваемой насквозь каменной комнате в цитадели и обнаруживает себя стоящим на коленях у огня с бешено колотящимся сердцем. Он не осознавал, что вообще за это время сдвинулся с места, и теперь оглядывается, словно видит эту комнату впервые. Она маленькая и почти пустая — спальня человека, который не спит и у которого нет спутницы, с которой можно разделить постель. Я посоветую ей пойти к тебе. Я не допущу, чтобы она погибла из-за тебя. Если он навредит или предаст Галадриэль — когда-либо снова, — тогда это должно стать последним, что он сделает, прежде чем Элронд отдаст его владыке Валар для суда. И он будет изгнан в пустоту, где ему, несомненно, самое место. Но если она послушает Элронда… Тогда, возможно, она действительно сможет добраться сюда к тому времени, когда прибудут корабли, или немного позже. Он поднимается с холодного пола и вытирает с глаз остатки слез. Столько слез пролито всего за несколько месяцев. Все ради нее. Всегда для нее, вся эта любовь, раскаяние, желание и вина, вся эта отчаянная тоска. И немного для себя. Ради этой надежды на то, что будущее будет стоить любой цены, которую он решит заплатить, и ради этой запутанной паутины таинственных уз, опутывающих его и вынуждающих оставаться на пути искупления. Смог бы он свернуть с этого пути сейчас, даже если бы захотел? Всю оставшуюся ночь он бродит по цитадели, переходя из одного зала в другой, блуждая по комнатам и размышляя о том, что он только что сделал и что, во имя Эа, он вообще собирается делать. Но в его сознании продолжают звучать эти слова — я посоветую ей пойти к тебе. Если только она послушает.