Cambiano

— Антонио, я начала беспокоиться, вечер уже! — встретила их Порция. — Стейси, привет. — Почти. Немного заспался. Что надо делать?! — Мы с Бассанио ждали тебя, чтобы ты посмотрел на второй этаж и решил, будешь ли там что-то менять. Тебе же там жить! Или ты передумал и снимешь квартиру? — Не передумал. Сейчас, — Антонио взлетел наверх птицей и оглянулся убедиться, что Стейси идёт за ним. Удивительно, что они вообще проснулись хотя бы к обеду. Вставать ужасно не хотелось, но Антонио превозмог себя и затормошил Стейси. — Просыпайся, нам надо ехать. — Не хочу, — Стейси ловко оплел его своими длинными руками и ногами. — Антонио, ты сумасшедший. Ничего не случится, если мы поспим ещё пару часов. Решимость таяла в горячих объятиях на мягкой подушке, волосы Стейси щекотали лицо. Антонио не был уверен, что после такой ночи сможет проявить себя как следует, но чем дольше они тёрлись друг о друга, тем большую уверенность обретал и глубоко вздохнул. — Что? — Стейси открыл один глаз. — Я сейчас лопну, — Антонио зарылся в него всем лицом. — Я не знал, сколько лет пройдет, пока в моей жизни случится такое утро с тобой, я ужасно тебя люблю. И у меня теперь есть крутой клуб, которым я хочу гордиться, и мне нравится им заниматься, и есть друзья, которых я не хочу подводить, но лёжа я не могу ни о чем серьезном думать! Стейси приподнялся над ним, смеясь, а Антонио смотрел снизу вверх. Он часто думал, что Энн красивая, и говорил ей это. Стейси был вне категорий красоты, он был слишком ярким и слишком собой. Но когда Стейси так улыбался и его глаза лучились таким теплом, он был очень красивым без всяких лишних слов. — Я всегда знал, что ты идиот. Вставай, поехали. *** Верхний этаж «Bourbon» был большим, темным и гулким. Раньше Антонио счёл бы это не особенно важным, все равно он будет здесь только спать, но сейчас обошел все, прикидывая. — Кстати, я слышал, здесь квартиры дороже. — Смотря в каком квартале, — пожал плечами Стейси. — Что ты думаешь насчёт самой дешёвой аренды на всем Манхэттене? — Сколько? — Стейси ухмыльнулся. — Утренний поцелуй. Кофе входит в стоимость. — Carissimo, если ты всегда так торгуешься, странно, что ты ещё не прогорел. Стоило начинать с утреннего минета как минимум, — Стейси наклонился над ним, а Антонио уже привычно потянулся вверх. Прервал их только странный звук от дверей. Порция прикрыла открывшийся рот ладонью, а Бассанио запнулся. — Меня все здесь устраивает, — жизнерадостно заявил Антонио. — Если что, по ходу исправлю. — Меня тоже, — Стейси перестал его целовать, но рук с пояса не убрал. *** Открытие назначили на послезавтра, и теперь они все стояли посреди зала и вспоминали, не забыли ли чего-нибудь важного. — Выбирай репертуар, — улыбнулся Стейси. — Все, что ты захочешь услышать. В каждой шутке Стейси была только доля шутки, и если раньше Антонио от них больше злился, чем смущался, то теперь всей душой хотел оказаться наедине; даже при лучших друзьях вряд ли стоило снова целоваться. — Замечательно, — Пол громко побарабанил пальцами по двери. — В студии ты петь не можешь, а открывать клуб у тебя голос есть?! — Привет, Пол. Как ты меня быстро нашел. — Где ты ещё мог быть, если дома тебя нет второй день, а «Kings» закрыт. Знаешь что, Стейси Джекс, с меня хватит, ищи себе другого агента, если в Нью-Йорке ещё хоть один идиот согласится иметь с тобой дело! Порция громко кашлянула, Антонио ощутил, как теплеют щеки, а Стейси ловко метнулся и загородил выход. — Пол, подожди. Клянусь, завтра утром я приду в студию и запишу все, что ты хочешь. Пол, я знаю, ты самый отзывчивый, честный, бескорыстный и терпеливый агент в этом городе и вообще в Штатах, а я самый худший артист, с которым ты когда-нибудь работал, — Стейси сложил перед собой ладони, а Антонио не знал, ржать или возмущаться. Раскаяние на лице Стейси было неподдельным. — И концерт в Лос-Анджелесе можешь согласовывать, клянусь Мадонной и распятием! — Где ты видишь распятие? — машинально возмутился Пол. — Антонио, где у тебя распятие, почему ты его до сих пор не распаковал и не повесил?! — Ах это я теперь виноват?! — Хватит! — рявкнул Пол и вклинился между ними. — Хватит с меня ваших национальных страстей. Стейси, чтобы ты так завтра пел, как сегодня орёшь! — Как скажешь, — Стейси снова принял смиренный вид. Бассанио делал героические усилия, чтобы не ржать, а Порция просто закатила глаза. *** — До завтра, ребята, — Антонио провожал Порцию и Бассанио и предвкушал, как они со Стейси сейчас останутся вдвоем и по-настоящему осмотрятся в своем новом жилье. — Подожди, Антонио, я тут ещё подумал, — Бассанио зачем-то потащил его в каморку, которую они назначили кабинетом. — Что случилось? — Антонио, ты мой лучший друг, — Бассанио смотрел несчастно, но стоял так, что сдвинуть его с места было бы непросто. — И Стейси мой друг, и я понимаю, что ты по нему давно сох, Порция говорит, с детства, но это ерунда, по-моему, хотя неважно, я просто хотел сказать, что Стейси многим нравится и понятно, что он этим пользуется, но ты... — Что? — максимально спокойно переспросил Антонио. — Не злись, я же за тебя беспокоюсь! Я помню, как ты страдал после Джины, и не хочу, чтобы Стейси случайно разбил тебе сердце! Будь Антонио младше, разговор уже мог бы перейти в небольшую потасовку, но возраст и Стейси научили его выдержке. — Спасибо, Бассанио. Не беспокойся за меня, я знаю, что делаю. Порция тебя ждёт. Бассанио вздохнул и снова посмотрел несчастно. — Извини. — Ничего. *** Бассанио не сказал ничего нового, но и ничего приятного. Антонио прекрасно знал, что от природы ревнив и категоричен, и пара его бывших девушек при расставании это громко подтвердила. Придерживать свою ревность в отношении Стейси получалось только потому, что иначе проще было пойти и застрелиться сразу же. Не глупо ли, в самом деле, претендовать на верность рок-звезды? — Кровать короткая, — прикинул Стейси. — Ага. Закажу новую, пошире и побольше. — Ты мне не рассказывал про Джину, — Стейси развернул его лицом к себе и обнял. — Ты что, слышал? — Антонио нахмурился. Объясняться по этому поводу со Стейси ему совсем не хотелось, но если так вышло, лучше прояснить все сразу. — Carissimo, у меня идеальный слух, если ты забыл. Это Порции медведь на ухо наступил. Мне даже слегка завидно, о моем сердце давно никто не беспокоился, — Стейси положил руку на грудь Антонио, но тот собрался с силами, снял ее и выпрямился. — Стейси, я, наверное, смогу понять и забыть, если ты с кем-то переспишь спьяну или там после концерта... Но если ты трезвым и в своем уме кого-то захочешь и пойдешь с ним или с ней — нет. Видит Бог, я тебя слишком люблю, чтобы это простить, но, видимо, слишком мало, чтобы закрыть глаза на все. Я предупредил. Дальше как хочешь, — Антонио пытался угадать, что означает выражение лица Стейси, и не мог. — Ты настоящий громовержец, когда так хмуришься, но мне нравится, — Стейси снова притянул его к себе и провел пальцем по бровям. — По-моему, если бы люди чаще трахались, они бы меньше парились, вот по тебе очень видно, что тебе этого не хватает. — Стейси! — Не вопи, carissimo. Насчёт секса — для меня это обычно способ приятно провести время, трахаться я люблю и умею. Нет, Антонио, убери эти брови и не будь снова идиотом. Ты прекрасно знаешь, что все, что было вчера, было не от скуки! Черт тебя побери, я устал считать, сколько раз я сказал, что люблю тебя, пока ты понял, что это не шутки! Стейси при желании мог свить верёвочку из любого собеседника за редкими исключениями. Антонио знал, что сдастся. — Антонио, я тебя услышал. Может, я и бываю дураком, но не настолько. Если для тебя это так важно — окей, я спокойно могу не трахаться со всеми, кто мне понравится, а просто выпить или поболтать, например. Это мне можно? — Я тебя люблю. Нет, обожаю, — Антонио выдохнул и обнял Стейси. — Кстати, с некоторыми я так и не спал, потому что ни мне, ни им это было не надо. Например, с Дрю, — заявил вдруг Стейси и ухмыльнулся. — Это Энн с Рэйчел целовались. Но тоже не всерьез. Антонио поскорее закрыл ему рот поцелуем от греха подальше. *** Антонио зевал и сносил собой углы, но хорошего настроения ему не могло испортить ничто. Стейси утром влил в себя двойную дозу эспрессо и уехал в студию. Они так и не смогли решить, когда Стейси соберёт вещи и переедет, в основном потому что Антонио ни завтра, ни послезавтра не мог отлучиться из клуба, а расставаться даже на пару часов не хотелось. Стейси перетащил к нему часть своих шмоток и гитару ещё раньше, а все остальное могло подождать. Главное, что осталось в той квартире, — вещи Энн и Майкла. Антонио слегка побаивался будущего объяснения, хотя смотрел теперь на мир оптимистичнее. Рабочие, которые настраивали звук, ушли. Антонио включил музыку погромче, поднялся на сцену со шваброй, протирал пол и распевал в голос. Вслед за финалом песни аплодисменты в пустом зале раздались гулко и неожиданно. Антонио поднял голову и чуть кубарем не скатился со сцены: Энн, а это, без сомнения, была она, стояла внизу, улыбалась и аплодировала. Антонио бросил швабру, спрыгнул вниз, рухнул на колени и обнял ее ноги. — Энн, милая, прости меня. Я не хотел тебя обманывать, но я не мог иначе! Правда. Мне очень стыдно, но я даже представить себе не мог, чтобы кто-нибудь другой... Прости. — Бедный Антонио, — Энн неожиданно опустилась на колени напротив и обняла его голову. — Представляю, как ты переживал. Антонио вытаращил глаза и на всякий случай ущипнул себя. — Энн, ты... Ты просто ангел. Ты слишком хороша для этого мира, — он поднялся и поднял ее следом. — Стейси очень расстраивался, что никак не мог тебя привлечь. А сейчас он счастлив. Антонио закрыл ладонью Энн свое лицо, а она погладила его по щеке кончиками пальцев. — Так ты меня прощаешь? — Если ты меня наконец сводишь на мюзикл, — лукаво улыбнулась Энн. — Тогда мы идём прямо сейчас. *** Антонио заверил Энн, что она прекрасно выглядит — и это было правдой — оставил друзьям записку — и они отправились на Бродвей. — Ммм, даже не знаю, как спросить. Майкл, наверное, недоволен? — Боюсь, в этом случае это уже его проблема, — Энн тоже умела быть очень решительной. — А как запись? — спохватился Антонио. — Отлично. Пол в восторге, — Энн прикрыла улыбку ладонью. — Первую песню он хотел ещё подправить, но Стейси сказал, что ему надо переезжать и собирать вещи. — Мы же договорились, что это подождёт, потом вместе будет быстрее, — Антонио оборвал сам себя и слегка смутился. Энн тоже опустила глаза. Антонио как-то не задумывался раньше, что одно дело проснуться с Энн наутро, как это бывало раньше, и совсем другое теперь. Они со Стейси засыпали обнявшись, обнаженными, и Антонио тянулся целовать прежде, чем открывал глаза. Или с Майклом... да, в их бочке счастья была своя ложка проблем. Тому же Майклу могла и не понравиться идея жить на втором этаже «Bourbon» в компании Антонио. С другой стороны, гадать об этом пока что не имело смысла. — Энн, ты простишь меня ещё раз, если мы пойдём в кино, а на мюзикл потом? — в любимом театре Антонио билеты оказались раскуплены. — Хорошо, — Энн улыбнулась. — Я возьму билеты заранее. — Нет уж, я сам возьму, я же тебе обещал! В ближайшем кинотеатре шла премьера, и места оказались только на предпоследнем ряду. — Ничего страшного, — быстро сказала Энн. — Зато не будем всем загораживать. Антонио только покачал головой и пропустил ее в зал вперёд. Афиша обещала комедию. Кажется, это и правда было забавно, но Антонио то и дело отвлекался на профиль сидящей рядом Энн и вспоминал, как они ночевали в отеле. Он был уверен, что Энн поймет все правильно и не подумает, что его поступки как-то связаны со Стейси, но все равно волновался до сердечной дрожи, когда осторожно взял ее руку. Энн легонько сжала в ответ. Антонио погладил ее пальцы и ладонь и наклонился. — Энн, милая... Она обернулась, и их лица оказались слишком близко, чтобы не поцеловать. Несколько мгновений паузы, как в отеле, когда они только прижимались губами к губам, — и Энн потянулась к нему. Энн он целовал медленно и осторожно, пробуя поцелуй на вкус; обнял и целовал скулы, глаза и снова губы. — Энн, милая, любимая моя, ты же мне разрешишь тебя любить? — Скажи ещё раз, — шепот Энн дрожал, а когда Антонио прижался с поцелуем к шее, ощутил, какой сумасшедший у нее пульс. — Скажи, что я не сплю. — Ты лучшая и единственная девушка всей моей жизни, и я тебя обожаю. Тебя всю. Ресницы Энн стали влажными, а губы — горячими. О происходящем на экране они давно забыли, и только громкие реплики иногда отвлекали. — Может, пойдем? — шепнул Антонио. — Да, — они осторожно в темноте выбрались наружу. Ночи были теплые и не охлаждали, хотя Антонио казалось, что его не остудил бы и декабрь. — В «Bourbon»? Или ты хочешь туда, в квартиру? — В «Bourbon», — Энн наклонила голову, но руку не отняла. Антонио очень хотелось обнять ее и сказать и показать, как он ее любит, но пришлось сдержаться ещё немного, хотя бы до такси и в самом такси. *** — Извини, у меня тут все ещё кое-как, — Антонио зажёг лампу на стене, но она не освещала все пространство, которое теперь считалось его квартирой. — Я знаю, — Энн улыбнулась. Антонио привлек ее к себе, огладил спину под льющимся шелком рубашки и взял лицо в ладони. — Энн, любимая, и это все, и я сам, — это не лучшее, что у тебя могло бы быть. Но оно твое. И я твой. — Я так тебя люблю, — Энн прижалась к нему всем телом. Целоваться сидя было всё-таки удобнее. Неважно, что было прошлой и позапрошлой ночью, — сейчас Антонио видел только Энн, думал о ней и не торопился, позволяя ей самой решать, когда целовать, а когда расстёгивать пуговицы. Энн целовалась совсем иначе, чем Стейси, но губы и руки у нее тоже были умелые и горячие. Антонио прижимал ее к себе, ласкал губами стройную шею, сдерживаться было томительно и сладко. — Мне очень хотелось тебя увидеть и потрогать вот так, — Энн потянула вниз его расстегнутую рубашку и провела от плеч вниз по груди. — Антонио, ты такой красивый. — Ну что ты, — ни в чьих ещё глазах Антонио за всю свою жизнь не видел столько любви и восхищения. Он наклонился назад и осторожно увлек Энн вместе с собой на кровать. Мелкие пуговицы скользили в шелковых петельках, и он целовал кожу, открывающуюся с каждой побежденной застёжкой. Но когда рубашка была распахнута и Антонио потянулся к брюкам, то немедленно ощутил, что Энн вся как-то сьежилась. — Что-то не так? — он приподнялся и поцеловал в полузакрытые глаза. — Энн? — Я никогда ещё так сильно не хотела быть настоящей, обычной девушкой, — ее голос звенел отчаянием и близкими слезами. — Хоть иногда. Даже Майклу проще. — Энн, любимая, какая же ты... глупая, — Антонио лег рядом и крепко обнял ее, кожей к коже, гладил волосы и мягко целовал ее горящее под губами лицо. — Ты не понимаешь, — Энн зарылась в него. — Антонио, прости, может, я правда глупая. Я не всегда уходила глубоко, когда Стейси был с кем-то но я сама никогда не спала с мужчинами. Стейси понимал и никогда не позволял в постели обращаться с собой, как будто это я. С девушками проще, мне было интересно все, чего у меня нет, это красиво и у них нет такой проблемы, как неожиданно встает. Прости, я правда тебя хочу, но... Антонио мягко погладил ее губы, прекращая отчаянный шепот, и вытер мокрые глаза. — Энн, я люблю тебя, может, с тех самых пор, как увидел. И когда нашел тебя здесь, подумал, что ты стала ещё лучше. Люблю и тебя, и твое тело, оно красивое, каким бы оно ни было. И хочу тебя. Я подожду, сколько будет надо, только не плачь и не думай, будто я хотел бы, чтобы ты была обычной! — Не надо ждать, — Энн приподнялась. — То есть не надо долго. Я сейчас вернусь, нет, не ходи со мной, я скоро. Антонио волновался и ходил по комнате, но Энн вернулась действительно скоро — в одной рубашке, застегнутой на две пуговицы и едва прикрывавшей бедра. — Сядь, пожалуйста, — и когда он сел, Энн устроилась у него на коленях. — Так лучше, так мне проще. Поцелуй меня? Так Энн действительно снова расслабилась под поцелуями, а когда взяла его руку и влажно обняла губами пальцы, Антонио стоило большого труда не ускориться. Ее тяжесть и тепло на коленях дразнили, но прикасаться к самой Энн надо было осторожно. Антонио словно двигался по неизведанному пути и пытался угадать, что дальше: шея, ключицы и руки — можно, и когда он лизнул и прикусил сосок, у Энн вырвался первый лёгкий стон. Гладить спину под рубашкой было можно, но стоило положить руки на бедра или сдвинуть к паху, как Энн вздрагивала, — Антонио ощущал, как ей тоже хочется и как она при этом замыкается, приходилось возвращаться. — Так нечестно, — взмолился он, когда Энн всей ладонью обняла его член. — Я тоже так хочу, ну можно мне хоть попробовать?! Энн зажмурилась и кивнула. Антонио поцеловал ее под подбородком — он уже заметил, что здесь нравилось, — и завел руку под рубашку, поглаживая бедро, пока пальцы не скользнули по твердой плоти. Энн вздрогнула, но Антонио сжал пальцы, а языком раздвинул ее губы и зашептал прямо в приоткрытый рот: — Я люблю тебя. Все будет хорошо, Энн, милая, — дождался стона блаженства и наконец разрешил себе поцеловать страстно, мокро. Ее рубашка уже вся сбилась и на плечах горели следы, когда Энн приподнялась на его коленях. Антонио только того и хотел, и сам теперь зажмурился, пока член медленно входил в тело. Энн опустилась до конца, обняла за шею и прижалась. — Помоги мне? Антонио придерживал ее бедра и помогал приподниматься и опускаться, пока она не поймала ритм сама и не выгнулась, уже не беспокоясь, что делают его руки. Антонио только догадывался раньше, сколько в ней приглушённой страсти, и теперь она вся горела в стонах, в таких поцелуях, от которых Антонио боялся кончить немедленно, в ее дрожи и задыхающемся «ещё, Антонио, ещё!» — Тебе не холодно? — они так и сидели в обнимку, Антонио гладил ее по спине, а Энн зарылась в него. — Хочешь, ляжем? — Не хочу шевелиться, мне так хорошо с тобой. — Так я же буду с тобой, — Антонио поцеловал ее в открытое плечо. — Это же моя постель. И твоя, если ты захочешь. Смех Энн походил на плач, или наоборот, но она быстро справилась с собой, отбросила с лица волосы и просияла улыбкой. — Я так тебя люблю. Антонио укрыл Энн одеялом, а она нетерпеливо потянула его к себе за руку. Под одеялом она была вся обнаженная, горячая и любимая, и Антонио чувствовал, что кофемашина скоро будет им нужнее большой кровати, но оторваться от Энн не мог ещё долго. — Антонио, тебе же завтра вставать, у тебя завтра открытие, — она сама наконец прижала его голову к груди и погладила. — А тебе петь. Ты же выйдешь? Прости, я тебе до сих пор не даю отдыхать, просто ты такая красивая и такая... — он поцеловал ее в уголок губ. — Это я тебе не даю, — счастливый смех Энн сам по себе был музыкой. — Спи. Антонио нашел ее руку, прижал к губам, закрыл глаза и уснул почти сразу же. Возможно, мягкий шепот Энн ему уже приснился, как и бархатное «спи, carissimo», но все его сны были хорошими.