Cambiano

— Антонио! Подъём! — Порция, хватит меня трясти, между прочим, ты могла бы постучать, может, я спал голый или не один, — Антонио потер глаза. — Я попросила Бассанио заглянуть в дверь. Просыпайся, спускайся и пей кофе, мы принесли коробки. Как только все соберём, будем грузить! — А как же обеденный перерыв?! — Он закончился десять минут назад, так что вставай! Стоило вспомнить, какой сегодня день, и Антонио немедленно ощутил бодрость. Пока он завтракал, Бассанио соловьём заливался о том, как чудесно в Саратоге. Порция украдкой улыбалась, но сразу же после еды погнала их собираться. — Антонио, ты мой лучший друг, — торжественно объявил Бассанио, когда они вдвоем поднялись наверх. — Это была гениальная идея и лучшие выходные с тех пор, как мы уехали из Милана. И Порция согласилась, что нам пора завести ребенка! — Да?! И?... — Мы над этим работаем, — Бассанио ухмыльнулся. — Готовься быть крёстным отцом! — Изыди, — Антонио выставил перед собой распятие, которое как раз снял с гвоздика. — Это не обсуждается, среди наших знакомых ты единственный католик! Мы не можем крестить нашего сына где попало! — А если это будет дочь? Кстати, Стейси вообще-то тоже католик, по крайней мере, был. — Попробуй предложить это моей жене и посмотри на ее лицо! Они расхохотались и взялись за работу с удвоенной скоростью, заслышав на лестнице каблуки Порции. Следующие несколько часов слились в беготню вверх-вниз по лестницам, инспекцию подвала, распоряжения грузчиками и тяжесть коробок — растягивать переезд на два дня не хотелось, поэтому они наравне с рабочими таскали вещи. Когда в дверь заглянул Стейси, Бассанио немедленно сунул ему в руки ящик с виски: — Неси в машину. — И учти, что они все пересчитаны! — немедленно добавила Порция, подметавшая сцену. Антонио сам был бы совсем не против сбежать, если б мог, и удивился, когда Стейси вернулся и впрягся в работу вместе с ними. Краткий перерыв выдался, когда груженая машина уехала, Порция и Бассанио отправились присмотреть за разгрузкой, чтобы потом вернуться на второй рейс. — Пойдем ещё шкаф из кабинета спустим, что ли? — шкаф был железный и с кодовым замком. Антонио редко его запирал, но оставлять было жаль. Стейси поднялся неохотно, но пошел следом. — Может, лучше через окно на верёвках? Он по лестнице-то пролезет? — Пролезет, сюда же его занесли, — Антонио примерился к углу. Сложнее всего было спустить из мансарды, и после того, как они обругали друг друга, шкаф и лестницу и обтерли собой стены и перила, Стейси потребовал: — Перерыв. Покурю, потом дальше. Он распахнул дверь спальни, — все они были сейчас убраны и тоже готовы к сдаче — поднял жалюзи и плюхнулся на белеющую матрацем кровать. Антонио сел рядом без колебаний; при дневном свете и после беготни было не до заманчивых воспоминаний. Стейси курил, выдыхал дым в потолок и неожиданно хмыкнул: — Я здесь когда-то впервые трахался. Может, не в этой спальне, не помню, в какой. Антонио обернулся с немым изумлением. — С Тони я познакомился, когда пел на улице. Он договаривался насчёт концертов в клубах. Мне это казалось тогда охуеть как круто, быть в группе. Меня даже начали узнавать... на трёх улицах. Тони всегда держался от разборок подальше, говорил, что у него другой профиль, но однажды влип. Я вообще тогда ничего не понимал, меня поставили стоять на стрёме. Не знаю, как у меня в той каше оказался пистолет и в кого я попал, — Стейси затянулся до окурка. — И попал ли вообще. Тогда я был уверен, что да и, кажется, впал в истерику. Потом был виски, потом я плохо помню, но утром я проснулся у Тони под боком нагишом. По-моему, мне понравилось. Потом точно понравилось. Я даже набил его имя, — Стейси провел по бедру. Он рассказывал ровно и задумчиво, как о другом человеке, а Антонио не мог проронить ни слова. — Тони был мудак и козел, но с ним было весело. А я был идиот и понятия не имел, что он толкает в конвертах толпе, которая приходит слушать. До тех пор, пока его не взяли. Из той группы я ушел, но скоро познакомился с Дрю. Он меня уговорил переехать в Сохо, так что меня вовремя протащило между тюрьмой и репутацией местного психа. Или местного трансвестита, — Стейси посмотрел на окурок и раздавил его в пальцах. — В Сохо я переделал татуировку в череп. Когда добился встречи в тюрьме и спросил Тони, почему он мне ни слова не говорил о своих делах. А он засмеялся: зачем? Чтобы ты начал звать маму и Мадонну? Каждому свое, пой, детка. Стейси замолчал. Антонио пытался собрать в голове мысли после такого водопада откровений. День заканчивался, и свет в комнате потихоньку мерк. — Если бы я знал, я бы давно продал это место, — про себя Антонио добавил «И ещё сжёг и посолил». Он поднялся и кивнул Стейси. — Вставай, я один, что ли, этот гроб вниз потащу? Машина приехала вскоре после того, как они спустились. До поздних сумерек Антонио работал, краем глаза держал в поле зрения Стейси и крутил в голове все услышанное, добавляя в паззл детали. Оговорка Энн о тех друзьях, которые ей не нравились; слова Майкла: «Его любовник сел за наркотики... Стейси здорово испугался тогда... Ему все ещё оставалось несколько месяцев до восемнадцати...» Казалось, Стейси ничего не скрывал и как мог легко раздеться, так легко и отвечал на любые вопросы. Антонио даже думал однажды, что песни Стейси больше него самого, и теперь согласился, что действительно был идиотом. У Антонио было много вопросов, но он не собирался приставать с ними: Стейси рассказал все, что хотел, — он это принял. Примет и все остальное, чем Стейси когда-нибудь захочет поделиться. Тяжёлая работа хорошо отвлекала от тяжёлых мыслей. Когда они закончили разгрузку в «Bourbon», настала ночь. — Антонио, может, пойдешь ночевать к нам, что тебе делать в пустом клубе? — Порция с сомнением посмотрела на Стейси и видимо колебалась, приглашать ли и его. — Нет, спасибо. Кровать-то там осталась, я приду утром. Ну как проснусь. — Хорошо. Подожди, я заверну вам поесть! *** Антонио без раздумий назвал таксисту адрес «Kings», а Стейси не возражал. — Что Порция туда сложила? — Антонио вытащил из такси тяжёлую сумку с едой и открыл дверь клуба. Внутри клуба было мрачновато без привычной подсветки, в тишине и пустом зале. Антонио порадовался, что Стейси поехал с ним. — Будешь есть? — Угу, — Стейси сел за стол, стянул с себя мокрую от пота майку и вытер ею лицо. Антонио выгрузил из сумки контейнеры и восторженно выдохнул: — О Мадонна! Порция положила тушёное мясо, две коробки китайской лапши, пирог и даже бутылку виски. — Живём, — Антонио включил магнитофон, чтобы было не слишком уныло, и заработал челюстями наравне со Стейси. — За хороший бурбон, — Стейси приподнял стакан, обозначая тост. Антонио усмехнулся, чокнулся с ним, откинулся назад и вытянул ноги. Жизнь становилась хороша, магнитофон разливался гитарными аккордами, и от этого вокруг казалось ещё тише, почти как на пляже. Стейси налил им ещё, выпил свое и крутил на палец конец банданы то так, то этак. Антонио машинально следил за его движениями и как будто только сейчас заметил его голые плечи и грудь. Бандана от рывков съехала на глаза, Стейси снял ее, скрутил и повязал заново, но в тот миг, когда она скрыла лицо, Антонио решил всё и решился. — Иди сюда, — он поднялся и подал руку. Стейси взглянул удивлённо, но поднялся. Сердце мгновенно заколотилось, когда он положил руку на голые лопатки. Стейси, как обычно, был в сапогах, и взгляд Антонио упирался как раз в его губы. — И что это значит? — Стейси поддался его движению и шагнул следом в такт музыке. Антонио поднял голову и посмотрел в глаза. — Я тебя ужином накормил? Накормил. Танцую? Танцую. Свидание, конечно. Стейси рассмеялся очень громко в пустом клубе, Антонио видел, как вздрагивает его грудь. — Ну охуеть у тебя свидания после разгрузки двух машин, — все ещё смеясь, он положил руку на плечо Антонио. Когда-то Марио был ниже и худее, и они не решались посмотреть друг на друга, и Антонио думал, что сердце выпрыгнет из груди... Он прижал ладонь крепче, чтобы Стейси был ближе, опустил голову, коснулся ключиц и уловил быстрый стук чужого сердца. Стейси над его головой тихо подтягивал мелодии, и звук отдался вибрацией, когда Антонио прижался губами к шее. Они переступали медленно, уже не в такт музыке, рука Антонио с лопаток скользнула по всей спине, до пояса и обратно к плечам. — Ты же всегда был правильный, — шепот Стейси тоже отдавался вибрацией. — После всего, что ты знаешь... — Что за...?! — Антонио резко вскинул голову и воззрился в изумлении. Чем-чем никогда не страдал Стейси, так это низкой самооценкой. — С чего ты... Кто вообще это сказал? — Майкл, — ухмыльнулся Стейси. — Специалист, чтоб его. Теоретик флирта хренов. Мол, после всего и всех... Антонио на цыпочках потянулся вверх, пригнул к себе голову Стейси и накрыл губами его рот. Стейси целовался неторопливо, вдумчиво, будто распробовать хотел. Антонио не мог с собой совладать и жадно захватывал губы, лизнул и прихватил шею — и сходил с ума от того, что они видели друг друга, что Стейси знал и был согласен. — Не спеши, я не исчезну, — Стейси провел языком по уху и Антонио тряхнуло. — И тебе теперь не дам. — Исчезнуть? Или совсем не дашь? — туго затянутый ремень джинсов Стейси мешал даже подсунуть ладонь, Антонио дёрнул пряжку безуспешно, но зато ощутил ладонью пониже твердую выпуклость и сжал поверх одежды. — Давай на барной стойке в другой раз, — Стейси сам поцеловал его коротко и крепко. Кто кого потащил наверх, было не понять, но Антонио никогда ещё не поднимался так быстро. Стейси стащил с себя сапоги, потом джинсы, потянул к ширинке ладонь Антонио и начал расстёгивать его рубашку. — Если бы я знал, — простонал Антонио. — Что? — Ничего, — Антонио прикусил язык и дёрнул ногой, чтобы свалились брюки. Если бы он знал, сколько ощущений могли добавить руки Стейси и сколько он терял без них! И без поцелуев везде тоже! Стейси съехал на пол, встал перед ним на колени и взял в рот, не так глубоко, но Антонио всё равно застонал снова, и ещё, когда Стейси толкнул его на кровать и устроился между его ног. Антонио запустил ладонь в его волосы и испугался: он ведь уже делал точно так же, что, если... — Отомри, — прошептал Стейси и как-то так обвел головку мокрым языком, что Антонио взвыл. И тут же все прекратилось: Стейси растянулся сверху, глаза у него были огромные и блестели, и губы были влажные. Антонио немедленно потянулся их целовать. Они тёрлись друг о друга, но что-то подспудно беспокоило. — Скажи что-нибудь? — Антонио сообразил, что Стейси тяжело дышал и постанывал, но не трепался, как в прошлые разы. — Охуеть как я тебя хотел... И хочу, — Стейси закинул ногу на его бедро. — Хочу твой член, трахни меня наконец, или я тебя привяжу и сам все сделаю. У Антонио не было желания и сил осмысливать намёки, осталось только порадоваться, что среди необходимых мелочей он оставил смазку и презервативы. Стейси отвёл его руку от своей задницы. — Я тебя потом научу, смотри, если хочешь. — Трогать можно? — прошептал он, было выше сил не прикасаться к Стейси совсем — Можно. Стейси растягивал себя, а Антонио ладонью в смазке ему дрочил, пока Стейси не опрокинул его на кровать и уселся сверху. Антонио сжимал его бедра, и едва Стейси опустился до конца, потянул его на себя, чтобы целовать как и куда попало. Стейси раскачивался на нем в безумном ритме, задница шлепалась о бёдра; потом Антонио поймал его и перекатился, подмял под себя. Стейси коротко выдыхал в такт размашистым толчкам, член в ладони Антонио дёргался. Потом Антонио навис сверху, а Стейси сгреб его и уронил на себя, сжал в объятиях до боли. — Задушишь, — простонал Антонио, а Стейси вытянул шею, чтобы дотянуться целовать. Антонио поднял голову, чтобы посмотреть в лицо и убедиться, что в порядке. Стейси ответил ему довольной улыбкой. — Хочу ещё, — решительно заявил Антонио. — Чуть попозже, через полчаса, например. — Целых полчаса? — Стейси ехидно хмыкнул. — Старость не радость, да? — Ах ты, — Антонио вспыхнул, расхохотался и понятия не имел, как отвечать на ехидство Стейси в такой ситуации. Впрочем, поцелуй оказался вариантом универсальным. *** Глаза слипались, небо светлело. Антонио с сожалением признал, что они оба выдохлись и временно ни на что больше неспособны. Давно пора было остановиться, но все казалось мало. Стейси мало говорил, но его руки и губы заменяли шепот и были такими же то ласковыми, то провоцирующими. Антонио спохватился только, когда Стейси снова встал на колени. — Стейси, ммм подожди, студия... — Антонио, чтоб тебя, не призывай сюда призрак Пола! Тогда сделаешь сам мне хорошо? Я скажу, как. Антонио с воодушевлением исправлял пробелы в постельном образовании и даже в передышках не мог оторваться от Стейси, не обнимать, не трогать, не смотреть — только жмурился от удовольствия, когда Стейси лениво оглаживал его по спине или бедру. В спальне становилось все светлее, пятна от поцелуев на шее и на теле из темных превратились в красноватые. Антонио потянулся и встал открыть окно, обернулся — и наткнулся на внимательный взгляд Стейси. — Carissimo, ты ничего не хочешь мне рассказать? — О чем? — на всякий случай переспросил он. — Ты знаешь. Антонио сел рядом, вздохнул и сдался. — Не было... других. — Какой же ты идиот, — Стейси вытянулся струной, достал свои джинсы, выдернул сигареты, сел и щёлкнул зажигалкой. — Просто невероятный идиот. Поверить не могу, насколько. — Ты сразу догадался? — Нет. Сначала удивлялся, языки ты им отрезаешь, что ли? Или под страхом расстрела запрещаешь орать «Бля, это реально Стейси Джекс?!» Антонио невольно прыснул. Стейси искоса взглянул и усмехнулся. — И когда я кого-то снимал, я не старался так, чтобы он кончил первым. И не брал в рот с порога. И знаешь что ещё? — Что? — Антонио, я даже с закрытыми глазами помню, как ты перехватываешь руку, — Стейси обернулся к нему всё с той же усмешкой, сложил из пальцев пистолет и нацелил в грудь. — Убит, — Антонио упал на кровать и раскинул руки крестом. Стейси курил, глядя вверх. — Прости, — он провел по его спине снизу вверх до плеча. — Я люблю тебя. Очень. Стейси вздохнул, наклонил голову и зажал его ладонь между своим плечом и щекой. — Я знаю. Я тебя тоже.