Far Ahead The Road Has Gone

Антарктида. Внутреннее убранство исследовательской базы Джон увидел спустя три месяца после облёта оной. В тот раз его едва не убило запущенной оттуда инопланетной ракетой. Тогда–то он и встретил впервые этого странного типа в оранжевой толстовке, который впился в Джона пристальным взглядом и потребовал, чтобы майор представил их местоположение в солнечной системе. Увидев же, как над головой синим росчерком раскинулась карта звёздного неба, Джон стал подозревать, что идея присесть на древнее кресло – чертовски хреновая. А жадный взгляд, брошенный на него темноволосой женщиной, сообщил Шеппарду, что он только что продал душу дьяволу... Генерал посмотрел на него задумчиво, а шотландец – со смесью беспокойства и любопытства. А тип в оранжевой толстовке казался жутко расстроенным. Ещё через два дня Джона включили в состав экспедиции. – Если не хочешь, можешь отказаться. Не решай сгоряча, – посоветовал О’Нилл. – Только будь добр, помоги им разобраться в некоторых технологиях до того, как они уйдут. С одной стороны, Джон был не против. Работа в обществе гражданских, пусть и ученых, значительно облегчала жизнь. Им было наплевать на существование закона «Не говори, не спрашивай», который часто интерпретировали как «Не домогайся». С другой – его приставили к главному ученому – доктору МакКею, про которого шептались, будто он никогда не спит. В принципе, можно ужиться с обоими этими пунктами. К тому же, среди тех, кого Шеппард успел запомнить, было несколько весьма привлекательных персон. Впрочем, МакКей тоже мог оказаться геем. В конце концов, он канадец… …Оказалось, что тип в оранжевой толстовке и есть МакКей. Сказать, что он был высокомерным, надменным эгоистом, значило существенно погрешить против истины. К тому же МакКей был типичным трудоголиком, который не замечал ничего, кроме своей работы. И его едва ли можно было назвать привлекательным. Небольшие синие глаза, широкий подвижный рот, бледная кожа, свидетельствующая, что её хозяин редко бывает на свежем воздухе. Добавьте к этому облику намёк на лысину и двойной подбородок. В общем, помочь Джон согласился – но не больше, надеясь, что впоследствии командование отправит его куда–нибудь в более тёплые края. Нет, Шеппарду нравилась Антарктида с её бескрайними заснеженными просторами, но она не стоила того, чтобы морозить здесь задницу. А уж в Атлантис Джон не собирался ни под каким соусом. Он и сам факт наличия Звёздных врат и инопланетных технологий, с которыми лихо управлялся силой мысли, с трудом сумел воспринять как объективную реальность. А идея прогуляться до другой галактики, чтобы исследовать мифический город, практически без надежды когда–либо вернуться домой, ему не нравилась. Чертовски не нравилась! На третьи сутки его работы в команде МакКея в лабораторию ворвался один из учёных и взволнованно сообщил, что руководство КЗВ дало добро на использование ещё двух наквадий–генераторов. МакКей просиял, и неожиданно для себя Джон решил, что изогнутые в усмешке губы и сверкающие самодовольством глаза выглядят весьма и весьма сексуально и даже способны компенсировать некоторые недостатки доктора. Джон понятия не имел, про какие генераторы идёт речь, но глядя на счастливое лицо МакКея, не усмехнуться в ответ не смог. Работа в лаборатории закипела. Отовсюду слышались нетерпеливые приказы, распоряжения, рождались какие–то теории, гипотезы, предположения… Шеппард решил, что трудно не возжелать такого человека, как МакКей. Парень страстно любил свою работу и действительно был гением. Его не портило ни безграничное эго, ни своеобразное чувство юмора, тщательно маскируемое под резкий сарказм. Джон постарался улыбаться не слишком ядовито, пообещав приходить в лабораторию так часто, как только сможет. Он уже убедился, что быть канадцем не значит быть геем. А МакКей при всей своей гениальности был отнюдь не самым терпимым человеком. Джона это огорчало, ибо его тянуло к учёному чуть ли не против воли. Может, с глаз долой, из сердца вон?.. Неделя изучения древних технологий плавно перетекла в две, в основном из–за разборок с каким–то международным комитетом, которому что–то там не понравилось. Джону нравилось то, что он делал, к тому же выяснилось, что один из русских техников отлично владеет ртом, хотя в их распоряжении были только темные углы вместо нормальных спален. Доктор Вейр продолжала уговаривать его войти в состав экспедиции, на что Джон отвечал неизменным отказом: мысль идти неизвестно куда его не прельщала. Он родился на Земле и на ней же планировал умереть. В конце второй недели, когда Джон вошёл в тесную лабораторию, МакКей разговаривал с Бекеттом, тем самым шотландцем, который чуть не сбил вертолёт Шеппарда инопланетной ракетой. Ученые, разбившие лагерь на базе, собирались уже через два дня паковать вещи и уходить в другую галактику. Бекетта беспокоили Гоаулды, репликаторы, а так же остававшаяся неизвестной причина, по которой исчезли Древние. МакКей советовал другу заткнуться и утверждал, что Древние могли вымереть от какой–нибудь тамошней чумы. «И вообще, Карсон, не будь дураком!». Термины из МакКея сыпались, как из рога изобилия. Наконец шотландец сдался и сбежал. Джон одарил гения вопросительным взглядом. Они работали вместе всего две недели, но Джон уже знал достаточно, чтобы распознать страх, прячущийся под раздражением МакКея. – Знаешь, он в чём–то прав, – заявил учёный, удивив Шеппарда неожиданной откровенностью. – Мы, собственно, понятия не имеем, куда идём, и мне хватает одной только мысли об этом, чтобы испугаться. Вдруг в той галактике есть нечто, что только и ждёт нашего появления... – МакКей, с вами будут военные. Они защитят вас. – Ага, я просто счастлив доверить свою жизнь кучке солдафонов, надеясь, что они достаточно компетентны, чтобы заслужить моё доверие. – Ученый посмотрел на Джона со странным выражением лица. – Уверен, что не хочешь пойти? О’Нилл сказал, что ты опытный лётчик и умеешь стрелять. Кроме того, у тебя ген, что намного… – МакКей, – Джон попытался прервать этот поток слов. – Прости, но… – Да, да, знаю. Ты не идёшь. Отлично! Уверен, что всё будет хорошо. Согласен? – МакКей не дал ему даже рта раскрыть, оставив Шеппарда со странным тянущим ощущением в животе. Джон никогда не думал, что миссия «Атлантис» может оказаться скучной или дорогой в один конец. У него и в мыслях подобного не было. А о том, что учёные на самом деле нуждаются в защите, он раньше и не думал. Зато теперь всю ночь не мог выкинуть эти мысли из головы… Утром, после получасовой дискуссии с МакКеем, доктор Вейр объявила, что экспедиция покидает Антарктиду раньше намеченного срока, но она как руководитель даёт её членам возможность попрощаться с родными. Джон был уверен, что идея принадлежит не ей. Когда он спросил об этом у МакКея, тот сказал, что не доверит военным даже заботу о своём коте. А когда Джон услышал, как в разговоре с коллегами Бекетт упомянул, что будет счастлив провести оставшееся время с мамой, он понял, что теперь знает о докторе Родни МакКее всё, что требовалось. После прощания физик обратился к нему. – Может, одумаешься? Другая галактика, новые миры – такой шанс выпадает раз в жизни. – Подумаю, – пообещал Джон, хотя решение он уже принял. Впрочем, кое о чем он все–таки подумал. Например, об ученом, не желающем доверять свою жизнь незнакомым военным. О высокомерном типе, который оказался настолько застенчив, чтобы не упоминать о том, какой он хороший друг. О человеке, чьи недостатки сделали его странно привлекательным. Джон был уверен, что МакКей всё равно пойдёт туда, в неизвестность, несмотря на одолевающие его страхи и сомнения. И он заслуживает защиты хотя бы для того, чтобы сохранить его своеобразное чувство юмора и веру, что Вселенная – хоть и опасное, но вместе с тем замечательное место. В общем, если кто и должен позаботиться о том, чтобы МакКей оставался живым и здоровым, то этим человеком должен быть именно он, Джон. Хотя бы потому, что всем остальным захочется пришибить этого самоуверенного сукиного сына самое большее через пять минут общения. Подкидывая монетку, он загадал, что взять с собой: «Автостопом по Галактике» или «Войну и мир». Скучная книга победила. Это был хороший знак, правда?