Легенда о похищенном Ëкае и Наëмнике.

Днём, когда громкие завывания из комнаты стихают, Дазай Осаму отсчитывает время от последнего сна и понимает, что прошли едва ли не сутки. Это выбивает из графика, и натянутые от недосыпа нервы начинают волокнами рваться. Склонность соблюдать какой-никакой режим — след от жизни в криминале, потому что когда ты на заказ убиваешь людей и при этом стараешься выйти из воды сухим, каждая мелочь важна. Как ты сегодня поел, поспал, принял ли душ и не потребуется ли тебе срочно в туалет во время выполнения поставленной цели — порой может решить несколько судеб и твою собственную тем более. Не доспал — оказался невнимателен — упустил оставленную улику или, того хуже, пролил невинную кровь, что в обязанности не входит и является наказуемым. Не принял тщательный душ — оставил после себя мелкие следы. Наверное, Дазай расслабился года четыре назад, когда связался с Портовой Мафией и понял, что раз есть под ногами такой «фундамент», что прикроет в неожиданный момент, то можно немного выдохнуть. Нельзя, потому что всё рано или поздно заканчивается. Особенно когда намеренно идёшь против организации, давшей какой-то толчок в этой сфере. Неблагодарно. Привычки остаются и напоминают о себе день за днём. Дазай Осаму не из тех наёмных убийц, что сохраняют «чистоту» жизни вне работы. Он не допустит оставшихся мелких грязных деталей в работе, но в личной жизни навсегда останется скорее бытовым инвалидом. С шестнадцати лет он варится в этом болоте, это уже не просто привычка, это образ жизни и на другой ему захотелось посмотреть как раз-таки четыре года назад, когда он ушёл в отставку и перестал принимать заказы. Его не коробила суть своей работы, ведь большую роль играет среда, в которой ты растёшь. Если с детства окружён криминалом, а убийства в районе происходят каждый второй день, ценность человеческой жизни в глазах серьёзно снижается. Скорее всего именно усталость, скука и однотипность привела его к отказу от такого режима. Исключением стала только Портовая Мафия, и то работа там была редкой, несмотря на деятельность организации. Не так часто приходилось «убирать» конкурентов или предателей, а для менее тонких дел сходили и другие Исполнители. Это, опять же, настораживает. Неужели дело о каком-то Кицунэ настолько важное? Вымыв руки после приготовления относительно съедобного обеда, Дазай заглядывает в комнату, по пути сотворяя на голове быстрый хвостик. Он натыкается взглядом на парня, что уже снял свой фартук и теперь просто сидит, глядя в дверной проём. Их взгляды пересекаются — стеклянный, уставший и гневный, готовый убивать. И кто из них тут жертва? Конечно же, Дазай. Само государство ему, какому-то наёмнику, подсунуло это рыжее «чудо», с которым теперь придётся уживаться, пока мужчина не получит чуть больше информации и сможет как-то оттянуть время. — Успокоился наконец? — спрашивает Осаму, скрещивая руки на груди. Серьёзно, то, как выл лис, кричал и пытался сломать батарею — просто утомляет до головной боли. — Будешь себя хорошо вести и, может быть, поделюсь кошачьей мятой. Или она на вас не работает? А валерьянка? — Лисы из семейства псовых, дебил, — буркает Накахара, ещё раз дёргая наручник до звона, бьющего по усталому сознанию. — А. Точно. А я-то думал, почему ты так напоминаешь мне чихуахуа. Парень опускает голову и смотрит исподлобья, кажется, скрипя зубами, и это заставляет Дазая сморщиться. Жутко выглядит. Затем наёмник опускает взгляд на наручные часы и недовольно чешет уголок губ, проходя вглубь комнаты к кровати, что стоит у окна посередине. Падает на неё пластом, закрывая глаза и говоря последнее перед необъятной тьмой: — Будь паинькой, помолчи пару часиков. Тихое «сдохни» уже не долетает до ушей, на веки опускается тяжёлая дрёма. _____ Он дёргает носом, вдыхая запах поглубже и пытаясь распознать. Пахнет лесом и озером, а также чем-то съедобным и… бетоном. Не более. Всё, что доносится до ушей — это приглушённое расстоянием пение птиц, ещё дальше — какие-то звуки диких зверей в лесу. И просто бесящее сопение спящего человека. Нервирует до дрожащих пальцев, но ещё больше пугает. Не обстоятельства, в которые Чуя Накахара попал, будучи не слишком осмотрительным и проницательным после смены, ему знакомо удержание против воли, а скорее чертова холодная сталь на кисти, что приглушает все его органы чувств до… человеческих. Ему страшно до вибрации в груди, ведь он заперт в бетонной коробке, ни черта не чувствует из запахов, мало слышит и не ощущает природные инстинкты, на которые всегда полагался, только лёгкую панику. Он трогает ладонью пол и стену, ничего не ощущая кроме шершавости, точно находится в вакууме, но старается размышлять. Они явно в лесу. Явно далеко от дороги, а если и близко, то она совершенно пуста. Весь путь досюда он был в отключке, поэтому даже не знает, сколько по времени добираться до ближайшего посёлка. Скрыться в лесу не было бы проблемой, если бы не ебаный браслет, из-за которого он не может принять форму животного — пробовал. Он ни черта не может, только сидеть, громко и тяжело дыша, и смотреть на спящего урода. Как этот человек связан с Ямаши и насколько скоро отдаст его ему? И что будет тогда? В последний раз, когда Чуя убежал от старого козла, ему пришлось несколько месяцев залечивать свои раны в форме лисы и буквально не вылезать из норы. Переехать в другой город, сменить всё вплоть до знакомых и сферы деятельности, изменить даже собственный запах. Неужели всё закончится так быстро и глупо? Похитивший его человек выше и больше по массе, явно владеет оружием и умеет драться. Шансы есть, но нулевые, с наручниками и браслетом. Даже ускоренная регенерация пропала — пришлось расцарапать себе руку, чтобы проверить. Слишком мало вариантов освободиться и «сделать лапы», только если как-то избавиться от наручников или отрезать к херам собственную кисть. Или же постараться убедить придурка снять с него браслет. Человек, чьего имени Накахара не знает, ворочается во сне и поворачивается к нему умиротворённым лицом. Вырвавшиеся из хвоста пряди тёмных, недлинных волос падают на закрытые глаза, а уголки потрескавшихся губ опущены. Даже во сне его не придушить — Чуя просто не дотянется до кровати. Почему-то только сейчас Накахара, хмурясь, замечает на открытых из-за футболки руках мужчины бинты, что обтягивают всю длину. Это какой-то прикол, или похититель — потенциальный суицидник? Тогда, может, убедить его самому на себя руки наложить? Чуя падает лбом на согнутые колени, вздыхая. В голову лезет самый настоящий бред, ведь по спине стекает пот от паники. Ему слишком сложно и непривычно не чувствовать того, что ощущал всю жизнь. Словно конечности обрубили, а глаза выкололи. И курить хочется до ужаса, до сжатых ладоней в кулаки. Со злости Чуя пихает ногой свой фартук, из которого уже вытащили телефон, а затем в ту же сторону кидает и шляпу, пускай и возвращает её сразу на место. Он чувствует, как ломает после подобного наркоза всё тело, ноют мышцы и требуют пройтись и размяться. Редко когда он сталкивается с такой человеческой слабостью, но ощущается это пиздец как неприятно и уязвимо. Теперь только две надежды — усыпить бдительной длинной спящей швабры и сбежать, или же молиться, чтобы Чую прикончил этот человек, а не Ямаши. Накахара падает спиной на футон и закрывает локтём глаза. Если Ямаши вышел на него в этот раз, то найдёт и в следующий. Ему просто не спастись. Время идёт очень медленно, в сон провалиться тоже не получается, остаётся только лежать и размышлять о происходящем, потихоньку успокаивая себя и обдумывая пути отхода. Имея вспыльчивый темперамент, Чуе больше хочется впиться клыками в чужую глотку, чем попробовать найти контакт и договориться, или же сбежать при первой возможности, но ему приходится стиснуть челюсть и постараться взять себя в руки. Триггер из прошлого срабатывает, даже если внешнего ужаса нет, то внутри он ощущает дрожь и пытается убедить себя, что данная обстановка — совсем другая, не такая как полтора года назад, однако это мало успокаивает. Кто знает, что выдаст этот похититель и что ждёт Накахару в ближайшем будущем. В конце концов, когда звуки пения птиц из окна начинают надоедать, а желудок сворачивается в трубочку и урчит, делая ожидание ещё более невыносимым, Чуя поворачивает голову и смотрит на всё ещё спящего. Сколько времени прошло? Полчаса? Час? Три часа? Он не знает. Но орёт почти во всю глотку: — Вставай!!! Реакция не заставляет ждать: мужчина почти подскакивает на кровати, доставая из-под подушки пистолет и оглядываясь. Накахара с места не двигается, изучающе глядя на заспанное лицо и пытающиеся сфокусироваться глаза, под которыми легли тени. Незнакомец быстро понимает, в чём дело, и тяжело вздыхает, садясь на постели. Он убирает оружие, трёт серое лицо ладонями и, ссутулившись, переводит взгляд на разбудившего его лиса. Тот ни о чём не жалеет. Он всё равно скорее всего помрёт через пару дней или, может, сегодня, а даже уголовников перед казнью кормят. — Я хочу есть. Если похитил, то, будь добр, хотя бы накорми. — Вот поэтому у меня нет домашних животных, — охрипшим ото сна голосом произносит мужчина, медленно вставая с кровати и снова глядя в свои дебильные наручные часы. — Вы то жрёте, то гадите. — Не сравнивай меня с животными. На огрызание похититель никак не реагирует, доставая из домашних серых штанов телефон и, кажется, проверяя уведомления. Чуя наблюдает за тем, как он поджимает недовольно губы, хмурится и о чём-то размышляет, после убирая телефон и упираясь взглядом в парня. — Ты не похож на жертву похищения. Где слёзы? Мольбы о помиловании и просьбы отпустить домой? — поднимает одну бровь мужчина, ногами нащупывая под кроватью тапки. — Ты тоже не похож на обычного похитителя. Как же запугивания, обещания вырвать ногти? — Чуя приподнимается на локтях, с неприязнью глядя в чужое лицо, на котором остался отпечаток подушки. Ублюдок морщится, точно от лимонной кислоты, закатывает глаза и уходит в сторону выхода из спальни. — Какая мерзость. Дазаю, чтобы проснуться и хоть немного прийти в себя, приходится умыться холодной водой и, опустив ладони на столешницу, застыть, глядя в окно. Он решает про себя пару математических примеров, вспоминает некоторые четверостишья на других языках, заставляя мозг работать, а затем, наконец, накладывает порцию из риса и курицы для Кицунэ. Когда Осаму возвращается в спальню, неугомонный парень уже сидит на футоне, разминая плечи и разглядывая каждый угол комнаты. Выглядит он, мягко говоря, неважно: растрёпанные и скомканные местами волосы, мешки под большими голубыми глазами, сухие от обезвоживания губы. На нём вчерашняя футболка и брюки. Надо бы отправить лиса помыться, но для этого придётся снять наручники. — Извини, но тушки кролика и белки не было. Думаю, курица сойдёт, — Дазай опускает перед ним тарелку с палочками, а затем стакан воды. — В твой способ убийств входят несмешные шутки? — рычит Чуя, и Дазай улыбается только от возможности кого-то подразнить. Особенно с такой-то великолепной реакцией! — Это было обидно. Ешь. Накахара двигает к себе тарелку и только после замирает, глядя на рис и раздумывая. Осаму закатывает глаза, садясь на пол в нескольких шагах от цели и скрещивая ноги по-турецки. — Не отравлено. Я не настолько скучный. Чуя поднимает на него изучающий взгляд, но после всё равно не спеша берёт палочки и начинает есть под чётким наблюдением — Дазаю только не хватает, чтобы ему в глаз прилетела обеденная палочка или в макушку — стакан с водой. Конечно, такая пристальность только раздражает ёкая, ведь приём пищи как и для человека, так и для таких зверей, как лисы, — весьма интимный момент, для которого нужно чувствовать себя в безопасности. Накахара чувствует это примерно на минус девяносто девять процентов, поэтому в ответ почти не сводит взгляда исподлобья, иногда убирая назад пряди, падающие на лицо. Если ест Чуя неторопливо, то стакан с водой осушает тут же, страдая дикой пустынной сухостью во рту. Дазай, наблюдая за этим, погружается в свои мысли и планирует созвониться с одним из сотрудников Вооружённого Агентства, чтобы знать, как там обстоят дела. Чтобы связываться с Мори нужны доказательства выполненного задания, как минимум, фотография. Максимум — привезённое в штаб мафии тело. Глядя на то, как Чуя собирает с пола редкий упавший рис и кидает его в тарелку, он все ещё не решается, какой из заказов брать. Парень чихает, вытирает рот тыльной стороной ладони и поднимает взгляд. Что такого может знать этот юнец, раз не пригодится Мори с его способностями ëкая? — Ну и когда? — спрашивает Чуя, заканчивая с обедом и вытаскивая Дазая из омута размышлений. Тот моргает, переводя стеклянный взгляд в глаза Накахары. — Когда ты передашь меня Ямаши? Или убьёшь? Дазая почему-то веселит убеждённость Кицунэ, что он работает на старую мразь, которую просто терпеть не может. Не взял бы его заказ даже под дулом пистолета, не то что за деньги. Но на этом можно сыграть. — Мне что, тебе всю развлекательную программу разом выдать? — тянет уголки губ в ухмылке мужчина, вставая на ноги и чуть оттягивая бинты на руках. Он забирает пустые тарелки и столовые приборы, разворачиваясь и слыша очередное звяканье наручников. Только лишь надеется, что лис опять не начнёт завывать и кричать — его нервы просто не выдержат. _____ Несколько дней проходят весьма скучно — Дазай в основном ожидает новую информацию от сотрудника Агентства, Доппо Куникиды, закидывая чат с ним глупыми смайликами, что остаются без ответа. Он отсчитывает дни, пока Мафия не начнёт его искать вместе с целью, чистит своё оружие, пару раз мелькает на официальной работе. Похищения похищениями, а выглядеть примерным гражданином страны с активной социальной жизнью с его «профессией» необходимо. Правда, мотаться от загородного дома до города оказывается проблемно, приходится взять больничный и работать уже по ноутбуку. Ну и, конечно, никак без развлечений с ёкаем, что от скуки скоро начнёт соскабливать краску на стене. Дазай никогда себя в садисты не записывал, ему самому навевает огромную тоску наблюдать за угрюмым животным в углу, но и что делать с жертвой он просто не знает. Скорее бы уже сдать его под крыло Агентства или прикончить в конце концов. По итогу, на третий день, когда мальчишка от напряжения и, скорее всего, никотиновой ломки начинает срываться даже из-за его сопения во сне, Дазай решает, что лису нужно пройтись не только до туалета. Хотя мужчина до этого не думал, что ему придётся когда-нибудь держать чужой член с его-то работой. Особенно когда хозяин органа с связанными за спиной руками постоянно дёргается и орёт. Осаму, ничего не говоря, со своим самым мрачным лицом подходит и отстёгивает наручник, поднимая парня за воротник футболки и толкая в сторону выхода. Тот осознаёт всё не сразу, его замедляет чересчур серьёзное выражение лица похитителя, но ступает впереди послушно. — Сходишь в душ, не могу долго находится рядом с грязными людьми, — наконец поясняет Дазай. — Тем более с дикими животными. Тебе же не нужен специальный шампунь? Накахара ждать себя не заставляет, вдруг оборачивается уже в коридоре, чтобы нанести первый удар. Замахивается в сторону солнечного сплетения, а когда понимает, что его руку перехватили, пытается сделать подножку. Тут тоже мимо, Дазай уже не раз сталкивается с такими приёмами — дальше последует удар лбом в нос, мужчина предотвращает это тут же, заламывая руки Кицунэ и толкая лицом в стену. Прижимает почти со всей силой, ставя ногу меж чужих бёдер и вдавливая тазом в бетон. Накахара, конечно, пытается вырваться и дёргается, шипя, когда наëмник свободной рукой хватает рыжие волосы и оттягивает голову назад. — Отпусти! — Ты ещё не понял своего положения, да? — холодно говорит над ухом мужчина, заламывая руку чуть сильнее, до болезненного стона и зажмуренных глаз. — Ты без способностей, даже не знаешь, где находишься и сколько сейчас времени. Тебя никто не ищет, так как ты нахер никому не нужен, — Дазай переводит взгляд на чужое красное ухо, разглядывая его и чувствуя, как лис от последних слов дёргается в попытке вырваться. — Три варианта. Первый — ты ведешь себя нормально и не надоедаешь мне. Второй — вечером уже будешь кормить червей за этим домом. Третий — завтра же утром будешь в кабинете Ямаши. Что выбираешь? — Осаму специально давит на один единственный страх, чувствуя его собственной грудью, что прижимается к чужой спине, к выпирающим лопаткам. Можно почувствовать сильное, быстрое сердцебиение парня. — Да чтоб ты сдох! — Если бы мне платили каждый раз, когда я это слышу. Ну так что? — мужчина давит на руку чуть сильнее, заставляя уже рычание вырваться из глотки. — Какого чёрта тебе от меня нужно? — Три варианта. Выбирай. — Первый. Первый, мать твою, отпусти! — Умничка. Дазай отходит довольно резко, вынуждая лиса припасть ладонями и щекой к стене, тяжело дыша и терпя, пока боль в плече ослабнет. Он уже давно отвык от таких ощущений, лисья сущность слишком сильна, чтобы страдать от каких-то заломов или ударов. Чуя что-то зло бурчит себе под нос, а потом разворачивается и испепеляет улыбающегося похитителя взглядом. — Где ванная? — Пойдём. Дазай закрывает за собой дверь в ванную комнату, указывая Накахаре на чистые вещи, лежащие на полке, но уходить никуда не спешит. Он опирается на стиральную машинку и скрещивает руки на груди, пока Чуя настраивает воду в душе. Тот даже не сразу всё понимает, только когда оборачивается вдруг застывает, подцепив пальцами край футболки. — Ты будешь тут? — хлопает ресницами неожиданно сконфуженный Кицунэ, так и оставаясь в одной позе. — Да. Мало ли ты сейчас тут утопишься или вскроешься… Ну или удумаешь стащить лезвие и прикончить меня, — повседневно говорит Дазай, доставая телефон и печатая сообщения Доппо Куникиде о том, как его достало возиться с ёкаем. — Шустрее, Чу-у-уя-кун, мне ещё ужин готовить. И тут его проясняет. В досье было указано о кулинарных навыках Накахары, так почему же этим не воспользоваться? Чуя фыркает, кусает щеку изнутри, но всё же как можно быстрее раздевается и залезает в желанный душ, поворачиваясь боком. Спиной к врагам поворачиваться не стоит. Когда мышцы под струями горячей воды, наконец, расслабляются, ему уже совершенно всё равно, наблюдают за ним или нет. И не такое проходил, а тут возможность избавиться от грязи и запутанных волос. Если больше следовать чужим правилам, рано или поздно бдительность приглушится. Гель для душа этого придурка пахнет довольно вкусно — чём-то кофейным и свежим, пена то и дело уносит в слив грязную воду. Где он только успел за эти дни так перемазаться? Накахара старается не оборачиваться и вообще забыть о существовании постороннего человека в комнате, но взгляд между лопаток ощущается почти физически. Он смывает с лица оставшиеся следы косметики — размазанная подводка для глаз, которую Чуя наносит перед сменами. И застывает, глядя на собственную покрасневшую кисть. Местами кожа в кровь стёрта и от горячей воды только больнее. В последний раз такие раны долго не заживали только после Ямаши, и это мерзким чувством скользит вдоль позвоночника. Выкидывает в прошлое, заставляет сжаться от того, как холодеет всё внутри. — Ты ещё долго, красавица? Может, спинку потереть? И слова, сказанные под давлением мрачных воспоминаний и фантомных ощущений из так и не забытого прошлого, вырываются рычанием сами: — Коснись меня, и я разорву тебе сонную артерию. Это прозвучало настолько низко и предупреждающе, так не похоже на привычные за эти дни угрозы и огрызания, что даже Осаму на одну секунду замирает, глядя в напряжённую спину и поднятые плечи, в которые вжалась голова. Дазай чуть хмурится, но более ничего не говорит, и домывается, а после одевается Чуя в тишине, обдумывая собственную реакцию и желание схватиться за спасительную сигарету. Ему не жаль, хрен там плавал. Ещё жалеть о своих словах. Не по себе от того, насколько открытым и уязвимым он себя почувствовал в ту секунду. Словно все его мысли на ладонях длинного придурка. Осаму ближе к вечеру всё же выполняет задуманное — ставит за плиту Чую. Тому же, видимо, только в радость спустя несколько дней скуки чём-то заняться. Даже если за спиной сидит упырь и на обеденном столе чистит свой пистолет. — Как тебя зовут? — негромко спрашивает Чуя, нарезая морковку и сжимая посильнее нож. Он слышит хлопок вставшего в пистолет магазина. Нападать сейчас смысла нет — мужчина вооружён и в любом случае на данный момент сильнее. — Это флирт? Накахара вздыхает, скидывая кубики морковки с доски в кастрюлю. На нём чужая одежда — большая белая футболка и великоватые для него спортивки, это уже — стрёмно. Не иметь врождённых способностей — стрёмно. Готовить своему похитителю — стрёмно. Ожидать нападения и смерти — стрёмно. Это долбит о черепную коробку до сухости в горле. — Я не знаю, сколько проторчу тут с тобой, пока меня не убьют или ещё что похуже. Так что… Блять. Забей. Не говори, мне насрать. За спиной раздаётся усмешка, бесит невероятно, но Чуя, хмурясь, убирает передние влажные пряди за уши и продолжает готовку, бросая быстрый взгляд в окно. Солнце в зените, значит, сейчас день. Значит, около часа дня. — Дазай Осаму, — говорит похититель, вдруг оказываясь за спиной. Чуя выпрямляется и напрягается моментально — остатки инстинкта самосохранения. От рядом прозвучавшего голоса бегут мурашки по плечам, и парень ведёт ими, пробуя на языке имя. Он не уверен в том, что имя настоящее — ведь Дазай или наёмный убийца, или один из людей Ямаши. Одно другому не мешает. А такие люди настоящих имён не раскрывают. Так думать тоже весьма самонадеянно, ведь вряд ли Чуя уйдёт отсюда живым, а значит и сказать настоящее имя не проблема. — Лук не клади, терпеть его не могу, Чу-у-уя. Накахара фыркает, ощущает ударивший в нос чужой запах. Гель для душа и что-то ещё, травяное. Запах знакомый, вертится на подкорке сознания, но так и не вспоминается. На четвёртый день дело становится ещё хуже. Никотиновая ломка берёт сильнее, раздражение и желание съесть сладкого разрывают капилляры. Не найдя последнего во время готовки, уже вечером Накахара раздражённо клацает зубами, садясь на футоне и устремляя взгляд в читающего на кровати Дазая Осаму. — Я курить хочу. — Я похож на мамку? Запрещаю тебе? — не отвлекаясь от книги спрашивает Дазай и Чуя набирает глубоко воздуха, дëргая наручником. — А, точно. Ну, значит, не судьба. — Где мои сигареты? Пачка была в брюках, — настаивает на своём Кицунэ, кусая губы от того, как хочется затянуться едким дымом и почувствовать разливающийся по лёгким никотин. — Выкинул, — спокойно ставит в известность мужчина, перелистывая страницу. — Как и твой телефон. И всё остальное. Накахара падает на футон, зло стискивая челюсть и проходясь свободной рукой по волосам. Чувствуя, как ещё чуть-чуть и обязательно отгрызет свою руку в наручнике. Это просто бесчеловечно. Бесячий, длинный урод, делающий всё, лишь бы испортить ему последние дни жизни. Однако, Чуя тоже сумел кое-что подметить — Дазай Осаму терпеть не может посторонний шум, особенно когда чём-то занят, поэтому парень просто начинает бить металлом наручников о батарею и скрестись, гортанно урча. Первая минута — полноценное игнорирование. Вторая — тяжёлые вздохи. Третья — книга захлопывается, а мужчина встаёт с кровати и подходит к юноше, отстегивая наручники. Он хватает его за руку, тянет на себя и почти вытаскивает за шкирку из комнаты, чтобы пройти на кухню и усадить на стул. Накахара почти с победным лицом наблюдает за тем, как Дазай вытаскивает из ящика пачку сигарет, а затем подходит к нему. Но не для того, чтобы поделиться, а чтобы пристегнуть наручник к спинке стула, а затем сесть напротив, засунуть сигарету меж своих зубов, лопнуть кнопку и поджечь, затягиваясь. Табачный дым дразняще ударяет в лёгкие. Первое правило для тех, кто пытается бросить курить — избегать курящих людей и сцен с курением в фильмах. Чуя не может отвести взгляд от губ, что обхватывают фильтр, и чувствует, как начинают подрагивать пальцы. Он поднимает взгляд выше, встречается с лукавыми кофейными глазами, и дым идёт в сторону мрачного лица. — Очень хочется курить? — Осаму интересуется искренним тоном, скидывая пепел в стоящую на столе кружку, откидывается на спинку стула и закидывает ногу на ногу, снова затягиваясь. — Неплохой табак и кнопка вкусная. — Ты — урод, — цедит лис, но взгляда не отводит — не позволит себе проявить слабость в этой идиотской игре. — Неправда, очень даже привлекательный. Вот они, зависимости. Ломает? Накахара молчит, потому что ему действительно тяжело сглотнуть вязкую слюну. Он курит давно, курит часто, ведь это помогает избавиться от стресса. Чуя не курит последние четыре дня и ему хреново, а этот мудак докуривает перед ним сигарету, тушит на половине и почти морщится. Лис знает — его похититель некурящий, давно бы запах заметил. Кровь в венах начинает издёргивающе закипать, теперь уже не никотина хочется, а сломать кому-нибудь лицо. Не будем тыкать пальцем. — Какой же ты конченный, — сквозь зубы цедит Накахара, чуть дёргая руками и для успокоения воображая то, как превратит лицо напротив в кровавое месиво. Ёкай наслышан о том, что говорит простой людской народ о демонах-лисах — что те питаются свежими человеческими сердцами, заставляют влюбляться в себя для потомства, обманывают и играют на чужом страхе ради веселья. То ли Чуя «особенный», то ли людям лишь бы мифов напридумать, но сейчас, сидя перед человеком и видя, как это он перебирает струны его нервной системы, действительно хочется вырвать чужое, явно холодное сердце и разорвать его зубами. — В следующий раз, когда попробуешь начать меня намеренно раздражать, не забывай об этом моменте, — Осаму кладёт перед ним пачку и зажигалку, встаёт с места и отходит к холодильнику, начиная там копаться. — Чем будем ужинать? Накахара, конец, получает свою дозу никотина и немного расслабляется. Его похититель — последний мудак, но в эту секунду хочется убить его чуть меньше обычного.