Легенда о похищенном Ëкае и Наëмнике.

Пока в маленьком бетонном домике всё ещё сохраняется хоть какая-то тишина, Дазай Осаму, закончив со смазыванием основных оружий, решает подготовиться к неизбежному. Доппо Куникида, «весельчак» в очках и с не отымающимся от руки блокнотом, утром порадовал наёмника сообщением. Счастья надолго не хватает — стоит открыть уведомление и понять, что дела плохи, как всё настроение уходит лису под хвост. Два месяца назад Доппо Куникида вместе со своими помощниками и тем самым тигром, которого ценой своей репутации спас Дазай, отыскали его и как последние гопники подловили в подворотне. Не то чтобы Осаму в это время от кого-то прятался, но его профессия просто не позволяет быть у всех как на ладони, пускай и приходится это тонкое дело совмещать с относительно активной социальной жизнью, чтобы в случае чего в него не начали тыкать пальцем соседи. Но даже под другим именем у Детективного Вооружённого Агентства не составило труда отыскать наёмника. Дазай был даже отчасти рад увидеть Ацуши Накаджиму, — ёкая-тигра. К слову, пускай мальчишка и произвёл на него впечатление как мифический зверь, но на деле оказался куда более покладистым и мягким, даже заплакал, когда Дазай привёл его в маленькую квартиру, наставил пистолет и «мягко» намекнул о том, что происходит и где тот может оказаться — на чёрном рынке Портовой Мафии. В сравнении с одним драчливым лисом Ацуши был просто мечтой похитителя. Они подождали его у дома и провели занимательную беседу — просьба выполнить подобную работу ещё раз была скорее приказом, что Осаму не могло тогда не возмутить. Всё же человек он свободный. Но огромной папке с досье на него этого не объяснишь, а тюрьмы избежать довольно сложно. Пришлось перейти на сторону добра и согласиться, рискуя получить три пули в лоб от Портовой Мафии. Но с Ацуши было всё иначе — они пробыли вместе сутки, того зарегистрировало государство, президент Агентства взял пацана под своё крыло и обеспечил даже работой. С Чуей Накахарой всё сложнее, — Дазай обязательно потом выяснит почему, — но уже за пятый день их совместного милого проживания от Куникиды только два сообщения: «Ожидай», «Придётся подождать ещё немного, возникли проблемы. Не смей убивать мальчишку, Дазай!». Осаму, складывая пистолеты и перечитывая это сообщение, кривит лицо и фантомно слышит кричащий голос Доппо в ушах. Никакого профессионального этикета — обращается как вздумается! Так что в ожидании, пока Агентство зарегистрирует это животное, урчащее всю ночь, Дазай готовится к ответу с другой стороны. Со стороны Портовой Мафии. Бойся или нет — в одиночку с целой толпой вооружённых придурков в солнцезащитных очках справиться будет тяжело даже для Дазая. А он уверен — рано или поздно они их отыщут. Так что с самого утра мужчина прячет по всему дому пушки, так, чтобы в критичный момент достать не было проблемой и так, чтобы проворный Кицунэ не отыскал случайно огнестрельное. На кухне — два пистолета Glock 18, в ванной один CZ 75, в коридоре у самой двери — глубоко внутри ящика от счётчика Glock 25. Его приходится закрыть на ключ, но если ситуация будет чрезвычайной, то можно и выбить стекло ящика. Когда Дазай доходит до спальни, то останавливается недалеко от двери, кидая взгляд на свернувшегося в углу Накахару, прислушиваясь к дыханию и определяя, спит ли тот или притворяется. Размеренное, глубокое дыхание — зелёный свет для того, чтобы в проёме между шкафом и стеной спрятать винтовку M16 и накрыть её чёрным покрывалом. Не слишком надёжно от лиса, поэтому магазин спрятан в другом месте, но зато относительно под рукой и копаться не надо будет. В спальне, внутри выдвижной плитки под кроватью остаётся и небольшой пистолет-пулемёт, к которому Дазай привыкал долго, но упорно. Этого достаточно, стоит только вылезти из-под кровати и отправиться на кухню, как Чуя начинает шевелиться и подавать звуки пробуждения. Дазай хмурится, пряча смешок в уголках губ — Кицунэ не сильно похожи на животных, но какие-то лисьи повадки остаются, пускай и больше, конечно, они переняли от человека. Но наблюдение за Чуей даёт понять, что что-то от зверя в нём есть — то, как он урчит по ночам на чужой территории, мешая спать, рычит и скалится при злости или клацает зубами и издаёт нечто гортанное, похожее на зевок, когда голоден. Как сейчас. Это довольно диковато, но как маленькое развлечение сойдёт. — Доброе утро, золотце, все звери в лесу давно проснулись. Что будешь на завтрак? Рисовая каша, хлопья или мёртвые грызуны? — ласково спрашивает мужчина, видя, как парень зарывается в одеяло и явно сейчас недовольно корчит лицо. — Твоё собачье сердце, — издаётся из слоя ткани злое бурчание. В глаза бросается и вылезший из-под одеяла кусочек шести, заставляющий изогнуть бровь. Дазай, в целом, сразу понял, как это работает, учитывая браслет, и именно это выдаёт парня с ног до головы. Сказать, что с Чуей сейчас что-то не так — смешно, он взаперти непонятно где и без собственной силы, но за эти пять дней мужчина лишь второй раз может наблюдать за высунувшимся хвостом. Пока виден только один и это будит какой-то нездоровый интерес. Дазай склоняет голову чуть вправо, рассматривая рыжую шерсть слабо, но плавно двигающегося хвоста. Наёмник предполагает, что именно из-за появившихся лисьих частей Накахара не сразу выглядывает наружу, но выбора у него нет — Дазай подходит и снимает наручник, чтобы сопроводить ёкая на кухню для завтрака, а прятаться — не для Чуи, поэтому, несмотря на напряжённо поджатые уши и три рыжих хвоста, похищенный следует за ним. Садясь за стол, Накахара то и дело пытается убрать хвосты и тяжело вздыхает, избегая внимательного взгляда кофейных глаз, но от каши не отказывается, пока Дазай тоже садится напротив завтракать. Он не может не уловить витающую в воздухе неловкость, пряча ноги в тапки. Конец лета не холодный, но Осаму всегда был больше мерзляком, тем более когда приходится открывать окна, чтобы проветрить кухню после чистки оружия и избавиться от запаха масла. Чуя сквозняком тоже недоволен — или же своим положением, но метает взгляды острые, пока мужчина рассматривает заспанное бледное лицо. — У тебя три хвоста, — выдаёт в средине завтрака Дазай, тыкая в сторону Чую палочками. Тот даже теряется на секунду, забегав удивлённым взглядом, но тут же собирается и прищуривает веки, чуть ссутулившись. — Да, чудила, я живу с ними — знаю. — Я не об этом, — наигранно цокает Дазай, точно говорит с маленьким ребёнком. — Я думал у вас их… Ну, штук девять? — он снова упирается взглядом в уши на чужой растрёпанной макушке, что иногда забавно дёргаются. Он трогал — знает, что на ощупь они мягкие, и почему-то хочется ткнуть в них пальцем ещё раз. Накахара сглатывает, глядя в тарелку и размышляя, стоит ли вообще об этом говорить. Поджимает губы, раздражаясь от того, что не может сейчас скрыть что-то настолько личное, ведь всю ночь он снова провёл в панике. Дни идут, а ничего не происходит, это заставляет каждый волосок на нервах подняться, ощетиниться. Затишье перед бурей. Что-то вот-вот случится — и эта тревога не даёт уснуть, долбит мыслями как стая навязчивых птиц о черепную коробку. Сколько он тут проторчит? — Мне всего двадцать один, — наконец отвечает парень, проглатывая кашу и ведя плечом. — Хвосты отращиваются в течении всей жизни, к тому же это… Зависит и от статуса в обществе ёкаев. — У вас есть какое-то общество? — Нет, дебил, мы всю жизнь живём поодиночке и охотимся на людей, как первобытные звери! Кончай задавать вопросы! — восклицает ядовито лис, начиная терять аппетит, а затем утыкается в тарелку и поджимает уши. — И какой у тебя статус, Чу-у-уя? — не унимается Осаму, которого, кажется, вся ситуация забавляет. Он уже и забыл, насколько сладкие на вкус чужие эмоции. — Хуёвый, судя по тому, что я здесь, — буркает под нос Накахара, жалея, что сейчас нет капюшона, в который можно было бы спрятаться. Отвратительное утро, отвратительный Дазай, отвратительные поющие за окном птицы и слабые звуки волн озера. Как оно далеко отсюда? Метров сто? Двести? Как далеко он ещё может что-то слышать с этим раздражающим кожу браслетом? Чуя настолько задумывается об этом, прислушиваясь, что не замечает протянутую через стол чужую перебинтованную руку, только вдруг ощущает это прикосновение, ударяющее током по позвоночнику. Длинные пальцы вдруг касаются мягкого меха на ушах, проводят по контуру, вынуждая вздрогнуть и вскочить на ноги. Как спусковой крючок. Парень распахивает глаза, хлопает ресницами и втягивает в лёгкие побольше воздуха. — Какого чёрта? — Прости, — беспечно пожимает плечами Дазай, ухмыляясь. — Не удержался. — Не смей… — Чуя выставляет указательный палец, вдруг заливаясь жгучей краской. — Никогда не смей их трогать! Накахара хватает со стола тарелку, отправляя её в раковину и стараясь вернуть потерянное дыхание. — Это что, что-то интимное? — поворачивается к нему самодовольный придурок, скользя по ушам взглядом. — Типа груди или шеи? — Ещё раз сделаешь так — я переломаю тебе пальцы, Дазай! — разгневанно обещает юноша, забывая про наручники, что висят на левой руке, и уходя в комнату. Он накрывает уши ладонями, приглаживая и ощущая бегущие по спине мурашки от фантомных чужих прикосновений. Парень быстрым шагом направляется к своему футону, хватая лежащую рядом с ним шляпу и надевая на голову так, чтобы засунуть туда чёртовы уши. Сердце бьётся не в груди, а уже где-то в горле, разгоняя алую краску по всему лицу. Это же надо додуматься — схватить его за ухо! У людей никакого, блять, воспитания. Если бы чужой ёкай схватил другого за такую часть тела, то давно был бы уже разодран в клочья. Дазай прав — у Кицунэ нет более интимных и нежных мест, как уши и хвосты, трогать которые дозволено только самым близким. От этого Чуя сейчас зло стискивает челюсть, ощущая пульсацию в потревоженном ухе, а после проводит языком по зубам, вдруг застывая и замечая, что клыки стали чуть больше и острее. Это происходит всего на минуту, быстро исчезает, но открывает совершенно новые возможности! Неужели под такими эмоциями он становится чуть сильнее браслета? — Куда ты так убежал, лисёнок? — входит в спальню Дазай, в сторону которого тут же оборачивается Накахара, закрывая рот и пряча ещё не до конца ушедшие клыки. — Если бы я знал, что для вас это так… лично… — Просто заткнись, — фыркает Чуя, ещё раз проводя языком по клыкам, но уже не замечая остроты и слабо виляя хвостами от негодования. В течение этого дня что-то заметно меняется для обоих. Дазай сегодня менее болтлив чем обычно, то и дело смотрит в свой телефон, а затем в книгу и не читает, а просто о чём-то своём размышляет. Накахара же после инцидента на кухне стал спокойнее, точно смущён, не урчит и не надоедает пустыми угрозами, всё ещё молча удивляясь, что не пристёгнут наручниками. Дазай иногда кидает на него изучающий взгляд, глядя, как лис ходит по комнате, рассматривает полупустой стеллаж с книгами, дисками и ненужным хламом, появившимся тут за пять дней, затем идёт к небольшому телевизору, тыкая в пульт и не понимая, почему тот не работает, а по итогу падает на диван, поджимая ноги и хвосты. Шляпа, у него, конечно, идиотская. Осознание происходящего обоих настигает довольно тяжело — за пять дней всё это стало чем-то относительно привычным. Чуя чувствует меньше угрозы, ведь ничего насильственного (кроме похищения и удержания в неволе) со стороны Осаму нет, а Дазай, склоняя голову, пробует на вкус сожительство с кем-то. Он тут ведь тоже не по собственному желанию находится! И это… странно. Ощущается едва уловило под рёбрами, заставляя насупить брови. В какой-то момент Дазай не выдерживает скуки от такой тишины и нудной книги, встаёт с постели и мягко шагает к стеллажу — берёт оттуда диск со старым фильмом, подходит к телевизору и включает DVD под проницательным взглядом Кицунэ. А затем также спокойно плюхается рядом, хватая пульт. — Ты скучный, Чуя, — говорит Дазай, вызывая едва не шок у пострадавшего сегодня ёкая. Его гордость задета навсегда. — Скучный?! Ты меня похитил, а я тебя ещё развлекать должен?! — почти кричит Чуя, пока Дазай вдруг не цыкает на него, показывая пальцем сначала на свои губы, а затем на телевизор, мол, фильм начался. Чуя на это фыркает и скрещивает руки на груди, но против ничего не имеет. Ему самому от скуки хочется уже на стену лезть. Сидя рядом с Дазаем и глядя в телевизор, Чуя не сразу вникает в сюжет и диалоги актёров, обдумывая то, куда привела его жизнь и насколько это странно. Он краем глаза замечает, как Осаму утыкается в спинку дивана локтём и подпирает кулаком подбородок, вроде заинтересованный кино, от того садится чуть дальше в угол, тоже пытаясь более менее расслабиться. И это срабатывает слишком сильно — в какой-то момент Накахара теряет нить повествования, ощущая, как тяжелеют веки и как темнота обволакивает его тело теплотой, забирая и унося далеко от бетонного дома. Весь шум уходит на второй план, затем вовсе забывается. Остаётся только он и глубокая дрёма, переносящая его в красный, узкий коридор. Словно бьют под дых, выбивая из лёгких воздух, заставляя хватать его как рыба на суше. Сердце тут же ускоряется в биении, разгоняя горячую кровь по венам, вызывая дрожь в коленях и руках. Парень пытается вытащить острые когти, кое-как встаёт на ноги и, опираясь ладонью о шершавую стену, идёт вперёд. Тяжело. Босые ноги точно тонут в болоте, засасывает, каждый шаг даётся с невыносимым трудом и дышать нечем, слишком душно. Как же хочется на свежий воздух, но вокруг — только табачный дым и запах плоти. Накахара кашляет, сгибаясь, пытается ускориться, но налитые свинцом ноги не слушаются. В ушах — эхо от голосов за спиной, что тут же заставляют тело неконтролируемо дрожать. — Куда ты, Кицунэ? Мы ещё не закончили! Ну же, вернись! Он чувствует ногами упавшие вниз хвосты, ощущает каждый волосок, вставший дымом. На грудь падает груда камней — не иначе, душит в панике и заставляет схватиться ледяными ладонями за горло в судорогах. Нет, ему нужно уйти отсюда, убежать как можно дальше, лишь бы не обливаться потом и не чувствовать, как по ногам стекает кровь и что-то вязкое, липкое. Страшно до режущих стёкол в глазах, до дрожащих искусанных губ. Он не мог просто вернуться сюда снова. Просто не мог, ведь убежал уже далеко. Гематома под рёбрами всё ещё как будто свежая, болит и ноет. Чуя сглатывает, оборачиваясь, ускоряет шаг и пытается хоть что-то нащупать в плохо освещённым коридоре, а голоса сзади становятся только ближе, мешаются в один, громкий и глубокий. — Чуя! Маленький паршивый лис, думаешь, тебе это сойдёт с рук? По собственным когтям стекает свежая, тягучая кровь, капает на ступни, стёртые о бетон. А затем удар по голове и звон в ушах. Накахара ухает вниз, сквозь пол, пытаясь кричать и царапаться от чувства падения и боли. Чуя подскакивает на диване, крутя головой и хватаясь за горло. Старается отдышаться, находя лишь мрак в комнате и выключенный телевизор. Дышит тяжело, глотая спасительный свежий воздух, оглядывается и никого не находит. Только разве что рядом лежащий пульт и наручники. Это был только сон. Страшный кошмар из прошлого, но облегчение волной захлёстывает до лёгкой улыбки и опустившейся обратно на диван головы. Сколько он проспал? Это не так важно, Чуя поджимает замёрзшие ноги и утыкается носом в приятную ткань дивана, что пахнет ещё совсем по-новому. Впервые он так рад проснуться в этой комнате, а не где-либо ещё, не в грязном коридоре и не в чужих жилистых руках. Ему нужно ещё минут десять, чтобы отдышаться и прийти в себя, глядя в выключенный экран телевизора. Накахара встаёт неспеша, всё ещё ощущая мурашки после сна и то, как пропиталась потом футболка. В горле — невероятно сухо, и парень первым делом идёт на кухню выпить воды, как замечает, что не видит нигде Дазая. Обходит небольшой дом — спальня, кухня, коридор и ванная комната с туалетом, но в этих стенах только он один и закрытые на замок двери. Чуя спиной прислоняется в коридоре к стене, глубоко дыша и понимая. Он действительно один. И не важно, куда ушёл длинный ублюдок, так и не приколотив его наручниками к батарее. Первым делом Накахара, убирая волосы в хвост, идёт на кухню, где висят над плитой часы. Уже шесть вечера. Затем — пользуется моментом и осматривает всё доступное на кухне, но натыкается только на закрытые под замок ящики со столовыми приборами (к сожалению, открывать их шпилькой как в фильмах Чуя не умеет), тумбы с кастрюлями и посудой, и холодильник с продуктами. Ничего такого, чем можно было бы обезоружить Дазая Осаму и выбраться отсюда. Следом идёт ванная, в которой Чуя находится не больше нескольких минут, умывается и понимает, что ничего стоящего там нет, быстрым шагом направляется в спальню. В стеллаже — книги, в которых пусто, только какие-то бумажки с чужими номерами и чёртовы диски. В шкафу он тоже не находит ничего интересного, просто одежда и несколько спальных мешков. Он замечает и дорожную сумку, в которой есть тёплые вещи и немного продуктов, словно на случай, если уходить нужно будет быстро. В прикроватных тумбочках — обезболивающие таблетки, мази и бинты, а также ручка и листы с непонятными для Чуи схемами. Сукин сын ушёл и не оставил ничего полезного. Никаких документов, оружия, что вечно натирает, даже острые предметы убрал. На тумбочке в глаза бросается книга с сомнительным названием — «Руководство по самоубийству». — Конченный, — тихо и обыденно вздыхает Накахара, качая головой и доставая небольшой листочек из-под корочки. Укира Итакура — 23.02.1998. Тошики Амари — 07.10.2001. Кадзицу Фурута — 12.09.2002. Таскэ Нагаи — 02.05.2004. Буруко Датэ — 16.08.2004. Сюдзи Цусима — 05.10.2009. Чуя фыркает, судя по печати это что-то вроде библиотекарского учёта. Зачем в библиотеке такие книги и, самое главное, нахуя их брать? Накахара убирает листочек обратно, заглядывая под подушки и не удивляясь, когда там не находит пистолета, с которым Дазай спит. Он идёт на кухню, чтобы покурить и подумать, а заодно проверить, открываются ли окна полностью. Нет. Только проветривание, да и решётка крепкая. Даже если разобьёт стекло, всё равно не вылезет. Если бы смог вернуться в форму лиса, то, возможно, и получилось бы, но с этим браслетом он как щенок без лап. С тяжёлым вздохом запертый кицунэ садится на стул и закуривает, дёргая плечами. Ладно хоть от наручников пока избавился, уже радует возможность не лежать пластом на футоне. Если бы Дазай Осаму хотел его убить — давно бы это сделал, значит, два варианта. Первый — Чую отправят с цветами в заднице и открыткой в зубах к Ямаши. Второй — неизвестен. И эта неизвестность нервирует ещё больше. Стоит только подумать, что Осаму какой-нибудь особенный садист и сейчас вернётся сюда с толпой отбитых мудаков или, того хуже, с Ямаши, как слышится щелчок открывающейся двери. Чуя ощущает, как неосознанно сердце падает в пятки, сглатывает и тушит в чашке сигарету, поднимаясь с места. Бежать некуда, обороняться тоже нечем. Остаётся только поджать уши, задницу и смело выйти из кухни, что Накахара и делает. Он натыкается взглядом на Дазая в коридоре и в первую очередь облегчённо выдыхает. Тот один. А затем напрягается всем телом, морща нос от ударившего по лёгким металлического запаха крови. Стоящий к нему Дазай оказывается абсолютно весь в ней, буквально с головы до пят, перемазанный алым и чем-то ещё, какой-то грязью. Вонь врывается просто дикая, от чего Накахара кривится, делая шаг назад, как Дазай поворачивается, улыбаясь. — Ты уже проснулся! А я вот купил ужин, — он поднимает пакет в руках с фирменной эмблемой популярного ресторанчика с едой навынос. — Купил или убил кого-то и отобрал? — изгибает брови Накахара, оглядывая мужчину взглядом, пропитанным отвращением. — Ты… — Да, испачкался немного. Работа есть работа, — пожимает плечами Дазай, спокойно проходя мимо и этим просто добивая. Чую сейчас вывернет от запаха крови, он затыкает нос и рот ладонью, кривясь. — Блять, иди помойся. Подробностей чужого вечера Накахаре знать не хочется, он ждёт, пока Дазай вернётся из ванной и ожидает того за столом. И это не совместный ужин, Чуя скрещивает руки на груди, ногу кладёт на другую и, кусая щёку изнутри, не то чтобы надеется договориться. Но попытка не пытка. Когда Дазай возвращается и нападает на жареную острую курицу так, словно не ел целую неделю, то даже не особо обращает внимание на ожидающего Кицунэ, качающего ногой. — Выглядишь как животное, — вкидывает Накахара, заставляя наёмника поднять взгляд и оторваться от куриной ножки. — Хотя хвосты и уши тут у меня. — Гордись этим, пока на них не наступили. Хвосты поджимает Чуя рефлекторно, сощуривает взгляд и тяжело вздыхает, всё же решая начать: — Сколько тебе заплатят, когда ты убьёшь меня? — спрашивает негромко Чуя, опуская подбородок и глядя теперь на ужинающего мужчину исподлобья. Он явно ездил сегодня не просто за продуктами и вдруг случайно измазался в крови. Дазай Осаму или часть чёртовой Мафии, в которой работает Ямаши, или же просто их наёмник. Такие не первый месяц за Чуей гоняются. — Думаешь перекупить себя? — спускает смешок Дазай, делая глоток газировки прям из бутылки. Он закатывает глаза к потолку, считая, а затем насмешливо говорит: — Тебе не хватит денег, лисёнок. — Сколько? — О таких цифрах вслух не говорят, — уклоняется мужчина, убрав косточку и взяв в руки новую сочную ножку. — Я не люблю говорить о работе за едой. С чего ты взял, что мне за тебя заплатят? Самомнение? — Ты — наёмник, хватит прикидываться дураком, — сердито отвечает Накахара, но мужчина не говорит ничего против, только опускает уголки губ и смиренно пожимает плечами, начиная тереть босые стопы друг о друга. — Сколько ты хочешь за другого человека? — Прости? — вдруг поднимает удивлённый взгляд Осаму, а после растягивает губы в лукавой улыбке и понижает тон, точно их кто-то может услышать: — Чуя, ты толкаешь меня на убийство? — Назови мне сумму, я скажу человека, — серьёзное лицо Кицунэ не дёргается от этой забавы в карих глазах. Голубые смотрят прямо и уверенно. — В твоём фартуке было… 440 йен. Думаешь, этого хватит? — Возьми на заказ Ямаши и я найду деньги. Или… — Чуя, наконец, выдыхает, опуская взгляд и скользя им по поверхности стола. Он сжимает собственную руку пальцами, решаясь, а затем выдаёт то, что заставляет Дазая на секунду замереть и прекратить жевать: — Я отдам тебе часть способностей Кицунэ. — Что? — Я чистокровный лис, рождённый от двух Кицунэ. Через обряд обмена способностями я отдам тебе часть силы. Это куда больше, чем деньги, — кажется, каждое слово даётся юноше тяжелее, чем те шаги как сквозь воду во сне. Дазай откладывает курицу, вытирая руки салфетками, а затем, сцепив пальцы в замок, опускает их на стол. Его взгляд заинтересованно загорается, отчасти даже разочаровывая Чую где-то глубоко внутри. Каждому в его жизни нужны были его силы. Ни один человек не становится исключением, и это скребётся кошками в грудной клетке. — И это за такого как Ямаши? Серьёзно? — Какая разница, буду я лисом или получеловеком — пока он жив, я жить не смогу! — на нервах вскрикивает Накахара, пылая взглядом и хватая воздух. Он вскидывает подбородок, выглядя серьёзно. Дазай долго испытывает его взглядом, скользит по безысходности в голубых глазах, по сухим губам и поднимающейся в глубоком дыхании груди. Затем мажет языком по нижней губе и сосредоточенно, без тени забавы на лице говорит: — Хорошо, тогда ответь только на один вопрос… — Дазай по-деловому наклоняется к нему, глядя прямо в блестящие глаза: — В форме лиса… — он выдерживает паузу, — ну, когда вы ходите в туалет, к хвостам ничего не прилипает? Вы потом это отгрызывайте или так ходите? — Ты чем-то болен? — Накахара несколько раз моргает, ощущая, как всё внутри холодеет. Он ведь действительно… Правда думал, что Дазай согласится, ведь это — всё, что у Чуи есть, а он… — Или, блять, издеваешься? Это смешно по-твоему? — рычит парень, подаваясь вперёд и сжимая опустившиеся руки в кулаки. — Я просто не верю, что ты- — Эй, ну, тише-тише, Чуя, уже пошутить нельзя, — отмахивается рукой Осаму, откидываясь на спинку стула и обременено вздыхая. — Мой ответ — нет. Извини, но даже будучи человеком сдохнуть сложно, а тут ещё и быть какой-то волшебной тварью. Нет. Плату принимаю иначе, так что выбирай: нал, безнал, анал? Чуя бледнеет от абсурдности ситуации, не двигается и не моргает, так и продолжая сидеть с сжатыми кулаками и смотреть на мужчину, что, кажется, доведёт его до седого меха. — Последнее тоже было шуткой. Ты слишком серьёзный. Ешь, а то остынет, а мне потом всю ночь твоё урчание слушать. Дазай встаёт из-за стола, начиная убирать недоеденную порцию, пока Чуя резко расслабляется, оставляя руки безжизненно повисшими, а на лице — полное осознание, какой же идиот запер его здесь. Не то чтобы Накахара надеялся узнать цену или даже получить согласие, но отказываться от более длительной, в сравнении с человеческой, жизни и от такой силы? Что вообще происходит в этой мохнатой, тёмной голове?