Мелки на любой вкус и цвет

Грэта шмыгает носом, чтобы кровь не залила лицо и единственную презентабельную одежду. Чёртов Билли Шэллоу оказался скор на расправу, однако нос сломать силёнок не хватило. К счастью, бегает она шустро и улицы знает как свои пять пальцев. Детектив смотрит на неё с жалостью и, улыбаясь, протягивает чистый платок с вышитым вензелем. Грэта бормочет «спасибо» и громко сморкается. Он-то всегда одет с иголочки: в дорогущем костюме, белой отглаженной рубашке и светлом тренче, как у киношных детективов. Платок восхитительно пахнет одеколоном, и Грэта трётся о него носом подольше. — Ещё одно дело, и я замолвлю за тебя словечко в участке, — обещает он и протягивает очередной конверт — там несколько купюр мятыми двадцатками и визитка с адресом. — Как обычно: осмотрись и принеси мне все документы, какие сможешь найти; за взлом сейфа доплачу по факту. — Это же… мастерская Триады, — упавшим голосом произносит Грэта, понимая: ничего не выйдет, пора рвать когти. Но детектив сжимает её плечо так нежно и заглядывает в глаза участливо, что сердце наполняется трепетом. — Ты — лучшая, поэтому я к тебе обратился. Она кивает, шмыгает носом, чувствуя на губах влагу. Платок испачкан кровью, но Грэта всё равно смущённо протягивает его, а детектив со смехом отказывается. Выбора нет; осталась только надежда на последнее дело — и её возьмут в академию, она станет копом. Грэта запихивает платок в карман и всю дорогу ощупывает пальцем вышитый вензель — он-то и станет посланием, которое детектив оставит вместе с ней для Триады.

***

Она ненавидела расставания, но все говорили, что эта связь затянулась — и были правы. Годы созерцания и витания в облаках принесли ей счастье, смысл трудов, в конце концов. Как же приятно просто представлять его улыбку и голос, прокручивать в воспоминаниях их лучшие моменты, словно пластинку с избранными хитами… однако их отношения не двигались с места, рискуя превратиться в болото. Она долго ходит вокруг да около, заламывает руки перед пустым листом и не знает, как начать, откладывает новую главу на очередной понедельник, но однажды — делает шаг за край ровного счастливого сюжета и толкает его в объятья другой. Так и быть, теперь их будет трое.

***

Их всю жизнь натаскивали на бой: выполнять приказы, не задавать вопросы, не сомневаться, не сдаваться. Солдат не обучали дипломатии, так что Тэтчер не знал нужных слов, а потому — для начала опустил оружие. Оборванец перед ним шелохнулся, чуть отступил, словно предчувствовал подвох. После переворота из армии дезертировали тысячи солдат. Тэтчеру отдали приказ стрелять на поражение, но он впервые в жизни решил бежать. Мир повидать, зажить по своему желанию, не проливать больше кровь — разве он многого хотел? Оборванец оружие не опустил, не верил ему. Тэтчеру не за что было его винить, но и он до смерти хотел жить. Раньше он ударил бы без промедления, а теперь стоял перед выбором: бей или беги. Тэтчер ошибся.