Мелки на любой вкус и цвет

Август даже не заметил, как снова стал бояться темноты, точно в детстве. Выкручивая мощность ламп, он тщательно следит, чтобы ни одна тень его не коснулась. Если смотреть на них краем зрения, то кажется, будто те хищно тянутся: вот-вот схватят за ноги и утащат туда, где осталась его проклятая душа. Свет заставляет поверить, что Август не застрял в сердце горы, а сидит в кабинете, откуда лучше не вылезать. И всё же Лаура находила его и здесь. В минуты слабости, когда слипаются глаза, и Август откидывается на спинку стула, то слышит недовольные вздохи. Он невольно улыбается: в должности без году неделю, а она уже им помыкает. Нет, скорее держит в тонусе. Август приоткрывает глаза, потому что иначе не может — она не уйдёт так просто. Раньше он думал, что достаточно выкинуть в пропасть её жетоны, которые годами прожигали нижний ящик стола, а потом понял: это чувство вины прожгло его насквозь. Когда настал конец света, Лаура спасла своих учеников ценой жизни, а он спас только себя. Вот он, драгоценный, сидит и трясётся под её внимательным белёсым взглядом. Обугленные до костей пальцы стучат по столу, и золотое кольцо ярко блестит под слепящими лампами — символ обещания, которое Август хотел сдержать. Видимо, порой и смерть разлучить не может.

***

Это было далеко не первое погружение для Йозефа: их команда частенько изучала затонувшие корабли, города, провалившиеся после древнего землетрясения, а также подводные пещеры, где неподготовленным дайверам легко затеряться и погибнуть, так что старая пусковая шахта в теории не вызывала трудностей. Рукотворные строения предсказуемы и безопасны — так думал Йозеф на брифинге. Заказчик утверждал, что шахту затопили перед окончанием войны, когда армия отступала, но на дне можно найти старые технологии, ныне утраченные. Шахта оказалась шире, чем представлялось, и куда глубже ожидаемого. Это был колодец в мутную бездну, только стены покрывали ржавые железные листы. Йозеф с восхищением представлял, как корабли прошлого «выстреливало» тягой геотермального реактора, а затем поёжился, взглянув вниз — но там ничего не было. Вскоре он понял, что зря фантазировал: чем ниже он спускался, тем чаще видел всполохи в глубине, какие-то крошечные огоньки, завихрения, а вскоре краем зрения уловил движение и невольно взвизгнул. Капитан отчитал его и велел подниматься: паника в их деле — не новость, даже самый опытный дайвер мог не справиться. Так что Йозеф поспешил исполнить приказ. Почти на середине пути он увидел неясный силуэт в мутной воде, словно человек, как паук, висел на стене, а затем вдруг пополз вниз, ко дну, где остались другие дайверы. Йозеф был в шоке и убедил себя, что словил глубинный психоз, однако вскоре рацию разорвало криками. Он был почти на поверхности, так что поворачивать назад было рискованно — Йозеф и не хотел. У люка ждал заказчик — конечно, он всё увидел по камерам и не спешил помогать. Тяжёлый костюм не позволял вытянуть себя из воды, и Йозеф дрожащими руками отцепил баллоны, схватился за поручни технической лестницы. «Ты его приманил, молодец. Это величайшее открытие нашего времени», — сказал сукин сын, улыбаясь. Тварь вынырнула, и Йозеф увидел её морщинистое, белое, как у старого утопленника, лицо. Сеть накрыла их обоих — приманку и хищника.

***

Наконец, когда лес расступился, Яков вышел к старой деревеньке. Даже мрак не смог скрыть следы увядания: покосившиеся крыши, сложившиеся нужники и сараи. Он остановился, прислушался, наугад выбрал заросшую улицу и побрёл не спеша, засунув руки в карманы растянутых на коленках шаровар. Старая повозка гнила под открытым небом, и Яков, повинуясь странному чувству, провёл по колесу пальцами — ничего, только сырость и холод. Ни следа живых. Он миновал несколько дряхлых изб и вдруг увидел свет в окне вдалеке — единственный, словно ловушка для мотылька. Яков постучал по стеклу без особой надежды, мазнул взглядом по прибитому к раме крестику. Внутри кто-то двигался, но не подходил ближе. Старые кости ломило от одной мысли: каково сейчас там, в доме — у печки, в сытости, на свету? Хоть вой — так хотелось ощутить то же снова! — Уходи, заблудшая душа. Поищи себе другое пристанище, — донеслось приглушённо. Яков фыркнул, и его дыхание сковало стекло изморозью.