Мелки на любой вкус и цвет

Веками никто не мог победить каменного голема: клинки и стрелы от него отскакивали, а от магов он быстро избавлялся, игнорируя их прикрытие. Все команды к развоплощению не действовали, сущность элементаля не распознавалась. Если разрушительные заклятья и наносили вред, то голем призывал помощников — ожившие булыжники — или же сам сливался с горой или огромным валуном, чтобы появиться с тыла. За действиями стоял разум, но ни один мудрец не мог сказать, откуда голем взялся. Сэр Максвелл ценой жизней своих солдат смог подобраться к твари вплотную и нанести удар зачарованным клинком. Камень раскрошился, оголив плоть — не красную мясную начинку, а обычную кожу. Сэр Максвелл смог воткнуть клинок в уязвимое место по рукоять и сразить голема. Только после смерти шкура опала и раскрошилась, оставив обычное тело какого-то старика. На память и в доказательство победы сэр Максвелл взял уцелевший камень и поехал с благой вестью по королевству. Однако во время стоянки отряд был внезапно атакован големом, и с его тела свисали лоскуты красного балахона сэра Максвелла. Тварь выла, металась и вскоре растворилась в горах. Старый камень, как паразит, выместил и его сердце.

***

Даже в лагере, где ей ничего не угрожало, Кейра никогда не расслаблялась — наверное, поэтому и заметила в пище подозрительные ягоды, похожие на клюкву, но не очень-то. Она и вопрос задать не успела, а юная Карла уже раскололась: — Я не хотела сделать ничего плохого! — ревела она навзрыд. — Ты меня наказала, а я разозлилась! Кейра ждала какой-нибудь детской обиды — всё же её ученица пока ещё слишком юна, не поняла сути пути и не так давно покинула родную деревню, — но не такой подлянки. Она сидела у костра, задумчиво глядя на миску с едой, и размышляла: могла ли решить чью-то судьбу волчья ягода? Возраст не позволял тратить оставшееся время попусту: паладину обязательно нужен ученик, которому перейдут доспехи и миссия. Карлу продали родители и не ждут назад, так что бросить её — значит убить. Только не пожалеет ли Кейра лет через десять, что не придала значения знакам? Паладинов учили противостоять злу, но не воспитывать детей. Она так и не научится доверять и будет поглядывать в тарелку до самой смерти — от удара в спину на привале.

***

Мудрецы понимали, что жизнь коротка, и даже цивилизация не вечна. Мысль умирает с мозгом, бумага истлевает и гниёт, надписи на камне подтачивают время, вода и ветер. Распри, кровопролития, предательства рвут империи на части, пока не останется ничего. Их орден будут посещать императоры, цари и губернаторы, уверенные в своей исключительности, — и с одинаковыми вопросами. Мудрейший из мудрых сказал, что у человечества есть проблема — собственно, сама человечность. Больше всего он любил шутить, что яд — это лекарство от всего: болезней, горестей, философских дилемм, то есть от самой жизни. Логично же: нет жизни — нет и проблем. Однако несмотря на опыт в убийстве себе подобных, смерти для себя они почему-то не желали. Зато мудрейший относился к ней проще — и создал то самое лекарство, которое раздал другим членам ордена. Вместе они ушли в пещеры, легли в саркофаги и соединились разумами. Мудрейший принял лекарство последним и тотчас умер телом, но не духом. Его скелет в пыльных лохмотьях веками слонялся по залу с саркофагами, пока на поверхности менялись новые цивилизации. Их знания и воспоминания вросли в камни, а тела за века истлели, но разум, хоть и без потребностей тела, жил — и гнил. Мудрейший ел их безумие и очищал от скверны, поддерживая чистоту знаний, пока его кости не растащили чёртовы пещерные крысы… — Такие пока что дела, — ворчал мудрейший — скелет без ноги и рук, примостившийся на камне. — Найдёшь мои конечности — расскажу что-нибудь великое. — Да я просто выход искал, — смущённо отозвался рыцарь. — С таким вопросом к нам точно ещё не приходили. По рукам! Ну точнее… Вздохнув, их живой гость пошёл разбираться с проблемой, которую не могли предусмотреть даже мудрецы.