Ты и я - до конца наших дней

Открываю глаза. Высокий потолок и белые стены, обитые чем-то мягким. Отделение для буйных. Психиатрическая лечебница. Черт возьми, да какой я вам шизофреник?! Мы начинали с обычной склонности к суициду, почему шизофрения? На основе чего? Глупые люди! Но тут железная дверь открывается, и в комнату входит медсестра. Или санитарка. Черт их разберёт. Я даже не смотрю в её сторону, но чувствую её испуг. Этой женщине достаётся от меня больше всего. Ну и ладно, зачем здесь закрыли, их спросить? Та осторожно ставит на табурет возле кровати, который, кстати, после еды уносится, чтобы я им не разбила чего-нибудь или кого-нибудь (конечно, если я уже научилась об эту мягкую обивку в кровь разбивать костяшки, зачем убирать табурет? Если захочу и так разобью все подряд. Без него), тарелку. Даже не оборачиваюсь. Женщина все же рискует спросить, буду ли я есть. На что снова молчу. Она, оставив эту дурацкую тарелку, уходит. За дверь, на свой «стульчик». И заснёт, они все такие... К еде не прикасаюсь. Не ем уже дня три или больше... Не знаю. Да какой смысл в существовании, если ваша жизнь уже разрушена под основание и восстановить её не предоставляется возможным? Я не вижу зеркала. Но ощущаю, что превращаюсь в анорексичку. Ходячий скелет. Единственное, что меня ожидает. А потом смерть. Чёрт. Я не выберусь отсюда. Закрываю глаза и вижу её. Кассандра Далтон. Моё рыжее солнце с пухлыми ногами. Да, пухлые у неё были только ноги. Она их не любила, но я была от них без ума. Да и от неё тоже без ума. Её тёплые, нежные руки, влюблённый взгляд... Нет, она не может быть плодом моего воображения! Не может! Не может?.. Со времени моего попадания сюда, мне ежедневно психиатр вбивает, что я больна, что эта рыжая девочка лишь иллюзия, и что, если он мне не поможет, она меня убьёт. Да и пусть убьёт, лучше уж смерть от её рук, чем в этом дрянном помещении! Резко соскакиваю с кровати и в глазах темнеет. Хватаюсь рукой за голову и чувствую, как из носа течёт кровь. Тонкая такая струйка. Солёная. Докатились. -Крис, ты убьёшь сама себя. Да оно и к лучшему, - шепчу я, осторожно подходя к окну, закрытом от меня решёткой. Пуленепробиваемое стекло, да ещё и решетка. Господи, зачем? Я его ничем не разобью, зачем парятся? Неизвестно. Прижимаюсь к решётке и сквозь мутное стекло вижу отделение, в котором и должна была лежать! Здоровый цвет кожи, даже какие-то счастливые лица. Надо же. Смотрю на свою худющую бледную руку, через которую видно все вены. Куча шрамов от порезов, костяшки в болячках. Да, красотка. Хотя, думаю, Кассандре было бы плевать. Не за внешность она меня любит. Чувствую, что кровь перестала течь. Кое-как вытерев остатки рукой, хотя видимо я сделала только хуже, продолжаю смотреть. Люди. И взрослые, и дети. А детей зачем? Они вам что сделали? -Их просто не поняли. От этого голоса меня передёргивает. Не столько от страха, сколько от неожиданности. Я знаю, кому он принадлежит. И её тут никак быть не может. -Крис, обернись. Ты же хотела меня увидеть. Снова. Неспешно поворачиваюсь и молча смотрю на пришедшую. Откуда она тут? -Кассандра? -Называй как хочешь, - рыжая осторожно опустилась на это жалкое подобие кровати. Она не изменилась. Те же огненные длинные волосы и очки в тонкой золотой оправе. Та же самая Кассандра. -Всё в порядке?.. -Странный вопрос. Его не стоит задавать той, которая мертва уже как три года. В легком замешательстве опускаюсь на пол напротив её. Что она несёт? Как она может быть мертва? Она же сейчас напротив меня… -Крис, я хотела оставить тебя в покое. Я хотела, чтобы ты жила нормальной жизнью. Но ты зачем-то вызвала меня снова. Зачем? Или ты серьёзно так сильно любишь меня? До сих пор? Рыжая осторожно касается своими тонкими пальцами моей щеки. Я сразу же вспыхиваю и смущенно отвожу глаза. -Да… Не думала я, что сказанные в шутку слова окажутся пророческими. Кристен, ты понимаешь о чём я? Вспоминается разговор с отцом, его мягкая улыбка на том, что было частью наших с Кассандрой встреч и дружб. Наша дурацкая клятва о том, что мы всегда будем вместе, несмотря ни на что. И тут в голове пролетает множество воспоминаний. Первый класс, третий, пятый… Моя неизменная соседка по парте. Кассандра Далтон. Рыжая. Наши с ней прогулки до девяти вечера, глупые клятвы… Я помню. Я вспомнила. Всё, что говорил отец – правда! Мы были вместе еще до той аварии. Но, если она мертва, то почему сейчас передо мной? -Кажется, да, - решаю всё же ответить, - Но тогда я не понимаю, откуда ты сейчас тут. -Как откуда? У тебя шизофрения. Ты именно из-за неё ходила к психиатру. Он сдерживал её. Три года. Но потом всё обострилось, а ты думала, что всё прекрасно. Крис, ты только усложняешь себе жизнь. Отпусти меня. Я не хочу тебя убивать. -Убивать?.. – я абсолютно ее не понимаю. Чего она хочет? -You and I, hold me tight. You and I, side by side. You and I, for the rest of our lives… После этих строчек, я молча встаю и отхожу к окну. Помню эту песню. Она стала неким символом для нас. Для нашей любви. Помню, мы даже хотели пожениться. Да, безумная молодость. Почему жизнь так несправедлива… Убить? Она не хочет убивать меня? Тогда я сама себя убью. Решено. И только тогда мы будем вместе. Возвращаюсь к ней и беру её за руки. Всё также чувствую её тепло. Хотя уже не должна. Но к чёрту. -Ты и я – до конца наших дней. Навсегда. Даже после смерти.

…спустя пару лет…

Тихий мелкий дождь. Сгорбленный мужчина без зонта стоит напротив невзрачного ряда могильного камня. По его щекам текут слёзы. Почему он плачет – не знает никто, кроме него. Наполовину стертые буквы, но, если присмотреться, их можно прочесть. Но дождь усиливается. Мужчина, в очередной раз прошептав слова какой-то молитвы и поклонившись, уходит. Подойдя ближе к этим камням, вы можете прочесть два имени. Два имени, которые были для этого мужчины смыслом жизни. И которые он не смог уберечь. «Френсис Фрингсел-Уолсен, 1970 – 2016 гг.» значилось на выцветшем камне, буквы на котором почти исчезли. А на втором, ещё свежей краской, было выведено: «Кристен Фрингсел, 2000 – 2019 гг.»