Ты и я - до конца наших дней

-Крис? Кристен! Крис, да что ты делаешь? – громкий голос вырывает меня из транса, а потом я оказываюсь в углу своей комнаты в руках с ножом. Поняв, что я на самом деле делаю, вскрикиваю и отбрасываю его куда-то в другую сторону комнаты. -Крис! -Я не знаю, что это было! – судорожно осматриваю себя, ища следы порезов. И нахожу: в этот раз бёдра. Кровь тонкими красными струйками стекает по голым ногам, но я её размазываю, не давая спуститься ниже колен. Папа сразу протирает порезы спиртовой салфеткой и прижимает их, пытаясь остановить кровь. А я вообще не понимаю, что со мной происходит. Ещё пара таких сцен, и действительно вероятность смерти увеличится. И что тогда делать? На глаза невольно наворачиваются слёзы, я сползаю по стене на пол и начинаю плакать, закрыв лицо руками. Теперь я уже точно уверена в том, что сошла с ума. Что со мной будет? -Крис, ты чего? – папа касается моих рук, а я вместо ответа просто падаю ему в объятия. Так я не вела себя с самого момента смерти матери. А теперь выбора не остается. Кроме него мне вообще не к кому идти. И только он будет меня терпеть. Папа аккуратно обнимает меня и прижимает к себе, поглаживая по спине. Напуган не меньше меня. Если из его жизни пропаду я – пропадёт и он. Больше никому не нужен. -Я умру, пап. Я скорее всего умру. Ты понимаешь? -Тише… Ничего не случится. Всё будет нормально. Надо обратиться к специалисту. -Я бросила к нему ходить еще весной, когда подумала, что всё нормализовалось. Понимаешь? Такой уже провал… Но он лишь молча кивает и продолжает убеждать меня, что лучше поздно, чем никогда. А я теперь думаю совершенно о другом. Кассандра. Я не была с ней уже больше недели. Но такое чувство, что постоянно слышу её голос. Хотя это же бредово, нет? И как она? Скучает, наверно. А как она отнесётся к тому, что я пытаюсь себя убить? Хотя, наверно, если я себе не помогу, будет ещё хуже. Будет ли? -Крис, Крис! – отодвигаюсь и смотрю на папу, который всё пытается до меня достучаться. -А? -Ты чего? -Да так, задумалась… Он вздыхает и, поднявшись с пола, берёт в руки нож. И забирает его с собой, вынося вон из комнаты. Давно стоило так сделать. Хотя, кто даст гарантию, что я не найду новый? Подхожу к окну и устало смотрю на улицу. Уже знакомая боль расползается по всему телу, заставляя иногда шипеть. Но это мелочи. У домов кучкуются люди, дети играют на газоне. Почти у каждого коттеджа есть гости. Сегодня какой-то праздник, о котором я не знаю. Не помню. Люди счастливы: разговаривают о чём-то, смеются. Мне тоже всегда не хватало такого… Счастья. Всё, что я помню за последние три года это бесконечные пьянки. Или мои, или отца. Больше отца, конечно. И какие-то ссоры. Вечные ссоры везде и всюду. Негатив. Все три года я прожила в плохих событиях и эмоциях. Меня даже парень не любил по-настоящему: просто игрался. Очень противно на душе от такого. Взгляд задерживается на персиковом коттедже. Кассандре жилось не лучше. Все три года она жила в заточении, в полном одиночестве. Как только не сошла окончательно с ума? И тут случается удивительное: на террасе появляется сама Кассандра. -Кась! Кася! – перевешиваюсь через подоконник и начинаю махать той рукой. Через несколько минут она меня замечает и отвечает таким же помахиванием. Только почему все пялятся на меня как на сумасшедшую? Законом вроде такое не запрещено. Наскоро натянув какие-то шорты, быстро сбегаю со второго этажа и выхожу на улицу. Люди все также странно косятся, смотря на то, как я уверенно перехожу дорогу и подхожу к террасе, на которой всё ещё стоит Кассандра, ожидая меня. -Кась! – но стоило мне подняться на ступеньки и случайно обернуться на какого-то мужика, который изумленно следил за моими действиями, как та исчезла. Просто исчезла. Пара звонков в дверь – и всё равно гробовая тишина. Ладно. -Эй, ты, да, - мужчина обращается ко мне, - Там уже три года никто не живёт. Не мучайся, иди домой. -Да живут! Вы чего? Я сама там несколько раз была! Мужчина лишь крутит пальцем у виска и направляется дальше по улице. И я тоже решаю бросить это занятие. Может, вернусь ближе к вечеру. Но вернуться мне не удалось. Как только мы с папой пообедали, тот сразу потащил меня к семейному психологу. Пришлось потратить оставшуюся половину дня на него. И тут прогремел приговор: нужна госпитализация. -Но, Доктор Ниллан, это обязательно? Я же нормально себя чувствую. -Крис, послушай, - тот поправил очки, - Ты причиняешь себе вред. Тут очень кстати будет вмешательство более квалифицированных специалистов и постоянное наблюдение. Ты же уже не маленькая девочка, понимаешь. Иначе ты можешь себя убить. Молча киваю. Он прав. Выбора нет. После этого отец ещё минут тридцать копается с бумагами и начинается новая гонка: собери и сдай все анализы по списку, чтобы получить направление. О встрече с Кассандрой не может быть и речи: времени едва хватает на сон. С шести утра на ногах, дома оказываемся чисто чтобы поесть и поспать. Интересный темп жизни. А потом ещё и в школу – предупредить директора, что меня не будет первые месяцы. И тут еще куча бумажек, работ, вопросов, сочувствий. Директор странно косится на мои забинтованные руки, но ничего не говорит. А вот секретарша очень переживает. Приходится уйти из кабинета, чтобы не наорать на них. «Ты сюда не вернешься» -А? «Не вернешься. Запомни это место» Почему-то следую этому голосу и прохожу по этим коридорам. Стенды, шкафчики и стеклянные двери кабинетов. Все такое знакомое… Стенд. С отличниками. Никогда к нему не подходила. Одна фотография привлекает внимание – девушка с ярко-рыжими волосами и очками в золотисто-розовой оправе. Кассандра Далтон, 8 класс. И тоненькая чёрная ленточка сбоку от фотографии. Слухи подтверждаются: все думают, что она мертва. Как можно настолько не любить свою дочь, чтобы наболтать такое? -Ну, как ты? – папа подходит ко мне и смотрит на стенд. -Всё в порядке, идем, - сразу же разворачиваюсь и уверенно выхожу на улицу, оставив его в помещении. До дома едем молча. Говорить не о чем. -Крис, завтра всё. Госпитализация. Нужно будет собрать вещи. -Угу, - всё равно всё собрано. Хоть сейчас уезжай. Только одно дело всё равно осталось. -Ты идёшь? – папа стоит у входной двери, а я отрицательно киваю. Говорю что-то о том, что хочу погулять. Тот улыбается и напоминает, что дома надо быть через два часа. Что-то ещё там хочет рассказать. Стоило двери за ним закрыться, как я оказываюсь на террасе коттеджа Кассандры. Стук. Еще. И ещё. Тишина. Да что это такое? -Кась! – стучу чуть увереннее. Ещё. И ещё. Никто не открывает. Потратив на это занятие минут двадцать, сдаюсь. Сажусь на ступени крыльца и смотрю в небо, стараясь не плакать. Быть не может, что всё, о чём мне рассказали – правда. Я же была с ней. Мы даже целовались, в конце концов! И я всё чувствовала! Предпринимаю последнюю попытку. Очередной стук в дверь. Никто не открывает. И больше не откроет.