Играй со мной

Уютная кухня, как и уютная квартира на пятом этаже панельки, встретила меня сладким запахом маминых булочек. И пусть репетиция немного задержалась, я пришел как раз вовремя. Потому что булочки, испеченные мамой… это булочки, испеченные мамой. И ни с чем другим на свете они не сравнятся ни по вкусу, ни по цвету, ни по каким-либо другим характеристикам. Втянув носом приятный аромат, я уселся на стул и уже потянулся к готовой партии пышных булок, что так приятно поблескивали в закатном февральском солнце. Но был остановлен строгим ударом ладони. Высокая женщина с огненными волосами, чей цвет мне достался по наследству, как и огромное скопище веснушек на скулах, носу и щеках, являла собой воплощение беспокойства. Тут же одернув руку и бросив на меня недовольный взгляд, она отвернулась обратно к духовке. Что-то мне подсказывало, что столь нервное настроение было вызвано моим участием в предстоящем спектакле. Вот только еще ни одна постановка не пробуждала в ней таких эмоций. — А поесть можно? — Нет, — резко отрезала женщина, которая меня родила. Даже не повернулась ко мне. Лишь дернула ногой и перемахнула полотенце через плечо, продолжая буравить взглядом уже духовую печь. В ней готовилась очередная порция пышных булок. Я бросил грустный взгляд на остывающий чай. Тот, видимо, потерял надежду на то, что его выпьют, и грозился превратиться в бодяжное нечто. Невольно из меня вырвался тяжелый вздох. Я не успел его удержать в себе, за что тут же получил очередной недовольный прищур. — Что я натворил? — Не сейчас. — Я сильно накосячил? — Кир, — угрожающе прошептала мама, подойдя к духовке, открыв ее и выпустив облачко пара, — сейчас у меня в руках будет горячий противень. Ты уверен, что хочешь обсудить свои косяки прямо сейчас? — Эм, — я нервно сглотнул. Мама иногда умела быть очень убедительной. — Нет. — Вот и славно. Недовольный прищур сменился полумесяцами, когда губы мамы расплылись в широкой улыбке. — А теперь достань тарелку, чтобы выложить пышки. Сработались мы оперативно. Нам потребовалось не больше минуты, чтобы полностью накрыть на стол и поставить чайник заново кипятиться. Стоило снова опуститься на стул, как на кухню, сто процентов ведомая тем же самым ароматом, вбежала мелкая. — Может, хватит уже? — ладно, мелкая не ворвалась. Лишь аккуратно просунула свой любопытный нос в дверной проем. Впрочем, мама не растерялась и тут же вытолкнула родную дочь, а затем заперла дверь, на всякий случай прислонившись к ней спиной. Мне лишь на мгновение, на самую долю секунды стало страшно. — Расскажи мне все! — глаза ее сияли каким-то диким огнем. А вот теперь мне стало жутко по-настоящему. Кажется, ее любовь к азиатским сериалам до добра не довела… — Я уже рассказал. И это было правдой. Она узнала о постановке практически сразу, как я покинул кабинет Глеба. — Какой-то скучный рассказ, — выдохнула она, игнорируя пыхтение за дверью. — Я получила от тебя всего три предложения: Играю в спектакле. Надо целоваться с парнем. Все подстроил Влад. — Все по смыслу, — хмыкнул я. И сделал еще одну попытку добраться до булки. На чай, часть которого уже давно представляла собой остывшую лужу, а другая часть лишь кипятилась, уже было как-то плевать — мне бы вгрызться в домашнее тесто. А если так и не получится, заберу с собой! Но по пальцам снова прилетело. Вездесущая мать уже шла к чайнику, кнопка которого, словно ощущая приближение царицы этой квартиры, тут же рванула наверх, завершая работу техники. — Всухомятку нельзя! — А то что? — В штаны своего Икаруса не влезешь! Кровь прилила к щекам, а воображение подкинуло картинку, как я пытаюсь влезть в штаны Алекса. — Я вообще-то Офелий! И Икарус не мой… Не знаю, зачем я это сказал. Но мама рассмеялась, успев за это время переместиться к окну и открыть форточку, пропуская прохладный воздух, что тут же приятно остудил щеки. — Правильно, — кивнула она. В руках у нее каким-то чудесным образом оказался целлофановый пакет, в который она впихнула пять больших пышек, моих любимых, — он Офелия. А Офелий ты. Значит, твой. Пакет вместе с указательным пальцем оказался направлен в мою сторону. Как приговор. — Она права. Из ниоткуда, или, точнее, из коридора возникла вторая женщина нашей семьи — Таисия Огнецкая. Пятнадцатилетий подросток, который своей прытью, неугомонностью и звонким голосом пошел в мать и теперь тоже норовил добраться до булок. Мы оба знали, что они неимоверно вкусные, и находиться в квартире, которая пропиталась запахом сахара, теста и корицы было невероятно сложно. Особенно когда ты сидел в нескольких сантиметрах от источника запаха. И изверга, что продолжал тыкать в тебя пакетом. — А ты не подлизывайся, — по пальцам прилетело и сестре. — А чего мы, собственно, ждем? — возмутилась Тайка. Ее волосы, в отличие от нас двоих, были светлыми. Они достались ей от папы. А вот серо-зеленые глаза были у всей семьи. Мама еще раз потрясла передо мной пакетом, который я забрал, и щелкнула по носу сестру. — Я буду пытать твоего брата до тех пор, пока он не расскажет, как прошла первая репетиция. — Откуда… Про первую репетицию я не рассказывал. И откуда пришел, тоже не уточнял. Просто думал зайти в гости, поесть вкусных булок. Ага, пришел. Поел. — У актеров везде есть связи, милый! — хищно улыбнулась она. Маленький ураган ее, к моему неудовольствию, поддержал. Тайка села напротив и, сложив подбородок на подставленные ладони, уставилась прямиком на меня, не скрывая любопытства во взгляде. Даже о сдобе забыла. А ведь она была прямо под носом. — Мне тоже интересно. Судя по тому, что я услышала, мне нужны будут билеты в первый ряд. Кажется, и ей пора было завязывать с тайскими лакорнами. Тем временем мама уже успела заново налить мне чай, вылив остывшую жижу в раковину, а также наполнить чашки для мелкой и себя. Села рядышком и сама протянула мне булку. Мелкая последовала ее примеру. Я был окружен с двух сторон. Бежать было некуда. Разве что только в окно за спиной. Но было жалко булки, которые из пакета слезно умоляли сдаться. — Ну так расскажешь? Или дождемся отца? Вот этого я точно не хотел, ведь тогда бы начался настоящий допрос с пристрастиями. Папа буквально болел театром, а потому он точно захочет знать все-все-все и еще раз все. Вплоть до моих собственных переживаний — можно было даже к психологу не ходить. Поэтому я все-таки признал поражение, разбавив его невероятным вкусом теплой домашней булочки. — Хорофо. Тайка, воспользовавшись моментом, все-таки урвала пышку. Половина сразу исчезла во рту, а в глазах можно было прочитать неподдельное удовольствие. Мама тоже лучилась счастьем. Хотелось верить, что именно им. — Ну? — поторопила она меня на второй булке. Пришлось отложить ее в сторону. Кажется, нормально поесть мне удастся уже дома, в своей съемной квартире. — Да нормально репетиция прошла. Познакомились, узнал о сюжете. Тебе не расскажу, — сразу предупредил, — а то спойлеры какие-то получаются. — Да больно надо! Ты лучше скажи, кто играет Икаруса? — Ммм, Алекс… Александр. Мама ничего не ответила. Я тоже помолчал. Мелкая что-то промычала, пытаясь прожевать, кажется, уже третью булку. — И это все? — не выдержала старшая Огнецкая. — Ага, — пожал плечами. — Кажется, не так сильно мы и познакомились. — Симпатичный хоть? — Да, — выдал на автомате. А потом понял, что только что ляпнул. Глаза сами собой полезли на лоб. — Мам?! Женщина лишь заливисто рассмеялась на мой выпад. Потрепала по волосам и сама вложила новую пышку в свободную ладонь, заставляя сцепить на мягком тесте пальцы. — Мой мальчик заслуживает самого лучшего! — Но не парня ведь, — буркнул я, затыкая себе рот булкой. А то мало ли что еще вырвется из него. Голова опустилась, взгляд уставился в плавающий в кружке листок мелиссы. Мама всегда добавляла ее, когда заваривала чай. Кажется, она должна была успокаивать. Но мне что-то было неспокойно. — Ты чего, — мягкий голос прозвучал у самого уха, — мелисса стухла что ли? Я чуть перевел взгляд. Мама вместе со мной разглядывала мою кружку. Тайка наблюдала за этим с телефоном в руках. Видимо, готова была вызванивать скорую. Или отца. Не дай Бог, второе. — Нет, все в порядке. — Переживаешь из-за новой роли? — Есть немного. — Да ладно тебе, — мелкая придвинулась ближе и на всякий случай тоже оценила состояние чая. А затем мягко ткнула меня в бок. — Поцелуетесь разок, а потом разойдетесь, и ты уже на следующий день забудешь об этом. Радуйся, что красивый. — Разве это важно? — я попытался включить голос разума и старшего брата. Тайка лишь изогнула бровь и внимательно посмотрела на меня. Я вздохнул, признавая ее правоту. Да, стоит, пожалуй, порадоваться, что Алекс был красивым. Мама поднялась из-за стола и доложила еще одну пышку в пакет. — Да, — устало выдохнула, — сплетничать с тобой, конечно, дело гиблое. У тебя три минуты. — Что? — Две с половиной, если быть точнее, — она посмотрела на часы. Я не спешил, не понимая, куда мне надо спешить. Тайка цыкнула и кивком головы указала на окно. — Папа рядом. Эти два слова сработали как рычаг, тут же подорвав меня с места. Я подскочил, схватил пакет и рванул в коридор. У меня оставалось еще полторы минуты, чтобы нацепить кроссовки, выбежать из квартиры и скрыться на лестнице, так как отец предпочитал лифт. — Ты же знаешь, — мама, смеясь, наблюдала за моими резкими движениями, — что рано или поздно тебе придется с ним поговорить. — Надеюсь, что это будет поздно. Мне хватает вас обеих! Я притянул их для групповых обнимашек, на которые у меня был запас в три секунды, а затем ретировался, бросив напоследок, что всех-всех люблю и папе привет.