Играй со мной

Обычно, когда ты просыпаешься в малознакомом месте, а именно — в квартире, где живет малознакомый человек, — испытываешь, мягко говоря, легкий дискомфорт. Но из любого правила бывают исключения. И сегодня моим исключением стала квартира Алекса, с которым мы вчера разменяли торт на остатки вискаря, что оказался припрятан в его холодильнике на черный день. Или на день приятного знакомства. Я протер глаза и, стараясь не совершать резких движений, сел на диване, который мне услужливо застелил хозяин квартиры. Сам он расположился на кровати, что была припрятана в нише за стеной. Взгляд невольно скользнул по высунувшейся из-под простыни пятке, которую на долю секунды захотелось пощекотать, но я благополучно предупредил этот порыв и остался неподвижен. Взяв в руки телефон, отметил, что успешно проспал первую пару. И, судя по подступающей головной боли, уже планировал не идти на остальные. Все равно последние пары последнего семестра не представляют — в большинстве своем — ничего интересного. Преподы больше страха нагоняют вместо того, чтобы воспользоваться остатками и без того утекающего времени и впихнуть в головы студентов то, что впихнуть еще не удалось. Так что вместо пар можно уделить время доработкам дипломной или заучиванию сценария… Если что, брат прикроет. Правда, сидение в постели мне вряд ли поможет продвинуться хоть в чем-нибудь. Неприятно заурчавший живот, в котором кроме виски ничего не было последние часов шесть, был с моими размышлениями абсолютно согласен и требовал незамедлительно отправиться на кухню, уговаривая, что и сценарий, и диплом подождут. К тому же, если мне не изменяет память, Алекс сам сказал, что могу чувствовать себя как дома. А значит и готовить себе, как готовлю дома, тоже могу. И плевать, что сказал это Алекс где-то после четвертой стопки. Я аккуратно поднялся с дивана, который все равно предательски скрипнул. Посмотрел на то, что должно было быть Алексом, если верить очертаниям тела под одеялом и все той же торчавшей пятке. Но парень явно спал крепким сном. Либо устал, либо просто имел такую приятную привычку, которой позавидовали бы многие. Что ж, надеюсь, он будет рад, когда узнает, что ему не нужно готовить завтрак. Вот мой желудок точно будет рад. В холодильнике из съестного нашлись яйца, позавчерашнее молоко, которому я, если честно, не рискнул доверить свой желудочно-кишечный тракт, и пара сосисок. Последние я обнаружил в морозилке, где еще было два стаканчика мороженого. Но их я так и оставил за дверцей, решив, что это не самый лучший завтрак. Хотя с кофе они бы зашли на ура. Отыскать сковородку оказалось чуть сложнее, но и здесь я справился. Свои я хранил в нижнем шкафу, а у Алекса они оказались наверху. Справился я и с плитой, добравшись до последнего уровня, где оставалось разобраться с боссом прожарки. Не знаю, сколько шума я выдал за все то время, пока шкварчил яйца на огне, вытаскивал нож из ящика со столовыми приборами и стучал по деревянной доске, шинкуя подобие мяса, но любой бы уже проснулся. Как минимум любой из моей семьи. Тайка бы уже давно помогала накрывать на стол, а мама любовалась бы нами, облокотившись о дверной косяк. Последним бы пришел отец, разогнал нас и добавил в яичницу томаты и свой секретный соус, рецепт которого он не доверяет никому. В общем, проснулись бы все, да. Только не Алекс. Я даже на всякий случай заглянул обратно в комнату. На всякий случай подошел к кровати, зацепившись взглядом за все ту же мирно посапывающую пятку. На всякий случай постоял у кровати, наблюдая за тем, как размеренно поднимается и опускается одеяло и не замечая, как крепко держу в руках нож. На всякий случай, обнаружив у себя холодное оружие, вернулся на кухню и решил разгуляться по полной, поставив чайник. Алекс не проснулся даже тогда, когда я, уже не стесняясь, разложил приборы, удившись столь небольшому количеству вилок и ложек, на столе и отодвинул стулья, громким звуком приглашая на кухню. Не разомкнул глаз, даже когда я справился со своей порцией и задвинул свой стул обратно, а затем, громко бренча посудой, замочил сковороду и помыл ее. От нечего делать, вернулся в комнату. Хотел было посмотреть на пятку, но она уже спряталась под одеялом. Выдохнул, отмечая, что желудок утих. Снова взял в руки телефон, только сейчас заметив все сообщения и звонки от Ани, которые тут же смахнул в сторону за нежеланием все это видеть и читать. Заблокировал телефон и со спокойной совестью стал исследовать комнату. Вчера я остановился где-то на верхних стеллажах, после чего меня нашел Алекс. Теперь можно было продолжить. У Порохова, как выяснилось, было много книг, и большинство — учебная и научная литература. Парень явно стремился стать хорошим актером и горел своим делом. Чего я иногда не мог сказать о себе. Да, мне нравился театр. Да, мое сердце трепетало, когда я выходил на сцену и отыгрывал до идеала отточенную роль. Но изредка я ловил себя на мысли: «А то ли это, чего я на самом деле хочу?». И эти мысли червячком — а то и несколькими — точили меня изнутри, пока я не сталкивался с новой ролью или не отвлекался на учебу. Пальцы смяли край футболки, которую мне одолжил Алекс. Она уже давно выцвела, буквы подстерлись и готовы были потерять свое последнее достоинство, а на правом плече вот-вот должна была образоваться дырка. Но я не отказался, так как в своих вещах спать все равно не хотелось. А идти домой не хотелось еще больше. Особенно после того, как были опрокинуты последние стопки. Взгляд блуждал от полки к полке, исследуя, получая новую информацию о том, кто вчера делился со мной фактами о себе и позволял формировать факты самостоятельно, основываясь на том, кого я вижу перед собой. Уже вчера я понял, что мое мнение об Алексе было ошибочным. У этого парня были цели, были мечты, и он далеко не был сталкером, каким я посчитал его с самого начала. Он просто хотел немного подготовиться. Воспоминания о вчерашнем вечере и интересных разговорах были прерваны, когда глаз упал на фоторамку. В отличие от большинства того, что было в комнате, она не спешила делиться тем, чем обычно делятся хотя бы фоторамки. Кто-то — даже догадываться не надо, кто — предусмотрительно положил ее лицевой стороной вниз, скрыв все самое сокровенное. И нетрудно понять, что там, на этой спрятанной от посторонних лиц фотографии запечатлено поистине нечто интересное. Недолго думая, надо ли оно мне — надо! — я вновь поднялся с насиженного места и подошел к стеллажу, от которого меня вчера оторвали. Выходит, Алекс увел меня из комнаты специально. И, если бы у него было больше времени на подумать, он бы вовсе спрятал эту фотографию. Или, если бы мы не нашли виски и я не остался у него на ночь, все обошлось бы и так. Но мы нашли виски. И я остался. И времени на подумать у Алекса не было, потому что в какой-то момент он уже был не способен думать. Все, на что его хватило, — это выдать мне постельное, дождаться, сидя на кровати, пока я все разложу на диване, выключить свет, пожелать нам обоим спокойной ночи и тут же уткнуться носом в подушку. Действий для парня, который устал и был немного залит алкоголем изнутри, итак было достаточно. Распаленный своим внутренним любопытством, я самым наглым образом потянулся к рамке и поднял ее, чтобы увидеть… То, чего мне видеть не стоило. Рамка с громким стуком упала обратно. И этого хватило, чтобы Алекс подскочил, как будто до этого я не гремел посудой, стульями и прочей утварью на кухне. За секунды сфокусированный взгляд быстро нашел меня. И эту дурацкую фоторамку, возле которой я стоял. А заодно и мой растерянный взгляд. Ведь я совершенно не знал, что сказать. Зато Порохов все прекрасно понял, быстро сложив два и два. А точнее, одного меня и одну рамку. — Это не то, что ты… — Алекс взъерошил волосы и выдохнул, приводя себя в чувство. Я повторить выдох не смог, потому что все еще пытался сделать вдох. Парень снова посмотрел на меня. Упрямо. Как он умеет. — Впрочем, нет, зачем увиливать. Это именно то, о чем ты думаешь. Но мы расстались. И он действительно попросил помочь в постановке, ничего более. — Нет-нет, — я расплылся в идиотской улыбке, не отдавая отчет своим действиям, и выставил руки вперед, словно стараясь оттолкнуть от себя ту правду, что на меня вывалил Порохов, словно я только что не видел все своими глазами, — ты не обязан оправдываться, ты… — А я и не оправдываюсь. Алекс сел на кровати, одеяло сползло вниз и открыло острые ключицы и подкачанную грудь. В памяти снова всплыла фотография, затем дурацкая брошюра, идея спектакля и сценарий. И Влад. Я поднял взгляд, опустил руки и наконец-то выдохнул. Мысли уже не путались, не бегали в панике. Они смирились с тем, что увидели, и приплюсовали к этому то, что сказал Алекс. Вывод — или выход — был один. В прямом смысле. — Я, пожалуй, пойду. Попятился спиной к дивану под все тем же пристальным взглядом хозяина квартиры, который не спешил предпринимать каких-либо действий. Нашарил рукой свою одежду, все так же глядя Порохову в глаза. Его упрямые глаза, на которых еще сильнее просили сосредоточиться сведенные к переносице брови. Резко развернулся и пошел на кухню переодеться. — Да мог бы и тут, — тихо донеслось в спину. Нервный смешок сорвался прежде, чем я успел поймать его. — Это вряд ли, — и это тоже сорвалось прежде, чем я успел все окончательно обдумать. Если я прямо сейчас не свалю из этой квартиры, то велика вероятность, что ляпну что-нибудь еще. Не самое приятное. И лестное. Или уместное в принципе. Поэтому как можно быстрее стянул с себя футболку и шорты Алекса, нацепил свои шмотки и попытался хотя бы пальцами расчесать волосы. Не останавливаясь, дошел до коридора, где мигом обулся, накинул куртку и, пойдя на опережение, услышав, как прогибается от движения кровать, повернул все замки. — Кирилл! — окликнул Алекс, когда я переступал порог. Пришлось обернуться. Тот продолжал смотреть упрямо. Брови продолжали сводиться к переносице. Пальцы парня сжимали мой телефон. — Ты забыл. Я положу вот тут, — он медленно приблизился к тумбе под моим пристальным взглядом и положил телефон, — а то мало ли. Опустив взгляд в пол, я сделал пару шагов к тумбе, забрал телефон и все же вышел из квартиры, осознав две вещи. Первая — не стоит проявлять излишнее любопытство и трогать чужие фоторамки, если они перевернуты. Вторая — так в своей жизни я еще не косячил. Стоило ли думать, что вчерашний виски на черный день стал пророческим? Честно признаться, я совершенно не понимал, как исправить то, что натворил. И как заставить Алекса перестать хмуриться.