Играй со мной

Я прочитал последнюю строчку арки, которую мы решили разобрать сегодня, и Влад, сказав, что все хорошо, разрешил всем разбредаться по домам. Субботняя репетиция прошла без каких-либо казусов и даже задержалась на час, что подтверждали опустившиеся на город сумерки и слабоватый треск люминесцентных ламп. Да и про пятницу ничего плохого я сказать не мог. Мы шли по четкому плану, разбирали особенно важные строчки и продолжали играть в игры на сплочение, которые нам выдавал Влад. Я бы даже ответил, что меня все устраивало. За одним единственным исключением. Ни вчера, ни сегодня Алекс так и не появился. И на сообщения мои не отвечал. Правда, написал я только одно в попытке извиниться за произошедшее и даже пообещал, что забуду то, что увидел — хотя это вряд ли. Но факт остается фактом. Алекс молчал. И Алекс пропал. Почему-то я не мог оставить это просто так. Если вчера я мог поверить в то, что Алекс не пришел на репетицию по важным причинам, то сегодня червь под названием совесть изгрыз меня полностью, добивая признания того, что я испортил Владу постановку. И отнюдь не своим уходом. Поэтому, дождавшись, когда все выйдут из студии и Влад останется один, я почти незаметно подкрался к нему со спины. Он как раз наливал воду из кулера. И та чуть не оказалась у меня на одежде, когда парень решил резко развернуться. — Кир, бл! — выругался Хрящев, своевременно отведя руку в сторону. — Ну нельзя же так! Как можно — я решил не спрашивать. У меня были вопросы поважнее. А, может, даже и не вопросы, а желание разобраться в сложившейся ситуации. Если быть совсем честным, тот самый червь начал грызть меня еще со вчерашнего вечера. И он был, если совсем начистоту, не один. Другие товарищи заприметили меня еще раньше. Примерно тогда, когда я покинул квартиру Алекса и, вызвав такси, поехал домой. И именно они были виноваты, что ни к какому диплому я не притронулся. И вообще едва ли не все эти сутки провел внутри себя, совершенно не обращая внимания на то, что происходит вокруг и лишь периодически выбираясь на поверхность для прогона очередной реплики или диалогов. Придя домой после совершенно случайного открытия, я решил разложить все по полочкам. Для своего собственного спокойствия по крайней мере. Раскладываться это глобальное «все» по полочкам особо не хотело. Да и полочек в моей голове, кажется, было недостаточно. Но за прошедшие дни я уяснил несколько важных —для меня — моментов. Во-первых, меня совершенно не пугает, что Алекс — гей. Может, конечно, и не совсем гей. Но времени, причем из-за собственного шока и нерациональных действий, уточнить у меня не было. Что я планировал в принципе исправить в ближайшем будущем. Во-вторых, про это самое ближайшее будущее: я готов был завести с Алексом этот разговор или действительно забыть про все, что видел, и сделать вид, что никто никакую рамку не трогал. О какой фотографии вообще речь? Там были только книги и полки. Или полки и книги? Не важно. В общем, у меня было в планах поговорить с Алексом. И именно в момент осознания этого я отправил ему смс. Звонить не решился, а адрес я запомнить не успел — слишком быстро убегал и как-то не потрудился посмотреть ни название улицы, ни номер дома, ни — тем более — запомнить квартиру. В-третьих, я прекрасно понимал, что мои страхи бессмысленны. И что ориентация не передается воздушно-капельным путем. Да, первые пару часов в моей голове продолжал крутиться их с Владом запечатленный поцелуй. Потом еще пару часов мое подсознание рисовало на месте Влада меня самого. Да, какое-то время было тревожно. Но потом я взял себя в руки. Я ведь актер! Ну и не трус, в конце концов! Но разговор только повис в воздухе и совершенно не собирался быть реализованным. Алекса не было вчера. Алекс не пришел сегодня. Не ответил на сообщение и, видимо, не планировал писать мне в принципе. Ворох всех этих мыслей, негодований и остатков решимости я и выплеснул — в переносном смысле — Владу в лицо: — Я все знаю! — Эм, — икнул парень и все же отпил воды, — очень похвально. И? — Что значит «И»? — не понял я. И на всякий случай повторил, но уже чуть тише: — Все знаю. Вода в стакане закончилась, и тот полетел в мусорку, так как от кулера мы так и не отошли. Влад внимательно на меня посмотрел, буквально просканировал своим взглядом. Скрестил руки на груди. — Тогда почему ты читал с листочка? — Что? Он посмотрел на меня, я — на него. В выводах мы не сошлись. — Так, — тонкие пальцы сомкнулись на переносице, Влад покачал головой. — Видимо, мы говорим не про одно и то же. Присядем? — Давай. — Так о чем ты знаешь? — спросил он, когда оба уселись на еще не расставленные по местам стулья. Я сделал медленный глубокий вдох. Вопросы Влада начали меня напрягать и подводить к логическому объяснению: Алекс ему ничего не рассказал. С одной стороны, у меня был выбор слиться и самому задать тему разговора, с другой — совесть стала грызть еще сильнее. Вдруг из-за меня парень впал в депрессию? Здравый смысл, которому стоило бы сказать, что Алекс вообще-то парень взрослый и, наверное, даже не обижен на то, что произошло, подло молчал. — Про тебя и Алекса, — произнес на выдохе. И уставился на свои пальцы, сложенные на коленях. Смотреть на Влада расхотелось от слова совсем. А тот молчал и не спешил озвучивать свои мысли по этому поводу. — Насколько хорошо ты знаешь про меня и Алекса? — тихо поинтересовался Хрящев. — Знаю, что вы были вместе. До меня не сразу дошло, откуда идут гудки. Только когда абонент на том конце провода снял трубку. Голова тут же машинально поднялась и столкнулась с беззлобной усмешкой и искорками в глазах. — Солнце! — встрепенулся Влад. — Я же просил не называть меня так, — буркнули в ответ. Да уж, Хрящев явно прибавил громкость динамика и не планировал делать разговор приватным. — Да брось ты! Ты мне лучше скажи, лучик очей моих, ты из-за нашей новой звездочки на репетиции не ходишь? — С чего ты взял? — Да та самая звездочка нашептала, — тут я напрягся, но желание выхватить из рук телефону и отключиться подавил. Все же сам планировал поговорить с ним. А Влад мне даже в какой-то степени помогал теперь. Тот словно ждал моей реакции. И, дождавшись легкого кивка, продолжил, — что все знает. Теперь уже молчали в трубке. Слышно было только сипение. И непонятно было: это связь барахлит или Алекс злится. Если второе, то еще нужно было догадаться, на кого. — Эта звездочка слишком любопытная, — я усмехнулся и не успел зажать рот рукой, когда предательски громкий смешок решил выскочить наружу. — Даже очень, я так понимаю. — Да ладно тебе, — Влад, уже не стесняясь, включил громкую связь, — он тебе привет вообще-то передает. — Ага, — снова буркнули в динамике, — и ему. Если Хрящева он еще как-то терпел, то со мной у него разговаривать не было никакого желания. Собственно, повторный вопрос Влада был логичен: — Так ты из-за Кира что ли не пришел? — Дурак совсем? Я работаю. — Знаю я твою работу, специально с тобой стыковал график ведь! — Сказал, что работаю, — прошипел Алекс, — значит, работаю. — Я хотел извиниться! — вырвалось у меня. — И поговорить. — Говори. — Ты же работаешь, — хихикнул Влад. — Не беси. — Прости за то, — тут я замялся. Алекс не рассказывал ему, что произошло. И каким образом я узнал обо всем. Но деваться было некуда. По крайней мере, сейчас был отличный и едва ли не единственный шанс извиниться еще раз, — что произошло. Я не отвечал за свои действия. Впервые сталкиваюсь с… — Со мне подобными? — С нам подобными, — вмешался Влад и перевел на меня заинтересованный взгляд. — Слушай, Алекс, ты должен будешь мне все рассказать. — Пусть Кир расскажет. — Хочешь, чтобы он пережил все по новой? Мне кажется, — очередной взгляд в мою сторону, — он пытается все забыть. Или я не прав? — Не совсем, — отрицательно покачал головой. И посмотрел на экран, как будто увижу там Алекса. Но нет, только стандартные иконки операционной системы. — Я готов забыть, если тебе, или вам, так будет удобнее. Готов не поднимать эту тему, не обсуждать и вообще не проявлять никакого интереса, если всех это устроит. Мне жаль за мое любопытство, действительно жаль. Я замолчал. Мне больше нечего было сказать. С минуту молчали все. Алекс даже не сипел в трубку, и на долю секунды я подумал, что он бесшумно отключился. Оказывается, нет, иначе зачем Влад бы спрашивал у своего телефона: — Придешь завтра, работяга? — Приду. — Супер! Я в тебе не сомневался. Алекс его выпад проигнорировал: — Я напишу тебе, Кир. А вот это было неожиданно. Я даже замер. На мгновение. А затем плечи опустились от шумного выдоха. Весь воздух, что я копил все эти дни, все переживания — все покинуло легкие. Я был готов принять новую дозу кислорода. И готов был разговаривать, обсуждать, не боясь и не стесняясь того, что у моих новых знакомых вкусы, не схожие с моими собственными. Или молчать. Готов был идти на уступки, компромисс. И это было в какой-то мере ново для меня. — И, да, Кир? — донеслось из динамика. — М? — Если ты боишься целоваться, то знай: это не заразно. Я рассмеялся. Легко и уверенно. — Я знаю, Алекс, знаю. — А он переживал, солнце, — хмыкнул Влад. И я получил легкий тычок в бок. Но возмущаться не собирался. Я правда переживал. И был рад, что появился хотя бы лучик надежды, что на меня не злятся и не обижаются. Лучик по имени Алекс — как иронично! Оставшийся разговор пролетел мимо ушей. Только когда Влад опустил телефон и поднялся с места, я понял, что снова погрузился в себя и даже не стер непонятно откуда взявшуюся глупую улыбку. Хрящев это никак не прокомментировал. Только сказал, что могу собираться домой и что завтра ждет меня в десять утра.