Играй со мной

Что я творю? Боже… что я творю? Я стоял напротив подъездной двери и вот уже минут пять не решался набрать цифры, которые выучил наизусть за все то время, что мы с Алексом провели вместе. Что я творю? Этот вопрос крутился в моей голове с самого утра. Стоило проснуться, вспомнить все, что я — точнее, что мы с Алексом — творил ночью, посмотреть на себя в зеркало после утреннего душа и увидеть этот еще оставшийся после небольшой шалости озорной блеск в глазах, как до меня, наконец, добрался страх. Страх осознания. Осознания, что мы уже переступили ту самую черту. И что первым переступил ее я. Я, который еще пару месяцев назад не мог себе даже представить, как будет целовать парня и который буквально несколько дней назад первый сделал это. И которому это до мурашек по коже понравилось. Настолько понравилось, что захотелось продолжения. Палец дернулся и ткнул по ненужной цифре, из-за чего пришлось тем же трясущимся пальцем стирать эту оплошность и начинать все заново. Тормозить. Заново тормозить. Кажется, та самая гей-паника все-таки вспомнила о своем существовании и догнала меня. Прямиком возле подъездной двери Саши. Саша… Мне все чаще хотелось звать его именно так. Это звучало мягче, чем Алекс, и, казалось, делало его ближе ко мне. В толстовке завибрировал телефон, и я опустил руку с трясущимся пальцем, стараясь вовсе на него не смотреть. Медленно вдохнул и чуть не подавился, когда увидел на экране имя того, о ком только что вспоминал. И к кому только что пришел по сути. — Да? — осторожно спросил я. — Ты придешь? — не менее осторожно спросили в ответ. Хотя мы пару часов назад еще раз обсудили, что я точно приду к нему в гости. Как минимум, я планировал поговорить. А вот на как максимум мне не хватало смелости даже подумать. — Я уже тут, — честно признался я. — А чего не звонишь? Или поднимаешься? — Нет. Я… А что я? Струсил и теперь стою тут, как дурак, которому, на удивление, не попалось ни одного входящего или выходящего соседа? Не найдя, что сказать, я шумно выдохнул, опустил голову и потер переносицу чуть замерзшими пальцами. Скорее, от волнения, чем от холода, потому что на улице было довольно тепло. — Если ты боишься, — понимающе начал Алекс, — то мы можем куда-нибудь пойти. — Нет, я… — и снова шумный вдох и выдох. — Дай мне еще пару минут, хорошо? Саша тихо и абсолютно беззлобно усмехнулся. Он был таким понимающим последние несколько дней. Таким… близким. Черт! В голове невольно пронеслись события вчерашней ночи. Вседозволенность, тихий хриплый шепот вперемешку с низким рыком, вспотевшая кожа и испачканные салфетки. Я снова прикрыл глаза и потряс головой. Это ни хрена не помогало успокоиться! И, если честно, осознание того, что мы сейчас останемся наедине в пространстве, где шанс быть кем-либо потревоженными стремился к нулю, лишь больше распаляло меня. И в то же время до дрожи в пальцах, в коленях — да и во всем теле — пугало и смущало. — Я звоню, — выпалил я, не давая себе шагнуть назад и позорно убежать. — Звони, — поддержал Саша. Сжав и разжав пальцы свободной руки, я быстро набрал нужный номер и зажмурился, ожидая, когда Алекс нажмет заветную кнопку и окончательно захлопнет эту ловушку. Пикнувшая дверь сообщила о том, что пути назад уже нет. Громкий хлопок за моей спиной, когда я перешагнул порог и сделал несколько шагов по направлению к лифту, лишь подтвердил это. — Ладно, — шепнул я, — до встречи. И завершил разговор. Двери лифта разъехались, впуская меня внутрь и запирая очередной слой этой клетки, куда я сам себя загнал. Совершенно случайно и неожиданно. Сам не знал, что здесь окажусь. Что буду желать того, о чем раньше даже не мог подумать. Но вот я здесь. Стою уже напротив двери в квартиру и улыбаюсь, когда она открывается, и мне предстает полностью одетый Александр Порохов. В явно выглаженной темно-синей рубашке с закатанными рукавами — зачем только она ему дома, — в темных джинсах с небольшими рваными участками и черных носках. Взгляд прошелся по нему сверху-донизу, отметив каждую деталь. Саша не только приоделся, но и причесался, а еще явно побрился и, судя по запаху, что доносился с кухни, что-то приготовил. — Это что? — тихо спросил я, все еще не решаясь сделать последний шаг. На лице парня появился легкий румянец и ямочки, вызванные ответной улыбкой. Он неопределенно пожал плечами и отвел взгляд. — Свидание? — Ты не уверен? — смешок вырвался сам собой. И я, наконец-то, шагнул в логово к солнцу. — Пиздец как, — чуть смеясь, признался он. Сняв ботинки и еще раз вдохнув носом приятный аромат, я вдруг осознал одну немаловажную деталь. — То есть ты столько проторчал на кухне и все равно готов был куда-то пойти, если бы я отказался? — развернувшись, уставился на него, поймав с поличным, когда он закрывал дверь. Алекс невольно оказался зажат моим телом. У него было два варианта: отодвинуть меня, чтобы пройти, или поднять голову и встретиться со мной взглядом, чтобы ответить. Он выбрал второй. А я выбрал стоять как дурак и чувствовать, как губы сами собой растягиваются в глупой улыбке. Саша выглядел таким не похожим на себя привычного. Собранный, уверенный в себе и готовый ответить на любую колкость не менее колкой колкостью парень исчез. На его месте — кто-то удивительно очаровательный. И смущенный не меньше меня. — Да. — Но это ведь глупо? «Да, Кир, правда что ли?» — ответил я сам себе, продолжая разглядывать Сашу. — «А улыбаешься ты сейчас тоже глупо, и что?» Правда, все, о чем я сейчас переживал, — это старания Алекса, а не мой странноватый видок. Сердце предательски пропустило удар, когда Саша слегка нахмурился, перестал улыбаться и, удержав мой взгляд, ответил с предельной серьезностью на лице: — Это нормально. — А вот и он, — не смог не улыбнуться я. — Кто? — Прежний Алекс, — я слегка толкнул его плечом, — которого я знаю. Тот помотал головой и все же вырвался из созданного мной плена. Первым пошел на кухню и позвал за собой, предупредив, чтобы по пути я помыл руки. Я без каких-либо сопротивлений заглянул в ванную, бегло осмотрев ее содержимое и отметив, что почти ничего не изменилось. Наткнувшись взглядом на подставку под зубные щетки, задумался, была ли здесь щетка Влада. И тут же дал себе мысленную оплеуху. Я и так уже приплел Влада, когда не надо было этого делать. И, думаю, наше с Сашей свидание отчасти случилось потому, что нам надо поговорить. Об этом. И друг о друге. Правда, когда я зашел на кухню и увидел, как Алекс своими крепкими, жилистыми руками накладывает пасту, от которой вьется полупрозрачный дымок; как перекатываются мышцы, когда он переставляет тарелки и как сосредоточенно он жует нижнюю губу, я уже не хотел никаких разговоров. Я хотел его руки на себе. Желательно прямо сейчас. Если прикинуть, у нас было немного времени, пока макароны полностью не остынут. Можно и пасту съесть, как говорится, и… Так, стоп. Меня перетряхнуло от того, какие только что мысли прокрутились в моей голове. И не только прокрутились. Они сделали оборот, остались на том же месте, да еще картинок подкинули. А предательское сердце накидало вдобавок воспоминаний о тех приятных ощущениях, которые я испытывал, когда губы Алекса касались моих. — Кирилл? — осторожно позвал виновник этих самых мыслей. — М? — Не хочешь сесть? — А, — отозвался я, все еще пытаясь выбраться из плена воспоминаний и желаний, которые меня путали, пугали и смущали одновременно, — да. Медленно присел на свободный стул. Опустил голову на сцепленные на столе пальцы, сжал подушечки и прикрыл глаза. Вдох, выдох, еще один вдох и… Легкое прикосновение к спине, заставившее дернуться от неожиданности. Алекс тут же убрал руку, поймал мой удивленный взгляд. — Извини. Что-то случилось? Ага. Ты случился. И я тоже случился. И теперь не понимаю, что мне со всем этим делать. С одной стороны, мне хотелось отложить все разговоры и еще раз ощутить то, что давало мне это солнце по имени Саша. С другой — я понимал, что только еще сильнее запутаюсь. И, возможно, натворю еще каких-то глупостей в виде случайно ляпнутых слов. И имен. — Нет, — помотал головой я, расцепил руки, и похлопал ладонями по столу, — все в порядке. Давай поедим? — Давай. Передо мной тут же оказалась тарелка, и я сделал вид, что не заметил, сколько облегчения было в голосе Алекса. Сделал вид, потому что полностью разделял его состояние и догадывался, что он, вероятно, переживает за меня. Я снова посмотрел в тарелку, полную дымящейся пасты, аромат которой пробивался через ноздри к рецепторам и кружил голову не хуже того, кто ее приготовил. Вот только что-то было не так. Чуть склонив голову, удерживая в руках вилку, я изменил угол зрения, стараясь понять, что именно изменилось. — Кир, — нервный смешок не помешал моему маленькому исследованию, — ты ведешь себя немного странно. — Алекс, — тихо позвал я, вдруг поняв, в чем причина. Поднял голову и тут же нашел его взгляд. Напряженный, словно парень ждал, к какому умозаключению я приду, хоть и старался прямо сейчас этого умозаключения избежать. Я кивком головы указал на тарелку. — А где тарелка для гостей? Я точно помню, она у тебя была одна. И она была меньше. Алекс сжал губы настолько сильно, что они превратились в очень тонкую полоску. Он будто не хотел и в то же время словно сдерживал себя от объяснений, почему прямо сейчас передо мной стояла тарелка по размеру ничуть не хуже его собственной — хозяйской. Посидев еще немного в полнейшем молчании, я уже решил сдаться и начать есть, как Алекс разжал губы и почесал затылок. Снова вернулся смущенный Порохов, который на время, видимо, отходил. Или просто прятался где-то глубоко в этом парне. В месте, куда раньше не было доступа. — Это твоя, — просипел он. — Что? — вилка чуть не выпала из рук. Саша громко вдохнул. Слишком тяжело ему дались предыдущие слова, и он не хотел их повторять. Я заметил это по раздувшимся ноздрям и так и не выпущенному воздуху. Но все же он справился. — Это твоя тарелка, Кир. — Так это не свидание, а предложение съехаться? — попытался разрядить атмосферу я, добавив тону легкости. И на всякий случай убрал вилку из рук. А то мало ли что. Может, Алекс сейчас подтвердит мое предположение? И что тогда? Я знал точно только одно: пальцы точно бы не удержали вилку от падения. Поэтому я и сделал то, что мог. Саша на это лишь усмехнулся, заметно сдувшись и тем самым сбавив градус напряжения в комнате. Повертел головой из стороны в сторону и снова посмотрел на меня. Теперь он улыбался, а не ел свои губы, и я мог рассмотреть эти привлекательные ямочки снова. — Было бы, конечно, замечательно, но не сегодня. Просто это твоя личная тарелка, — подытожил он, — ты особенный гость. — Это, — настала моя очередь терять слова и голос. Но сегодняшний день можно будет назвать днем, когда мы оба справились. Поэтому я продолжил, смотря в карие глаза напротив, — очень мило. — Пожалуйста, — вдруг попросил Саша, — давай есть? Я, не раздумывая, кивнул. Потому что в противном случае у нас не осталось бы другого выбора, кроме как продолжить разговор и перейти к тому самому, что хотели обсудить оба. А, возможно, и не только мы. Потому что, как сказал Влад, вход в студию нам закрыт до тех пор, пока не перетрем друг с другом все, что надо перетереть. На слове перетереть я почувствовал, как кровь прилила к щекам. И резко опустив голову, схватил вилку, чтобы тут же намотать на нее спагетти и утащить в рот, радуясь, что мое пунцовое лицо прямо сейчас не видит Алекс, потому что он тоже ест и — хотелось верить — совершенно не думает о том, что только что подкинула мне моя расшатавшаяся за последние сутки фантазия.