Изменить жизнь

На улице совершенно безветренно. Теплые дни сентября квартира Чжун Ли и Сяо встречает с открытой дверью балкона. Занавески совершенно не колышатся, как будто они — фотография. К вечернему солнцу льнут блестящие листья растений, что в теплое время года проводят свои дни на балконе. Если привыкнуть, то от плитки на балконе начнет будто идти жар. Может быть, это единственная причина, по которой Сяо, отсиживающий свой двухнедельный больничный, не замерзал, взгромоздившись на спортивный коврик и скрестив ноги. Закрытые глаза, кажется, начинали болеть из-за светящего в них солнца, однако ритмичное дыхание, сопровождающееся небольшим наклоном головы вниз, едва смещало угол, под которым лучи падали на глаза, и оттого было немного легче. Впрочем, Сяо, как обычно, не обращал внимание на дискомфорт. Минута идёт за минутой, медитирующий сидит все так же, не шевелясь. Из квартиры перестает идти звук журчания воды, и легонько поскрипывает дверь. Сяо и это не замечает — звуки извне он будто и не слышит вовсе. Спустя некоторое время раздается звонок в дверь. Сяо не выражает внимания к этому непривычному событию, хотя столь резкий звук на мгновение отпечатывается в разуме. Впрочем, даже если это действительно их гости, Чжун Ли будет попросту быстрее открыть им дверь. Мимолётно отвлекшись на реальность, Сяо вновь выдыхает, тем самым будто выгоняя из себя возникшего напряжения, и снова погружается в состояние сосредоточенности на расслаблении. Чжун Ли подходит к входной двери и открывает ее. На пороге он ожидал увидеть кого угодно, но не Чайлда. Мужчина поправляет халат, боясь, что выглядит немного неприлично, хотя, с другой стороны, он никого не ждал, а значит, никто не может запретить ему сходить в душ после рабочего дня. — Здравствуй, — Чайлд машет рукой, а Чжун Ли тем временем замечает, что парень к ним пожаловал не с пустыми руками. Не слишком плотно набитый пакет свисал с запястья Тартальи, и, вероятнее всего, что-то из содержимого предназначено либо для Чжун Ли, либо для Сяо, либо для них обоих. — Извини, что не предупредил. Понадеялся на то, что хотя бы Сяо будет дома, чтобы было кому открыть дверь. — Не переживай об этом, — протягивает мужчина, отходя с порога и тем самым открывая Чайлду путь вглубь квартиры. Он, тут же закрыв за собой дверь, снимает обувь. — Зачем пришел? — всё-таки, этот вопрос больше волнует Чжун Ли, чем причина, по которой Чайлд не осведомил о приходе. — А? Я к Сяо. Он уже две недели на больничном, и вестей вроде нет… Вот я и задумался, что довольно давно не видел его недовольное лицо, потому и заволновался: может быть, что серьезное случилось, — с привычной улыбкой на лице отвечает Чайлд. Чжун Ли плохо улавливает связь: когда это они успели стать друзьями? Однако если пришел, то не выгонять же обратно. Мужчина складывает руки на груди, пожимая плечами. — Не то что бы. Он скоро выйдет на работу, я думаю. Сначала температурил, теперь долечивается. Мне кажется, он сам свое состояние ухудшает. — Понятно, — вздыхает Чайлд с целью не оставить рассказ Чжун Ли без ответа. Кстати, Чжун Ли забавно одет — белого цвета махровый халат. Не самый привычный внешний вид. По мокрым волосам Чайлд определяет, почему домашняя одежда выглядит столь необычно — недавно мылся. Впрочем, это его не волнует, разве что, стыдно, что так врывается в обыденную жизнь. Тарталья заглядывает за спину мужчины, пытаясь выглядеть в комнате, которую видно из коридора, знакомую темную макушку. — Сяо в своей комнате на балконе, — заметив интерес Чайлда, с прохладой в голосе отвечает Чжун Ли, а затем, поняв, что парень тут впервые, указывает рукой примерную дорогу. — О, спасибо, — Тарталья заметно оживился. — Я как раз к нему с гостинцем. Чайлд обогнул круглый стол, что стоял недалеко от входа, и проследовал в указанном направлении. Перед его глазами предстала комната человека, который, кажется, ещё едва ли отошёл от возраста подростка. На стене, противоположной незаправленной кровати, — парочка постеров хеви металл групп. В углу, близко к балкону, находился стол с компьютером. Очень даже неплохим компьютером, по меркам прошлых пары лет, да и до сих пор не утратившим свою актуальность. Наверное, дорогой. Чайлд ненароком вспоминает о некогда ходивших среди коллег слухах про «реальное наследство Чжун Ли», которое, следуя сплетням, действительно очень даже приличное, чтобы жить припеваючи, при этом едва ли задумываясь о личных заработках. Может быть, Чжун Ли потому и ходит на работу, ведь обеспечить себя и ребенка, живя лишь на оставленные в наследство деньги, не мог бы. В углу, слева от выхода, расположился шкаф. Около него был стул, в котором даже очертания от этого предмета мебели считать трудно — просто куча вещей на четырех ножках. Казалось бы, а зачем рядом целый шкаф? Впрочем, в этой комнате царил бардак. Или тоже влияние фен-шуя? Но, наверное, главную «подростковость» этой комнате придавала куча школьных принадлежностей, что не были убраны или проданы, а потому свободно занимали без них, видимо, пустующие полки. Даже школьный рюкзак валялся где-то под столом. Тут же создаётся ощущение, как будто бы Сяо не двадцать, а пятнадцать лет. Разве что игрушек тут нет, а обычно их не выкидывают. Чайлд припоминает, что Сяо жил в детдоме. Видимо, он уже не таким маленьким был, или просто не нуждался в игрушках. Личные плюшевые и пластиковые друзья Чайлда сейчас облюбованы его младшими, хотя он предпочитает покупать им новые игрушки. Бегло оглядев комнату, Чайлд подходит к балкону. Двери настежь открыты, поэтому попасть туда не проблематично. Парень морщится, ожидая дальнейшего контакта с обыкновенно холодной плиткой, однако ничего подобного не происходит: пол нагрелся на солнце, потому вполне приятен на ощупь. Балкон довольно большой, вернее сказать, длинный, и Тарталья сразу складывает два плюс два: комната Сяо соеденина таким образом с комнатой Чжун Ли. Либо какой-то другой. Но, наверное, это две спальни. Вдалеке, уже у стены, близкой ко второй комнате, стоит парочка горшочных растений, довольно высоких, кстати. А со стороны комнаты Сяо — стол и два стула. Такая картина тут же вызывает воспоминания о типичных балконах в отелях. Пусть Чайлд нечасто куда-то ездил, ему вполне был знаком этот вид. — Привет, — здоровается Чайлд, однако никакой реакции не получает. — Можно присесть рядом? — в ответ снова тишина. — Ладно, молчание — знак согласия, — Тарталья громоздится рядом и, пародируя позу полу-лотоса, в которой сидит Сяо, то есть, скрещивает ноги. Со стороны темноволосого слышится громкий вздох. — Зачем Вы пришли? — Сяо приоткрывает глаза, смотря на дома вдалеке. — А, не надо официальностей. Обращайся на «ты» вне работы, — поправляет его Чайлд, прежде чем прийти к объяснению причины. — Я принес тебе сладкое. Помню, что ты всегда берешь много сахара, если пьешь кофе, так что решил, что так тебе угожу. К тому же, ты долго болеешь, я и подумал, что что-то серьезное. А во время тяжёлой болезни может не хватать поддержки… — И, тем не менее, я жив-здоров. — Я этому рад, — не сразу после ответа Сяо протягивает Чайлд, потирая переносицу, — но я ведь до этого не знал про это. — В итоге, зря потратил время и деньги. Чайлд кривит губами. И вот опять Сяо ведёт себя невыносимо. Хотя на работе он всегда кажется интересным человеком. То есть, с ним более возможно беседовать. Да, Сяо несомненно странный, однако Чайлд не мог как-либо притупить свое желание общаться с ним ближе, чем просто как с коллегой. Нравится он ему и вызывает неподдельный интерес, такой, что Тарталья вряд ли может свести с Сяо взгляд, когда случайно видит его в столовой или где-то ещё в офисе. Все в Сяо казалось увлекательным и непривычным. Тарталья не мог назвать это влечением романтическим; ему просто было любопытно, что происходит у этого парня в голове, чем он увлекается, о чем думает прямо сейчас, и не менее любопытно было посмотреть и поучаствовать в его жизни в пределах офиса. Получается, что сейчас Тарталья как раз касался этой самой «жизни вне офиса», и ощущения интригующие: все так же ничего не понятно, и Сяо все так же не пытается казаться Чайлду другом, однако тот будет неустанно гранить эту сторону алмаза, чтобы получился великолепный бриллиант: их дружба. — Я могу уйти, — хмурится парень. — И сладкое заберу. Смешной вид манипуляции, работающий на детях, но Алатус ведётся, поворачивая голову к Чайлду. — Не стоит. Можешь остаться, — бурчит тот. Это смешит Чайлда, отчего тот, похихикав, улыбается. Пакет, к слову, следует отдать Сяо, чем Чайлд и занимается. Протянув шуршащий мешок парню, тот ждёт реакции. Мало ли ничто из этого Сяо не нравится? — Я купил яичные пироженки, длинный зефир ещё, мармеладки, если не ошибаюсь, кислые, и упаковку маскарпоне. Мне в детстве нравилось его ложкой из банки есть, — трещит Тарталья, пока Сяо внимательно разглядывает покупки. — Кстати, это пирожное мои младшие обожают. Из-за них я в кондитерских недалеко от дома и работы уже как родной. Алатус тем временем выуживает упаковку мармелада, шуршит ей и наконец с силой раскрывает. — Мне нравится миндальный тофу, — отстраненно отвечает парень, залезая рукой внутрь пакетика со сластью. — О. Я, кстати, ещё ни разу его не пробовал. — Обязательно попробуй, — Сяо отправляет мармеладку в рот. Чуть морщится, ведь не привык есть кислые сладости, и медленно, дабы хорошо распробовать, жует и проглатывает. — Может быть, посоветуешь пару мест, куда можно сходить? — Я не знаю. Меня Чжун Ли водил. Я забыл. — И названия не помнишь? — Да, — Сяо отправляет в рот ещё одну мармеладку, однако тут же вспоминает, что есть вкусное в одиночестве, когда рядом ещё кто-то, не очень прилично. Алатус трет шею, недолго думая, а после, так же не поворачиваясь в анфас к Чайлду, протягивает ему упаковку. — Бери. Если хочешь. Чайлд смятенно смотрит сначала на парня, потом на саму упаковку, потом снова на собеседника. И тут замечает одну важную деталь. На улице пусть и тепло, но, всё-таки, не жарко, а этот щеголь сидит в футболке (тогда же Чайлд обращает внимание на наличие татуировки на правой руке, хотя ее трудно не заметить: яркий зелёный цвет, да и размеры не маленькие — почти на всю руку) и шортах, причем на полу, причем, как-никак, ещё больной. Прося подождать, Тарталья расстёгивает свою толстовку и, встав, накидывает на плечи Сяо. Тот в недоумении поднимает голову. — Что?.. — обрывисто спрашивает Сяо, глядя на светящегося Чайлда. То ли ему смешно, что парень в его кофте буквально тонет, то ли он просто доволен своим странным действием. — Лучше поберечь свое здоровье. На улице не так уж и тепло, чтобы сидеть вот так. Сяо супится и ничего не отвечает. Когда он медитировал, он не замечал ничего вокруг себя. А когда его вывели из процесса медитации… Да, действительно, можно было одеться потеплее. Однако это не тот случай, когда Сяо может и хочет признавать свое поражение. И вообще, откуда Чайлду знать, может быть, он хорошо закален? Да и действительно, не так уж и холодно. В сравнении с летом заметно прохладнее, но это почти ничего не меняет. Вернувшись на место, Тарталья вытянул одну мармеладку из упаковки и отправил ее к себе в рот. В рубашке было чуть прохладнее, чем вместе с толстовкой, однако вполне себе терпимо. Явно куда лучше, чем сидеть, наверное, немалое количество времени на полу в шортах и футболке, при этом болея. Сяо молчит, безэмоционально глядя вдаль, но Тарталье кажется, будто его щеки слегка порозовели. Наверное, только лишь кажется. В теплом свете лучей склоняющегося к горизонту солнца все выглядит теплее. А, может быть, все дело в фантазии Чайлда. Наверное, это останется загадкой навсегда. — Кстати, ты ведь медитировал? — неловко спрашивает Чайлд, дабы развеять возникшую тишину между ними, и в ответ получает кивок. — Может быть, научишь? — ведь иначе когда ещё, если не сейчас? Да, изначально Тарталья пришел только для того, чтобы передать Сяо сладкое. Но тот его не выгоняет. Значит, есть ли смысл не искать причины оставаться на более долгий срок? Хотя Чайлду ни на кой черт не сдалось умение медитировать. — Ладно. В целом, особых навыков иметь не надо. Я просто расслабляюсь… Не знаю как объяснить. Но сначала сядь нормально, — Сяо встаёт и подходит к Чайлду за спину. — А я разве… Чайлда прерывает ощущение приставленной к спине коленке и опущенных на плечи ладоней. В ту же секунду лопатки насильно соединяют, на что он негромко ахает. Но он привыкший, и мимолётные слабости оправданы неожиданностью. — Теперь дыши глубоко и спокойно. Ни о чем не думай. Расслабь тело. И все, — наставляет Сяо, удерживая спину Тартальи. — Ноги стоило бы по-другому сложить, но, если ты не умеешь, так и до травмы рукой подать, так что неважно. Медитация так же проста, как Чайлд и предполагал. Единственное сложное — держать лопатки сведенными вместе. В офисных буднях он давно отвык от постоянно прямой осанки. Да и от нее мышцы скорее болят, чем расслабляются. Сидеть и ходить весь день с прямой спиной пусть и полезно для организма, но больше напоминает пытку, особенно когда довольно часто проводишь время за компьютером. Но Тарталья послушно закрывает глаза и старается ощутить ту же расслабленность, что и во сне. Или ту же, когда он, жутко уставший, беспечно валяется на кровати. Избавиться от мыслей… Да это куда труднее, чем держать спину ровно! Каждый раз возникает какая-то новая, или начинает звучать подсознательный голос. Чайлд старается сосредоточиться на темноте, что видит перед глазами, и даже это становится мыслью. Сяо предательски молчит, хотя, Чайлд уверен, что тот может помочь. Тут же в эту прекрасную обитель честности и трудолюбивости проникает змея, что сладостно шепчет просто забить и создать вид расслабленности. Чайлд сам попросил Сяо о том, чтоб он его научил. При этом он даже не попытается? Нечестно. Змея продолжает нашептывать: он уже и так попытался, но ничего не получилось, какое огорчение. — Мне все равно, как у тебя получается. Если твое желание пропало, я могу перестать, — прерывает его размышления Сяо. — Ты попросил — я сделал. На дальнейший исход мне фиолетово, — довольно грубо звучит, что чуть укалывает Чайлда: всё-таки, мысли прочли. — Понимаю, но мне тяжело расслабиться, когда ты стоишь сзади и спину мне держишь, — придумывает Чайлд причину. Может быть, и не придумывает. Выпрямить спину не то что бы сложно, просто плечи постоянно норовят опуститься, и когда их держит не он сам… Как-то некомфортно. Тем более, этот «не он сам» — это Сяо. Человек, с которым Чайлду ну очень хочется начать… дружить. Наивно это слово звучит. Но пусть будет. Впрочем, обрывать зарождающиеся связи глупо. Тем более, пока они друг друга не так уж и бесят. — Я ничего не могу сделать, если ты не соблюдаешь одно из правил, — равнодушно отвечает Сяо. — Может быть, ты покажешь, как надо? — Нет. У меня плохо получается, когда за мной наблюдают. В общем, я тоже не мастер. Сяо считает свои слова забавными? Чайлду кажется, что тон его голоса стал помягче. Впрочем, когда кажется — креститься надо. — Ну вот, — только лишь выдыхает Тарталья. Ну, что ж, это не прокатило. Хотя в самом деле от колена тяжелее. Особенно когда осознаешь, что оно голое. И голова Чайлда располагается где-то на уровне бедер Сяо. Да тут вскипеть можно! И неясно от чего: от возмущения или от смущения. — Ладно, я не хочу больше тратить на это время, — вздыхает Сяо, и Чайлд чувствует, как его плечи и спину отпускают, и они расслабляются, округляясь вновь. — Может быть, будешь чай? — Почему нет? Разве что какой-нибудь черный. Сяо кивает и удаляется. Тарталья не успевает остаться наедине со своими мыслями, ведь парень очень вскоре возвращается обратно. Парень лишь успевает подумать над странностью произошедшего. С одной стороны, очень непонятно и глупо, с другой — трепетно и волнующе. А вот у Сяо трепет вызывало не их с Чайлдом тогдашнее положение, а только то, что тот проявил интерес к чему-то из близкого Сяо. Людям обычно плевать на какую-то там медитацию. Чайлду, может быть, тоже — уж очень его интерес казался Сяо поддельным, однако он попросил его научить. Тогда зачем? Это большая загадка. Алатусу казалось, что люди действительно иногда так делают только для того, чтобы проявить свое небезразличие к собеседнику, показать, что он им важен не только как коллега, советчик или совместный игрок в онлайн-игры, а как личность со всем к ней прилегающим: хобби, личные переживания, что-то, что делает этого человека собой. Это Сяо знал из наблюдения за одноклассниками. Сяо плюхается рядом с Тартальей. — Чжун Ли сказал, что сам все сделает и принесет, — объясняет он причину менее долгого, чем ожидалось, отсутствия. — О, ты его по имени называешь. Вы ведь вроде как отец и сын… — вслух раздумывает Чайлд, обративший внимание на то, что ранее не заметил. — Не кровные ж, — жмёт плечами Сяо. Какая, собственно, разница? Но Чайлду наверное интересны подробности. — Ну, я и не совсем ребенком был, когда он меня усыновил. У меня никогда не было родителей. То есть, были, но говорят, что я их рано лишился. Не знаю. Не рассказывают правду. Даже Чжун Ли, хотя ему вроде говорили, — Алатус опустил голову. Ладно, что-то он разговорился. Он ведь совсем не к этому вел. Просто очень уж большая боль для него: почему он в свои двадцать лет ничего не знает о том, что случилось восемнадцать или девятнадцать лет назад? Чтобы избавиться от гнусных мыслей, Сяо пихает в рот ещё одну мармеладку, и, почти прожевав, поясняет, что вообще хотел сказать этой историей, из-за которой и произошел этот «всплеск эмоций» (хотя брови его просто сдвинулись к переносице, а губы за время молчания сжались в тонкую нить): — В общем, я просто никогда никого так не называл. А Чжун Ли сам сказал, что ему будет странно такое слышать. — Звучит логично. Так почему тебе ничего не рассказывают? — В детдоме говорили, что я не пойму, Чжун Ли говорит, что сейчас это бессмысленно, а тогда было бы слишком травмирующим, — Сяо поднимает голову, в очередной раз глядя вдаль. Ну и жуть. Он так много о себе рассказал, тем более, о своих эмоциях… Железное правило, его кредо: что любая информация может быть использована против него самого. И он это нарушил, рассказав подробности прошлого, которое сейчас ничего не значит. К тому же, это очень мерзкое чувство. Даже перед Чжун Ли Сяо было некомфортно такое говорить, а перед Чайлдом он теперь ощущал себя так, будто он полностью нагой. — Наверное, не очень приятно не знать целый кусок из своего прошлого, причем такой важный. Тебе тогда наверное было совсем немного лет, если ты сам ничего не помнишь? — Год или два года, — Сяо притягивает к себе одно колено, обнимая его. Заслышав шаги со стороны квартиры, оба замолкают. Чжун Ли отдает парням кружки и, развернувшись, уходит. Сяо ожидал, что тот что-то расскажет про чай, как он делает обычно: чуть ли не статью из Википедии зачитывает про один вид чая, ещё и фактами дополнит, которые знает так. Сейчас у него, видимо, были куда более важные дела (в чем Сяо сомневался), либо же он, что ещё больше похоже на правду, слышал хотя бы часть их разговора и просто решил не мешать. Но вот далее диалог и не думает продолжаться. Чайлд раздумывает не только над словами Сяо, но и над их откровенностью. А сам Сяо винит себя за то, что слишком много сказал. Ну вот зачем Тарталье это знать? Они не друзья. Ладно, может быть, друзья, ведь Тарталья — один из немногих, с кем складывается какое-то общение. Да и вообще, сейчас это вообще не имеет никакого значения, только сухой интерес, и только со стороны Сяо. К тому же, меньше знаешь — крепче спишь. В молчании, что разрывает лишь посюрпывание из кружек ароматного чая и шуршание упаковки с мармеладом, проходит около пяти минут. Солнце продолжает лениво уползать к линии горизонта, теперь постепенно окрашивая небо в розовый цвет. Поднялся небольшой ветер, и он, сбавив весь жар солнечного осеннего дня, мягко дул в лицо, охлаждая кожу. Чайлд поворачивает голову к Сяо. Хочет что-то сказать. Тот делает вид, что не замечает: зрачки мимолётно мечутся к краю глаз и, зацепив в памяти действие Тартальи, возвращаются обратно. — Сяо… — начинает Чайлд. Однако тут же умолкает, глядя на названного с таким удивлением, будто только что тут появился, а секунду назад был вообще в другом месте. Сяо не игнорирует. Чуть поворачивает голову и заглядывает Чайлду в глаза. — Ты что-то хотел? — Нет, — Тарталья мотает головой. — Ничего. — Ладно, — Сяо приставляет к губам край кружки и делает небольшой глоток. Более никто ничего не произносил.