Изменить жизнь

— Наелся, — стоит им выйти из ресторана, как Тарталья довольно комментирует недавний прием пищи. — Очень вкусно. Согласен? — Да, мне понравилось, — вздыхает Сяо. — Куда идём? — он переводит тему на более волнующую его. Еда, несомненно, была восхитительной, это он и сам, и по реакции Тартальи понял. Замечательно, что обоим это пришлось по вкусу, только вот теперь стоит узнать, где находится кинотеатр. — А, сейчас и узнаем, — Тарталья выуживает из кармана телефон и снова открывает карты. — Тут есть ТРК в пятнадцати минутах ходьбы, там же и киношка. Есть вариант подальше, но там оценки ниже. Сяо встал сзади Тартальи, вглядываясь в экран телефона, однако все так же ничего не говоря. Честно говоря, это действие мало помогло: экран все равно отсвечивал, и что-то видел там разве что сам владелец телефона. Чайлд тем временем, проведя пальцем вверх, стал разглядывать афишу. Затем, выбрав второй вариант, бегло оглядел список показываемых фильмов и там. — Афиши немного разные, так что, если есть четкие предпочтения, можем выбрать, куда идти. Если… — Нет, — прерывает его Сяо. — Мне не важно. — Значит, в ТРК, — победно озвучивает Чайлд, пихая телефон обратно в карман джинсов. — Ты часто ходишь в кино? — почему бы не поинтересоваться? Вполне себе в тему происходящего, да и не хочется, чтоб между ними возникала тишина. — Ну… Нет. Был дважды. Чжун Ли не нравятся те фильмы, что показывают в кино. Сам не люблю такое. Поэтому не ходил больше. — А в школе? Тебя разве не звали? У нас была такая традиция, иногда классом ходили. Я в нескольких школах учился, везде как-то так было: иногда ходили. Сяо поднял на него убийственный взгляд, хотя в глубине его глаз не чувствовалось злости. Чайлд ведь не знает, какой репутацией он обладал в школе. Хотя Сяо и не хочет рассказывать. — Меня не звали, — помолчав, хмыкнул он. — М-да, — Тарталья решает не развивать эту тему. — Извини. А с Чжун Ли почему не ходите? — Ему не нравится то, что там показывают, — Сяо смотрит на свои кроссовки, концентрируя внимание на том, как подошва касается асфальта и отталкивается от него. — Даже интересно, что ему нравится… — Исторические фильмы, но не художественные. Он не любит и документалки. Оба раза мы ходили на что-то такое, и оба раза он начинал вслух спорить с происходящим на экране. Оба раза нас выгнали. Больше не ходили. — Аха-ха-ха, — Чайлд заливается смехом, и Сяо не может не зыркнуть на собеседника с небольшим удивлением. Ему самому это не казалось смешным. — Хах, да-да, он в вопросах истории тот ещё душнила. Сяо не отвечает. Чайлд прав — Чжун Ли нравится история, и он обязательно ознакомится с несколькими источниками, чтобы узнать ответ на интересующий исторический вопрос. Сяо помнил забавный факт из его жизни: у Чжун Ли были не идеальные оценки по истории в школе, ведь он не доверял информации из учебников, а все знания проверялись по ним. Тишина возникает, но этот милый диалог по дороге в кино хочется продолжить. Сяо на секунду кажется, что он вдруг захотел, чтобы Тарталья никогда не прекращал так непринужденно рассказывать о чем угодно. И его смех… От него на душе теплеет. Но, если уж так хочется о чем-то поговорить, надо самому задать вопрос, поднять тему, поинтересоваться… Сяо набирает воздух в грудь и спрашивает: — Почему ты школы менял? — Ну, говоря грубо, нравилось нарушать школьный устав. Дрался постоянно, сквернословил, так сказать, курил в туалетах и не только. Короче говоря, в целом был оторвой, — Чайлд смеётся. Неловко вспоминать о своих «темных временах». — Я вроде… — Ты куришь? — прерывает Сяо реплику рыжеволосого. Глупый вопрос, ведь ему, на самом деле, все равно. — Уже нет. Особенно смешны приколы про российских детей, что они бросают курить и пить в том возрасте, в котором только можно начать, когда для тебя это жизненно. Я к шестнадцати действительно завязал с курением. — Кто тебе продавал сигареты? — в свое время Сяо тоже хотел было начать курить, но вот Чжун Ли таким не промышлял — пачек дома не водилось, а в школе, если кто и был «паровозом», конечно же, ничего Сяо не давал (он и просить не хотел — отношения с совершенно всеми детьми были ужасными). А ещё его пугала возможная реакция Чжун Ли. Не хотелось его расстраивать подобным. — Сам их брал. Или, бывало, иногда старшие братья одноклассников приносили, там одну пачку на всю мужскую половину класса выкуривали за пару перемен. — А запах изо рта? — Меня родичи не нюхали. — Так все равно ж несёт за километр, — фыркает Сяо. — Ну, у них работа там, дела… Не особо изучали запах шмоток, а пока дойдет время до стирки, все уже выветрится. От них самих иногда несло: у меня отец курит. К тому же, с мелкими, если те уличали в чем-то таком, было просто разобраться. Я их всех обожал и обожаю, так что ничем не угрожал. Просто задабривал сладким и игрушками. — Ясно, — все, что может выдавить Сяо. — Интересно ты жил. — О, это нормально. С тремя такими же дружил. — Не думаю, что это хорошо. Никотин вреден. — Не спорю. Хотя иногда мне школа казалась вреднее алкашки и сижек. Сяо поднимает взгляд, смотря теперь вперёд на улицу, а не под ноги, и погружается в размышления. Была ли для него вредна школа? На самом деле, он никогда не думал об этом месте, как о чем-то вредном. Вредными были люди. Которым Сяо мешал. Значит, в конце концов, вреден для других он, а не другие для него. Так выглядели его размышления, и сейчас он иначе все ещё не считал. — Кстати, так приятно с тобой поболтать, — неожиданно отмечает Тарталья, прервав мысли Сяо. — Обычно ты в основном молчишь, а сейчас и сам много спрашивал… Необычно, но я рад. — Понятно, — со вздохом отвечает Алатус. — Ну, меня всё-таки учили разговаривать… — Ну, да. Извини, — вздыхает и Чайлд. Кажется, что он уже несколько раз за сегодня задел Сяо. Или ему так только кажется. — За что? — и правда. Значит, кажется. — Да так. Чайлд замолк. Разговор в тупике. Но нужный торговый центр уже все равно виднеется за парой домов, а значит, что скоро повисшее неловкое молчание пропадет. *** — Какой фильм? В ближайшее время будут показывать всего три штуки. Какая-то романтическая комедия, детский мультик и боевик, судя по обложке, грустненький, — Чайлд разглядывает афишу на сенсорной панели кинотеатра. — Мультик, я так понимаю, сразу отметаем? — Мне без разницы, — Сяо равнодушно разглядывает красочные обложки всех показываемых фильмов. — Не хочется портить себе настроение чем-то грустным, так что как насчёт первого варианта? — Мне все равно, — Сяо жмёт плечами. На самом деле, действительно ведь приятный вечерок. К тяжёлым фильмам надо подготавливаться морально. Хотя комедии, тем более, с романтикой, скучные. Но ладно. Если Чайлду такой вариант больше нравится — он готов зевать все время показа фильма. — Тогда покупаю билеты, — Тарталья дважды куда-то тыкает; Сяо за движением его пальцев не следит. — О, и места ещё есть, кстати, с очень даже неплохим расположением. Сяо на время вообще перестает смотреть на экран, оглядываясь по сторонам и держа в карманах руки. А автомат тем временем распечатал оба билета. — У нас десять минут ещё. Может быть, колу взять? Или попкорн. — Кола мерзкая. А попкорн… меня тошнит. — Сейчас тошнит? — встрепенулся Чайлд. — Или от попкорна? — Второе. На самом деле, из-за прогулки после переедания Сяо не ощущал себя действительно нормально, можно сказать, что его и в правду подташнивало. — Я, наверное, тогда ничего покупать и не буду. Не охота, — подумав, озвучивает свое решение Тарталья. — Тогда можем подождать у зала. Который, кстати, было бы очень неплохо найти. Но Чайлда это, кажется, не смущает: он уверенно шагает по холлу, обращая внимание на номер каждого из залов. Сяо тащится за Чайлдом, немного поодаль от него, наверное, потому что ходить с болящим желудком не то что бы очень просто. Зал тем временем нашелся: четвертый, как и написано на билете. Тарталья садится на диванчик недалеко от входа в зал; Сяо, стараясь не занимать слишком много места, присаживается на противоположный край. Внимание быстро привлекают крики и смех детей. Их где-то двое: один совсем маленький, вторая, девочка, чуть старше. Ещё, кстати, третья есть, самая старшая. Видимо, из-за большей ответственности, она просит то ли своих младших, то ли друзей не носиться и вести себя тише. Сяо с неприязнью вспоминает себя в том же возрасте. Нет, ему не стыдно, что он вымогал деньги у прохожих. Отрицательное отношение вызвано самой его жизнью, а она явно была не лучшей. Его приютил не такой уж ужасный детдом, хотя Сяо, в основном — из-за себя самого, выглядел и жил так, будто он бездомный. Ну, что ж, с этим уже ничего не сделаешь. Сяо и не захотел, даже если бы можно было поменять прошлое. Любой другой способ прожить детство для него чужд. Алатус поднимает взгляд на спутника. Чайлд, о чем-то задумавшись, молчаливо смотрит куда-то в сторону. Даже не на детей. Странно, они ведь ему нравятся. Сяо опускает глаза на пол. *** Протиснувшись между креслами, парни сели на свои места. Зал стал потихоньку заполняться, а на экране тем временем включилась реклама, в основном, конечно, фильмов. Сяо скучающе наблюдал, как поверх видеоряда возникали иероглифы и цифры: создатели рекламируемого фильма, имена актеров главных ролей, дата показа в кино и так далее. Чайлд же достал телефон. Сяо бросил взгляд на экран и ничего не понял. Интерфейс выглядел знакомо, однако что там написано… Ну, конечно, это русский язык. Тарталья, вроде бы, довольно долго живёт в Китае, и ему все ещё нравится использовать русский? Наверное, они в семье на нем и общаются… В общем, никакой разницы нет. Сяо снова смотрит на экран. Спустя какое-то время экран будто потухает, и появляются значки с правилами, которые потом довольно громким голосом начинают озвучиваться: не фотографировать, перевести телефон в режим полета или выключить его, не мешать другим зрителям и тому подобные очевидные истины. Сяо ползет в карман джинсов, дабы выключить свой собственный мобильник, а перед этим проверяет экран блокировки на наличие сообщений от Чжун Ли (или ещё каких-нибудь важных: кто знает, может быть, кто-то решит ему написать по делу в выходной). Но строка уведомлений пуста. Сяо без зазрения совести выключает телефон полностью. Начинает играть лёгкая музыка, и повествование начинается с молодой девушки. Сяо, не смотрящему фильмы, актриса кажется знакомой. Кстати говоря, фильм сам по себе не зарубежный. Это сразу становится очевидным: субтитры с быстрым прогоном актеров по ходу повествования на китайском, а не на языке оригинала, как бывает обычно, да и сама студия явно не иностранная. Сразу становится очевидным, что именно эта девушка, с которой все началось, является главной героиней. С первых минут фильма ей жутко не везёт (что преподносится в избито-забавной манере), и уже на, по ощущениям, — пятнадцатой минуте ее выгоняют из офиса, где она работает, из-за ряда неудач. Далее по сюжету она, идя домой в ужасно подавленном состоянии, находит дорогущий телефон, по доброте душевной доставляет его хозяину, который является писаным красавчиком, который, конечно же (стоило ли сомневаться?), влюбляется в главную героиню… Примерно на этом моменте Сяо замечает, как его клонит в сон. Хоть и спать в подобных местах он не может, но выглядеть сонно — просто неприлично, так что парень мотает головой, однако устремляет внимание не обратно на сюжет фильма, а на Тарталью. На его губах играет лёгкая улыбка (видимо, он вполне доволен содержимым), и выглядит он сосредоточенным на том, что происходит на экране. Сяо смотрит на него слишком долго, и Чайлд, каким-то шестым чувством понявший это, поворачивается к нему. Такое поведение рядом сидящего смущает Тарталью и тут же навевает мысли: «Вдруг он меня красивым считает? Или тоже что-то чувствует?» Мысли глупы и даже звучат как чушь, но рыжеволосый не может контролировать температуру щек, что теплеют от этой ситуации. Стоило Чайлду чуть повернуть голову, адресовать взгляд уже не видеоряду, а Сяо, и неловко улыбнуться, тот резко опустил глаза в пол. Стало немного страшно. Помимо страха, он испытывал стыд и смущение. А может быть, что-то ещё. — Что-то не так? У меня что-то на лице? — тихим шепотом спросил Тарталья. — А то ты так смотрел, что я испугался… — и это предложение являлось ложью. Ничего во взгляде Сяо его не пугало, наоборот же — давало надежду. Но не говорить же: «Ты так посмотрел, я аж подумал, что ты влюбился». — Нет. Все так, — шепчет в ответ Сяо. Больше они не говорили. Фильм все шел и шел. Теперь девушка потеряла свою глубоко любимую собачку, и тот влюбленный богач побежал ей помогать с поисками. Собачонку, кстати, похитили довольно стереотипные «смешные и глупые» злодеи. Но после этого коротенького разговора и Сяо, и Чайлд больше не считывали сюжет на сто процентов. Потерянная собака, накал обстановки, не совсем уместная попытка поцелуя (цензура, всё-таки, не пропускала полноценный) и ещё какие-то динамичные события, вызывающие у части зала смех. Тарталья все не мог забыть взгляд Сяо; Сяо все не мог забыть странное чуждое чувство, которое мешалось со страхом и неловкостью. Сидеть ровно битый час было почти невыносимо, так что Сяо хотел было опереться на подлокотник, не глядя опустил на него ладонь, но там его уже ожидало предплечье Тартальи. Парень незамедлительно одернул руку так, будто он коснулся не просто теплой кожи рядом сидящего, а поверхности температурой свыше ста градусов, и сразу положил ее на сиденье рядом со своей ногой. Неудобно, но придется потерпеть. Такое глупое совпадение вызвало у Сяо то ещё возмущение. В смысле, сильное очень. Он будто и сам закипал. Визуально это можно было понять только по чуть надутым губам и сдвинутым к переносице бровям. А ещё он в целом выглядел более зажато, чем обычно. Сяо осталось только начать издавать характерный для обычных чайников свист, когда поверх тыльной стороны своей ладони он почувствовал чужую. Парень крупно вздрогнул, а Тарталья же чуть ли не взвизгнул от осознания того, какая кисть Сяо небольшая в сравнении с его собственной — и ему это казалось ужасно милым. Алатус хочет что-то спросить (в первую очередь: какого хрена?), но его прерывает новое ощущение: Тарталья подвёл свою руку под ладонь Сяо и сцепил их пальцы в замок. Холодные подушечки пальцев Чайлда вызвали табун мурашек, но желание спрашивать, что произошло, как бы ни странно, отпало. Сидят они так ещё недолго, хотя кажется, что прошло около двух часов. Сяо осмеливается посмотреть Тарталье в глаза и видит, как два маленьких синих моря мечутся к экрану. Алатус не уверен, что он действительно сосредоточился на просмотре фильма. В конце концов, Чайлд ведь держит его руку, а значит, что Сяо чувствует, малейшие изменения его состояния, то есть, в данном случае: как она дрожит. Волнуется. Так же, как и сам Сяо. Ладонь потеет, от этого становится неприятно. Что Чайлд про это подумает? Ему станет мерзко? Руку тот не убирает, наверное, последний вопрос всё-таки имеет ответ «нет».