На круги своя

      Если лорд Хейтер чем-то увлечётся, то это что-то обязательным образом заполнит всё его сознание и вытеснит все остальные мысли если не за самые границы его сознания, то на периферию уж точно. Это свойство его мышления было его главной силой и его главной слабостью одновременно. Благодаря этой особенности, вся его жизнь чётко делилась на периоды по объекту одержимости, что, в зависимости от того, что именно в этот раз абсолютно случайным образом захватит его разум, могло как выходить боком, так и оказываться очень полезным. Но один период не всегда приходил сразу же после ухода другого — иногда после окончания одного этапа следующий приходилось ждать. А ждать Хейтер страсть как не любил. Даже если ждать ему приходится что-то настолько аморфное.       Хейтер ненавидел периоды жизни, в которые ничего не заставляло его думать о себе в безостановочном режиме. Если он не мог заполнить свой разум чем-то одним, то он обязательно страдал от давящего ощущения внутренней пустоты и пытался найти новое помешательство.       К моменту знакомства с Вондером он думать не мог о чём-то другом, кроме подчинения этой галактики, что позволяло ему занимать первое место в рейтинге злодеев, причём с неплохим отрывом. Потом он одержимо пытался уничтожить одного бомжа, что, согласно некоторым абсолютно точно не правильным версиям, положило основу для сдачи им позиций. Потом он вложил всего себя в так и не случившееся совместное будущее с Доминатором. Потом он, когда его предыдущая одержимость сама от него отказалась, окунулся с головой в спасение этой галактики. Но чем был занят его разум сейчас? Едва ли чем-то конкретным! Он, конечно же, получал удовольствие от воплощения небольших проектов (на средства, оставшиеся со злодейских времён, конечно же) по помощи пострадавшим (практически всем) планетам, но не настолько, чтобы погрузиться в это с головой. Да и вообще, этот формат работы носил настолько неструктурированный и хаотичный порядок, что он давался ему с очень большим трудом. Кому-то может показаться, что беспорядочной личности и должно быть проще работать в беспорядочном формате, но минус на минус даёт плюс только в математике — Хейтеру нужна была какая-то структура, какая-то рутина. Более того, хотелось чего-то более конкретного, более постоянного, более продолжительного, более цельного. Назад ко злу возвращаться не хотелось — зачем повторно проходить пройденный этап, — но прежней упорядоченности не хватало.       Хейтеру, чтобы убедиться, что старая упорядоченность покинула его жизнь не из-за недавней смены рода деятельности, а из-за какой-то другой переменной, пришлось скрипя зубами посидеть над информацией. Скрипя зубами — не потому что он не любил читать в принципе, а потому что ему было очень тяжело заставлять себя усваивать информацию, не связанную с тем, о чём он думает 25/8. И после целого дня боли во всех отделах мозга сразу он подтвердил свою исходную точку зрения, а именно то, что дело было не в смене рода деятельности самой по себе. Вроде и приятно, потому что исходная точка зрения защищена, но это ещё и означает, что придётся опять, корчась от боли во всех отделах мозга сразу, искать причину таких перемен.       Хейтер решил отложить следующий сеанс получения воображаемых мозговых травм на лучшие времена, и вместо этого сосредоточиться на чём-то приятном, а именно на том, что он, в конце концов, выиграл, общественном принятии и внимании. Общественное внимание и принятие на самом деле были очень хороши! Внимание со стороны широкой публики воспринималось совсем не так, как внимание со стороны близких, потому что внимание со стороны общественности не было безусловным. Его нужно было заслужить, а потому оно являлось железобетонным подтверждением достоинств получателя. Получение общественного внимания (мирным путем) и признания, а также открывающихся с ними возможностями, оправдывало смену стороны, но, пусть оно принесло в жизнь Хейтера что-то новое, его было недостаточно, чтобы заполнить какой-то новообразовавшийся пропуск в жизни скелета.       Общественное внимание и признание потрясали дух получателя, потому что они не были безусловными, но эта небезусловность несла определённые издержки. Так как получаемые Хейтером общественные внимание и одобрение не были полностью безусловными, неявно предполагалось, что он при взаимодействии с представителями широкой общественности (в противовес ближайшему окружению) должен следовать определенным негласным правилам (которые, справедливости ради, могли разниться от общества к обществу), которые, судя по всему, были придуманы если не конченными идиотами, то конченными кретинами, а Хейтер был не из тех, кто станет изучать какие-то там идиотские правила или уж тем более следовать им. Конечно же, ему прощались определённые отклонения от этих самых негласных правил взаимодействия с другими, особенном теми, с кем он взаимодействовал не в первый раз, но ощущение какой-то принуждённости никуда не девалось. Не хватало какой-то… Безусловности… Возможности без последствий быть таким, какой он есть со всеми заморочками, и без необходимости бороться за своё право не соблюдать дурацкие, не имеющие никакой практической пользы и к тому же абсолютно интуитивно не понятные, неписаные правила. Если раньше Хейтеру в жизни не хватало достигаемой любви, той, которую он получает не просто за то, что он такой крутой, то теперь ему не хватало некогда привычной безусловной любви, принимаемой как должное, и даже Вондер не мог закрыть этот пропуск.       А ещё оказалось, что большая часть существ в галактике не соответствовала его точно не завышенным и не имеющим какой-то конкретной причины своего существования, стандартам в отношении того, как же к нему должны относиться. Оказалось, что далеко не все готовы записать его в свои проекты; не все, а лишь половина жителей галактики оказывались на седьмом небе от счастья от каждого хорошего слова с его стороны (половина таки оказывалась, потому что Хейтер был спасителем галактики, на минуточку); не в каждой комнате, как оказалось, висел его портрет. Короче, у большей части населения галактики были серьёзные проблемы со вкусами. Раньше среди тех, с кем он общался, было пропорционально больше обладателей нормальных вкусов, но в один момент этого почему-то не стало.       Ощущение какого-то пропуска ужасно давило на Хейтера, и с этим нужно было что-то делать. Вариант с использованием одеяла и мороженого не по назначению был отвергнут сразу же, потому что, согласно его условным расчётами, текстура одеяла не подходила для подобного использования. Просто так взять и поделиться с кем-то своей проблемой он не мог. В конце концов, Вондер мог быть его другом, но Хейтер всё ещё не всегда был готов поделиться с ним своими уязвимостями — хотя этот флёрт всегда сам их вскрывал, причём иногда даже раньше самого Хейтера.