Юмами

Заходя в салон, Чонгук стягивает с себя влажную из-за снега парку и ведет носом. Внутри очень сильно пахнет чем-то цитрусовым и сладким. Хосок, сидя за стойкой, подшивает месячный отчёт для налоговой. Чон обводит небольшое помещение взглядом, не находя на месте ни Юнги, ни Намджуна, но зато сразу же замечая умостившегося на диванчике Чимина, укутанного в цветастый рождественский плед. Пак здоровается с ним кивком головы, продолжая чистить мандарины в большую миску. Так вот, что это был за запах. За те четыре месяца, что Чимин и Юнги встречаются, тот уже успел стать кем-то вроде их внештатного сотрудника. Младший часто притаскивает им всем разную еду и напитки. Пак говорит, что ему здесь нравится. Что в их салоне витает какой-то особый вайб. Да и заняться после пар ему всё равно нечем, поэтому и приходит к ним, дожидаясь своего парня с работы, чтобы после вместе пойти домой. — А где Мин? Спрашивает у Пака Чонгук, переобувая сменку в прихожей. — Они с Намджуном ушли за шампанским. — Какой-то скудненький у нас праздник выходит. Шампанское и мандарины. Фырчит Чон, собирая волосы в пучок на затылке. На секунду подняв глаза от горы чеков и других бумаг, Хосок спешит его успокоить: — Еще пицца будет. Скоро должны привезти. Плюхнувшись на диван рядом с Чимином, тату-мастер тянет руку к почищенной сладости, но тут же получает от того по руке. — Не трогай! Это на Новый Год! Чонгук фырчит, обиженно скрестив руки, и рассматривает откуда-то взявшуюся в углу небольшую искусственную ёлочку, явно украшенную на скорую руку. — А это у нас откуда? Ты принёс? — Конечно! А то у вас тут никакой атмосферы праздника. Самодовольно задирает нос Чимин, возвращаясь к своей миссии по очищению мандаринов. — Ты, кстати, разве не хотел съездить к матери в Пусан? Я думал, что тебя сегодня не будет. Разминая затекшие плечи, зевая, спрашивает Хосок, бросая своё занятие, видимо, совсем уже утомившись и пододвигая к дивану своё мягкое кресло. — Решил, что лучше съезжу к ней на Соллаль. Понимающе кивнув головой, Чон решает испытать судьбу, собираясь незаметно выхватить из миски несколько оранжевых долек, но в итоге тоже получает от Чимина по пальцам. — Да вы задолбали! Чонгук хихикает в кулак, радуясь тому, что не одному ему сегодня досталось и, заглянув под стол, удивленно свистит. — Чимин, я извиняюсь, а на кой хер нам столько мандаринов? Сколько здесь вообще килограмм? Пятьдесят? Ты собрался накормить весь Сеул? — Всего-то тридцать два. Пожимает плечами младший, поправляя тыльной стороной руки септум в носу. Они у них с Юнги теперь одинаковые. С парными серебряными колечками. — Всего-то? Выгнув бровь, всё еще пытается поймать хотя бы долю чужой логики Чон. — Всего-то. Ты просто не знаешь, как сильно Юнги их любит. Серьезно, он уничтожает их, как черная дыра. Так что не переживай, через неделю от этих тридцати двух килограмм ничего не останется. Со стороны двери слышится копошение и звон бутылок в пакете. Скинув с себя куртку и быстро всунув ноги в черные шлепки, Мин подходит к ним, ставя пакеты на стол и, наклонившись, целует Пака в макушку. — Привет, малыш. — Привет. Улыбается Чимин, поднося к губам парня несколько почищенных долек, и тот, конечно же, их тут же съедает. Под громкие, недовольные возгласы Хосока и Чонгука. — Юнг-с, надо алкашку в холодильник засунуть пока. Стягивая с шеи большой бордовый шарф в крупную вязку, говорит Намджун, проходя вглубь салона. Мин кивает другу, соглашаясь. Но выполнять сказанное совсем не спешит. Забирает из рук возлюбленного еще не почищенный фрукт и несколько раз подбрасывает его вверх на ладони. Мандарин, словно маленький оранжевый мячик, прыгает в воздухе. Чонгук наблюдает за этим, плотно сжав губы. И чувствует тошноту.

******

С любопытством высунув нос на улицу из выделенной ему господином комнаты, художник осмотрел суетящихся во дворе служанок и батраков. Для раннего зимнего утра в этой части дворца такая суматоха была совершенно несвойственной. Ину, громко храпевший на футоне за его спиной, лишь только поежился от сквозняка из-за открытых сёдзи и посильнее укутался в теплое одеяло. Всунув ступни в теплые сапоги, Чонгук накинул на плечи своё старенькое турумаги и вышел на улицу, прикрыв за собой деревянные двери. Кончики его носа и ушей тут же покраснели из-за мороза. — Что-то случилось? Осторожно поинтересовался Чон у молодой служанки. — Наследный принц идёт навестить нашего господина! — Наследный принц? И что же, прямо сюда и идёт? — Прямо сюда! Ох, что же делать? Что же делать? Мы совсем ничего не успеваем! Залепетала молодая девушка, продолжая судорожно носиться по двору, как и все остальные. В то зимнее утро художник впервые встретил принца Юнги. И эта встреча стала началом конца. Их господин ходил по двору, скрепив руки за спиной, со всей своей дотошностью контролируя каждого слугу, нагоняя на юного художника всё больше и больше волнений. Интересно, какой он? Этот наследный принц, которого так все боятся? Решив не оставаться в стороне, Чонгук вернулся в свою комнату, разбудив всё еще крепко храпящего друга, и, достав из сундука свой единственный парадный ханбок, поспешил переодеться. — Ну, принц и принц. Ворчал Ину, собирая волосы в аккуратный пучок, смотрясь в зеркало. — Придёт, поприветствует нашего господина и уйдет. До нас ему и дела нет никакого, зачем наряжаемся? — Не бузи. Осадил товарища художник, поправляя рукава и пояс своих одежд. — Я, кстати, кое-что от служанок-то слыхал про этого наследного принца... Вдруг перешел Ину на шепот, оглядываясь по сторонам, дабы убедиться в том, что в их тесной каморке никто не подслушает этого разговора. — И что же? Протянув к Чонгуку руку, друг подозвал его к себе жестом и, вздохнув, Чон, слишком уж поддавшийся любопытству, присел возле него, приготовившись внемлить чужому шепоту. — А то, что принц этот... Того самого. — Что "того самого"? — Мужеложец! С радостной улыбкой пуская по миру сплетни, заулыбался друг, после чего кивая на улицу. — Такой же, как и наш господин. Только наш-то перешёптываний боится, наложника своего прячет, а принцу этому ничего не страшно. Гуляет с сыном генерала у всех на виду. При упоминании прекрасного кисен, принадлежащего не ему, художник тут же поник, нахмурив густые брови. Сколько они уже с ним не виделись? С прошлой недели, если не больше. И то лишь на пару коротких мгновений удалось художнику поймать его взгляд, пока Тэхён отдыхал в саду в компании господина. — Не наше то дело, с кем и почему прогуливается сын императора. А ты лучше б портки свои постирал, вместо того, чтобы сплетни по двору собирать. Отчитал друга Чонгук и, поднявшись с пола, спешно вышел из комнаты, поёжившись от мороза, тут же пробравшегося за ворот. Небо сделалось совсем серым. Хлопьями полетел на землю снег, припорошивши собой только-только почищенные слугами дорожки. Долгожданные всеми гости изволили прибыть к дому господина лишь к вечеру. Зазря, получается, господин переживал об этом всё утро и день. Когда на горизонте появилась императорская стража, все слуги вышли во двор, опустив глаза в землю и ссутулив спины в поклоне, но все равно изредка, украдкой, посматривая на происходящее. Чонгук и Ину стояли в самой тени, под заснеженной крышей одной из построек для слуг. Художник выбрал это место совсем не случайно. Именно отсюда можно было хорошо разглядеть весь двор, а главное — стоящего в самом его центре господина и наложника, спрятанного от чужих глаз за его спиной. Уловив среди толпы образ кисен, Чонгук сжал кулаки. Зачем это господин его вывел на свет? Для чего? Ведь обычно, когда их часть дворца изволят посещать гости, он, наоборот, прячет его за семью замками, только бы не поползи пересуды. — Далеко же вас занесло от палат Императора. Съязвил принц, ступая по снегу кожаными сапогами. Окруженный лучшими мечниками наследник империи держал подбородок приподнятым. Это был красивый, молодой мужчина. С длинными собранными в тангу светлыми волосами и твердой походкой. Его красные, расшитые золотом одежды, плясали бликами от разожженных повсюду факелов, освещающих двор. — Вы правы, но мне-то, наоборот, по душе. Нет ничего, что ценил бы я больше, чем тишину и покой. Вежливо поклонившись сыну правителя, ответил на выпад их уже почти пожилой господин. — Ты глянь… Зашептал вдруг Ину, прикрывая свой рот ладонью, только бы никто не смог прочесть сказанное им по губам. — Принц и наложника своего прихватил. Вот он, видишь, тот, о ком я тебе говорил. Рядом со стражей. Младший сын генерала Пака. Осторожно скользнув взглядом по всем прибывшим с наследным принцем людьми, художник в ту же секунду увидел того, о ком лепетал его друг. Юноша прекрасный, как молодая весна. Возлюбленный будущего солнца империи. Чернявый, стройный и не брезгующий носить на себе женские украшения. Золотые заколки блестели в его волосах. А натертые ягодным соком губы, словно пожар посреди снежной равнины, выделялись на фарфоровом лице Пак Чимина. — Что ж, вижу, что вы хорошо здесь устроились. Обведя дом господина своим острым взглядом, подытожил Юнги. — Лишь по милости и доброте императора достался мне столь чудесный и уютный дом. — Что правда, то правда. Хм. Чего же это я, забыл зачем и пришел. Обернувшись к своей свите, принц подозвал к себе своего черноволосого спутника. — Чимин-и, подойди, передай господину Ли наши гостинцы. Улыбнувшись императорскому сыну одними глазами, кокетливо наклонив к плечу голову, сын генерала вышел вперед, подходя к господину Чонгука поближе и протягивая мужчине корзину, полную спелых оранжевых фруктов, кою все это время держал в руках. — Самые спелые и сладкие мандарины, таких вы больше нигде не найдете. Хвастливо сообщил всем собравшимся принц, пока его черноволосый любовник передавал господину гостинцы. Их пожилой хозяин, явно оценив чужой жест, со всем дружелюбием принял корзину из рук генеральского сына, после передавая её рядом стоящему батраку. А потом, словно опомнившись, заглянул за своё плечо, подзывая всё еще прятавшегося за его спиной Тэхёна сделать шаг на встречу гостям. — Позвольте представить Вам жемчужину моего дома. Этот молодой юноша, выросший в доме утех, был выкуплен мной за таланты. Ах, Ваше Высочество, если бы вы только слышали, как он поёт… Принялся расхваливать кисэн господин, дав принцу возможность тщательно рассмотреть его прекрасное, будто нарисованное, лицо. Тэхён, облаченный в тёплое кимоно нежно-фиолетового цвета, улыбнулся сыну правителя, поспешив опустить вниз пышные черные ресницы. Наследник престола смотрел на него, не в силах оторвать глаз. Сын генерала плотно сжал губы, наблюдая за благоговением своего возлюбленного перед чужим кисен. Чонгуку хотелось кричать. Несколько круглых ярко-оранжевых фруктов качнулись в корзинке из-за неосторожных и грубых движений батрака, выскользнули за плетенный из бамбука бортик и покатились по снегу, прямо к ногам Мин Юнги. Юношу, прекраснее самого понятия красоты, вывели на этот двор не для того, чтобы похвастать. Его продавали.