квинтэссенция

Подруги разглядывают Юлию Чикину, словно та последняя дура. Впрочем, так и есть. Мирослава, обнимая Данино плечо, приподнимает брови и уголки губ, чтобы выдать определённую, точно не позитивную эмоцию, в стиле персонажей сит-комов. Её лицо больше похоже на лицо женщины средних лет, которая спорит со своей пятнадцатилетней дочерью о самой глупой вещи в мире. Кристина же, наоборот, лыбится, глупо пародируя саму Юльку, когда та сообщила: — Я остаюсь у Киры после уроков. Даня не удивлён. Ему плевать, но Мира не разделяет его взглядов, а потому он как истинный каблук, конечно же, абсолютно согласен со своей девушкой. — Всем выдали мозги, а тебе сопли, которые ты теперь мотаешь на кулак, — выражается брюнетка, даже не думая о том, чтобы волноваться о чьих-то чувствах. — Мне жаль Киру уже, — протягивает Кристина, смотря куда-то в пустоту и вздыхая. — Она сама предложила, — отнекивается Чикина, разводя руками. Сейчас ей крайне плевать на то, что кто-либо осуждает или пытается предостеречь. Она просто хочет находиться рядом с Кирой, не важно по какому поводу и в каком формате времяпровождения. — А если она предложит тебе вены порезать, послушаешься? — Вставляет Мирослава, выгибая одну бровь. — Даже если она не предложит, послушаюсь, — саркастично выпаливает Юлька в ответ, наигранно и широко улыбаясь. А потом вдруг выдаёт, теряя определенный контроль, — и вообще, хватит меня хуесосить! Это вы, две принцессы, с отношениями и всей этой хуйнёй! Лучше бы поддержали хоть как-то, а не обзывали меня! Юля уходит, потому что она гордая и ещё потому что она спешит к Кире. Девчонки переглядываются, хмурясь, а потом вздыхают, разворачиваясь к выходу и поправляя шапки с шарфами. Идя на выход из школы, они обсуждают произошедшее, акцентируя внимание на том, что, возможно, Чикина права. И договариваются извиниться перед ней завтра. *** Юлька заходит в уже родной кабинет, улавливая всё тот же запах пыли, книг, каких-то пробирок и освежителя. Она, слегка нахмуренная, в огромной розовой толстовке, с красным носом и голубыми глазами поднимает взгляд на Киру Андреевну, которая утыкается в телефон, приветствуя её слабым кивком. — Времени, я так понимаю, у нас полно, — лепечет химичка, улыбаясь. Она не понимает, что она делает. До конца не может объяснить свой поступок, но старается об этом не думать: ничего незаконного или неэтичного. Просто она поможет своей ученице с домашкой, а та поможет ей с ведомостями. Так разрешено и Кира это знает, а потому откидывает лишние мысли, расслабляясь и глядя прямо на девчонку. — А почему вы домой не спешите, Кира Андреевна? Неужели, никто не ждёт? — А тебя это касается? — складывая руки на груди, Кира улыбается, наклоняя голову чуть в бок. Щурится, пытаясь понять, закончится ли их сегодняшний день дракой. — Я просто спросила, — пожимает плечами девчонка, — просто вы мне говорили, что больше мы общаться не будем, а теперь прям в кабинет позвали. Это, наверное, крайняя степень, — Чикина смущённо лыбится, зная, что учительницу задело, но она сказала это нарочно — чтобы та хоть немного прочувствовала её боль. — Ты близка к тому, чтобы уехать в травмпункт, — цедит химичка сквозь зубы, но без капли злости, — не можешь перестать пререкаться со мной? — Если честно, нет, — пожимает плечами Юля и мило улыбается, — раз у нас много времени, то я всё-таки спрошу, — и Чикина ехидно наклоняется чуть вперёд на своей первой парте, потирая руки в предвкушении. — Мне уже страшно, — поднимая одну бровь, Кира недоверчиво вертит головой и обращает внимание на девчонку. — Чё? — Вы с сестрой не общаетесь? — С какой сестрой? Кира смотрит на Юльку так, будто та самая глупая ученица в мире. Щурится, выжидает, пока та одним взглядом пытается объяснить. — Я в кабинете физрука видела награду за спортивные достижения, — начинает, глупо растягивая милейшую улыбку и облакачиваясь на свою руку, — какой-то Анастасии Медведевой. Это же ваша сестра? Кира издаёт смешок куда-то в сторону. Хамский, очень ироничный смех в кулак, разглядывая окно и сжимая челюсти. Теперь уже смотрит на Юлю как-то больно самоуверенно и ни слова не говорит. Просто выискивает на лице ученицы что-то, что могло бы остановить её от ужасной ошибки, но там только непонимание, влюблённый взгляд и сочувствие. Наверное, Чикина думает, что это связано с чем-то до жути травмирующим. И убедившись, что Юля не собирается продолжать, Кира Андреевна начинает: — Знаешь, Настя была одной из самых тяжёлых учениц в нашей школе. — Серьёзно? — поднимает бровь Юлька, пуская от интереса слюни. — Да, — вздыхает учительница, смотря на свои руки на долю секунды, — курила, прогуливала, устраивала массовые драки. И ей все говорили, что она окажется в тюрьме. — И что с ней потом стало? — С ней было много чего. Она плохо училась и была на учёте полиции, даже были угрозы оставить её на второй год. В общем, хулиганьё. — Она бы вписалась в наш класс. — Она и так была в классе «В». Знаешь, Чикина, — Кира ностальгически улыбается, смотря на девчонку, что заинтересованно слушает, — все подростки одинаковые. Разные между собой, но в основном, одинаковые. Это просто набор психотипов, — останавливаясь на секунду, учительница задумывается, формулируя речь, — у Насти родители были алкашами и её выспитывали дедушка с бабушкой, — Юля кивает понимающе и как-то тоскливо, — как ещё она могла себя вести? Чикина разводит руками, кивая всё чаще и чаще, рассматривая кабинет и стены, пока за окном падает снег в свете уличных фонарей. А учительница продолжает: — Её только физрук и любил. Ну, и противная химичка, которая до меня была, тоже, в целом. — Вы это придумываете или на серьёзе? А то сильно на меня что-то похоже, — хмурится девчонка, не понимая совершенно ничего. — Не придумываю, — серьёзно отвечает химичка, — говорю же — все подростки одинаковые. — Она тоже в училку была влюблена? — уточняет Чикина, окончательно ложась на парту и глядя на Киру. — Меня даже удивляет, как спокойно ты это ляпнула, — качает головой Кира Андреевна в полном непонимании и негодовании, на что Юля лишь слегка пожимает плечами. — Да чё стесняться? — на что учительница просто улыбается, потому не знает, что говорить. — Не поверишь, но да, тоже, — хмыкает та, смотря девчонке в глаза, — и это прошло. — Она сильно страдала? — Ей повезло, она влюбилась под конец школы в другого человека, — вздыхает Кира, — но сломала этому человеку жизнь. — Так что с ней по итогу стало? — достаточно грустно спрашивает Юлька, всматриваясь в одну точку где-то на полу. — Она кое-как поступила, — начинает химичка, растягивая слова и абсолютно не спеша, — а потом наркотики, плохая компания, несколько передозов, — слишком обречённо, будто Кира не хотела бы этого знать, — чуть не умерла. — Звучит, как моё будущее, — тихо шепчет Юля, поднимая полные печали голубые глаза на учительницу. — Ты реально этого хочешь? Без цели в жизни, без денег, без ничего, — прямо спрашивает у девчонки собеседница в гробовой тишине. — Ты пока ещё не представляешь, как это. — Кто вам сказал, что я этого хочу? — Ты. Всеми своими поступками. — Я не хочу такой жизни. Я просто знаю, что я на это обречена, вот и всё. У меня нет возможностей, я ничего не умею, и всё, что мне светит — это общепит в лучшем случае, — Чикина грустно вздыхает, заматываясь в свитер поудобнее и чеша щеку. — Да нихрена, — перебивает на полуслове Кира, — успокойся, мелюзга, возьми жопу в руки и делай, наконец, что говорят, понятно? — Кира Андреевна, с каких пор вы записались в психологи? — немного агрессивно огрызается ученица, хмуря брови. — Я просто хочу, чтобы ты не повторяла чужих ошибок, тебе и своих хватит, — устало говорит учительница, опуская голову. В кабинете тихо и холодно. Звук ламп рассеивается в воздухе, Юля ловит их краем уха, выдыхая больно громко, наверное нарочно. Она просто устала. Устала от мясорубки в голове, от эмоционального переизбытка, от чувств и боли. Не хочется ничего. Точнее, любви и заботы, чего-то нежного и тёплого, просто до боли в груди и задышки. Её "простое" сидит в метре напротив, покачивая головой в такт стука настенных часов, разглядывая девчонку, что совсем не выглядит живой и счастливой. — Поставлю-ка я чай. Кира встаёт, направляясь в подсобку, а Чикина смиренно топает за ней не пойми для чего. Там теплее и уютнее, греет батарея и шумит электрочайник. И стоит любимая учительница, упираясь руками в невысокую столешницу с зажмуренными глазами. Юлька закрывает дверь на замок, доставая электронную сигарету, а учительница смеётся, выискивая в кармане айкос. Они обе курят, поглядывая друг на друга. — Зачем вы тогда мне всё то сказали? — Ты о чём? — непонимающе поворачивает голову Кира. — В туалете на дискотеке, — еле слышно произносит Юля, поджимая от досады губы. — Чтобы ты не думала, что одной тебе сложно, Чикина, — Кира садится на край столешницы, растерянно пялясь. Слишком печальные глаза выдают её с потрохами. — Но мне теперь ещё сложнее, Кира, — с подрагивающей губой сообщает девчонка. Теперь уже даже не смущает такое обращение. Ничего не смущает, но всё загоняет в досаду и тоску, думается Юле. — А ты не думала, что мне тоже тяжело? — Тебе нужно всего лишь сделать один шаг, а я пропозла целых девяносто девять. И ты всё равно не можешь. Кира истерично хмыкает. Укоризненно смотрит, ища на чужом лице хоть что-то неправдивое, но это всё чистая и голая правда. Вся Юля — это правда, неприкрытая и не всегда хорошая, но правда, кристальная, ужасающая и заставляющая рыдать, а иногда смеяться. — Ты знаешь, почему Мира так ко мне относится? — ни с того, ни с сего начинает химичка. — Нет, но хотелось бы. — Да потому что я ломаю людям жизни и она это знает. Твою и ещё несколько, видишь? Я не хороший человек, Юля, вот тебе и ответ. Ты понятия не имеешь обо мне никакого, ты видишь меня в учительском кресле, тебе восемнадцать, у тебя играют гормоны. — Да, и это не отменяет факта, что я люблю тебя, — спокойной заканчивает девчонка. Ей напросто плевать. Плевать, кто такая Кира на самом деле, что она делает и кем занята. Она влюблена, блять, в Киру и ей плевать. Она хотела шутить, но это невозможно, невозможно теперь, когда они обе влипли и готовы зарыдать. Учительница лишь вздыхает. Ей больно и пусто внутри. Вот та Юля — серьёзная, без притворства и брони из смеха, стоит перед ней, с самыми чистыми глазами на свете. Вот она — настоящая, нужная и красивая. Мало-мальски глупая, но всё ещё привычная Юля, которая говорит умные вещи. Она в огромной одежде, но до жути нравится Кире даже так. Гормоны берут верх, и химичка понимает, что это переходит какие-либо грани. Глаза-в-глаза. Чикина выжидает, пока химичка бегает глазами по чужому лицу. — Как много ты скрываешь? — едва слышно лепечет девчонка в двадцати сантиметрах. — Много, — еле-еле выдавливает Кира, а после тут же высовывает два языка, видя озадаченное и удивлённое выражение лица Юли. И тут же встаёт, хватая Чикину за свитер и притягивая к себе одним лёгким движением. Они почти одного роста, но Медведева наклоняется в силу того, что у девчонки растерянно подкашиваются ноги. И Кира наклоняется, ни капли не затягивая, целует девчонку, пока та едва успевает открыть рот от удивления. Эмоции хлещат через край, Юлька Чикина делает пару шагов назад, припадая спиной к холодной стене, а Кира лишь успевает одной рукой сзади выключить чайник, после чего окончательно хватает девчонку обеими руками и проникает языком ей в рот. Юля от неожиданности хрипло стонет, хватаясь за чужую шею и подаётся вперёд, чувствуя, как агония волнами проходится по её телу. Рука на талии, вторая на шее — она умирает в ту же секунду, пока Кира напористо её целует и позволяет потянуть за волосы, а после переходит на шею, проходясь по ней раздвоенным языком. Даже, наверное, Юля начинает задыхаться от неожиданности с одной стороны, и осуществлением мечты с другой. — Снимай к чертям, — хрипит куда-то Кира, поднимая кромку свитера, а Чикина слушается, раздеваясь в ту же секунду. Она может чувствовать, как горят её щёки, и как сбивается дыхание учительницы в ту же секунду, пока на пол летит свитер, гольф, термобелье и майка. Чертова майка, после которой не остаётся ровным счетом ничего и это грёбанное исскуство так выглядеть, думает Кира. Она останавливается, чтобы не превратить процесс в совокупление животных, двумя шагами толкает девчонку на диван, нависая над ней и смотря в горящие глаза, упирается рукой в спинку, разглядывая. Аккуратно прикасается к груди второй рукой, размазанно целует в губы, прикусывая и облизывая, и Чикина задыхается теперь сама. Пожалуй, не выдерживает, притягивая ближе к себе и стягивая с учительницы пиджак, а когда та облизывает сосок — и вовсе громко стонет от неожиданности. Слишком близко и горячо. — Мне продолжать? — шепчет на ухо, а Юля приоктрывает рот и выгибается от накатившего возбуждения. — Да, — еле слышно, принимаясь дрожащими пальцами расстегивать пуговицы рубашки учительницы. Киру трясёт, но она находит в себе силы снять с себя тряпку, оголяясь полностью, и тогда уже Юля принимается выцеловывать её шею, пока та прикрывает глаза и тяжело дышит. Она с силой держит девчонку за волосы, усаживая её к себе на колени, второй рукой гладя по спине. А потом на пробу кладёт руку на бедро, слегка сжимая, и слышит протяжный стон куда-то себе в ключицу, растворяясь в ощущениях. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Из этих мыслей Киру Андреевну вырывает смешок девчонки, которая пялится сквозь неё на кипящий чайник. — Вы в порядке? — А? Кира словно в тумане. Она мгновенно нажимает на кнопку, поворачиваясь на Юлю обратно и понимает, что её мысли съедают душу заживо. — О чём задумались? Поджимая губы, учительница смотрит на Чикину обречённо, вздыхая и говоря: — О том, что не всегда то, чего мы хотим, происходит, — Юля фыркает, потому что уже слышала это, но учительница вновь её перебивает, — я бы трахнула тебя на этом диване, не задумываясь. Но оно тебе не надо. Юлька ошеломленно пялится, открывая рот, и даже отходит в сторону, выдыхая от напряжения. А Кира спокойно разливает чай, пытаясь мысленно убить себя за всё то, что вырвалось из её рта. Они греются в тишине, потому что это достаточно неловко, а потом всё же идут решать алгебру Юле и писать ведомости Кире. На это уходит от силы час, но Чикиной всё ещё некуда идти так рано, а Кире не принципиально, и потому она предлагает: — Может, тебе с химией помочь? — Не хочу химию, — лениво тянет ученица, потягиваясь, — вы сегодня и так уже химии нагнали. — Не начинай, а? Ты типа мало добра сделала? — беззлобно отвечает Кира с легкой улыбкой. — Я хотя бы не говорила, что трахнула бы вас. — Говорила. — Это правда, — кивает Юля, смеясь, — но я не вы. — То есть ты всё-таки осознаешь разницу между нами? — поддевает её химичка, улыбаясь. — Тогда почему не можешь успокоиться? — Гормоны играют, — пожимает плечами Юлька, — честно, не знаю, зачем себя так веду. А вы ещё и масла в огонь подливаете. — Нечего доводить меня, — выпаливает Кира, поднимая глаза на девчонку. Юлька смеётся, потому что ей всё — хиханьки и хаханьки. А потом вдруг вспоминает, что хотела спросить, выпаливая: — Вы так и не рассказали, что стало с вашей сестрой? — Да нет у меня никакой сестры, — фыркает Кира, улыбаясь, — она думает, что, в целом, нормально устроилась. Бросила наркотики и алкоголь, пошла работать. — Значит, и у меня не всё потеряно, — вглядываясь в окно, тянет Юля и улыбается, — а в кого из учителей она была влюблена? — Не скажу, — щурясь, Кира Андреевна улыбается в ответ на чужую улыбку, слегка машет головой и хмыкает, — всё тебе надо знать. — Да интересно просто, — без злобы в ответ. Спустя секунду в кабинет стучит и тут же заходит Марина Евгеньевна, впопыхах бежа в подсобку. — Кира, у тебя есть то печенье с кунжутом? — крича и шаркая по ящикам, кричит англичанка. — Сверху на полке! — отвечает химичка, понимая что беременная Марина — произведение искусства. — Я уже думала, умру без него, — выходя через пару минут с печеньем в руках, сообщает женщина, — О, Юля! Конечно, где ж ты ещё. — Марина Евгеньевна, а чё это вы так на него набросились? — недоверчиво тянет ученица, с прищуром оглядывая её. — Только не говорите, что вы опять! И на немой кивок Марины Юля показательно бьётся головой о парту, воя от досады. — Ну тебя я уже доучу, — смеётся та, жуя. — Я вам презервативы подарю, — выдыхает Чикина, и в неё летит пенал прямо по голове от Киры. — Вы чего в школе так поздно? — интересуется химичка. — Мужа жду, — говорит англичанка, улыбаясь, — ты кстати, — обращая внимание на Юлю, — на область прошла. Поздравляю. — Это ехать туда что-ли? — грустно тянет девчонка, падая на парту. — Бежать, Юля. Может хоть так баллы поднимешь. И учительница уходит, а Чикина собирает рюкзак, думая о своём. И видя, что Кира сидит в телефоне, отвлекает её, принося обратно пенал. Нависает над учительницей, улыбаясь, и говорит: — Так всё-таки, это однофамилица или родственница? Кто эта Настя Медведева? Кира молчит пару секунд, разглядывая чужое выпытливое лицо, а потом вздыхает: — Она перед тобой. И видит непонимание и оцепенение. Полнейший шок на лице Юльки Чикиной. — Чё? — Я имя поменяла, — улыбается химичка, вставая и начиная собирать сумку. Не обращает на Юлю никакого внимания, лишь иногда поглядывает на порозовевшие щёки и тяжёлый, печальный взгляд. Чикина переваривает и очень тяжело осознаёт много вещей целые выходные. Ей даже не мешает запой бабушки и мамы размышлять о случившемся.