квинтэссенция

3 глава Егор Свердлов — обычный парень из многодетной семьи, со сносным характером и проблемами с агрессией. Он с детства занимается рукопашкой, а потому чаще всего к нему боятся приближаться. С виду — веселый парень, который может постоять за кого угодно. На деле — средний ребенок всегда занятых родителей, которым еще воспитывать двоих детей. Он чаще выступает в роли няньки для Вани, водя его в школу и обратно, на кружки, а после делая с ним уроки и готовя ужин. Он — далеко не копия своей семьи. Из Свердловых его сильно выбивает нежелание улыбаться, вечная ухмылка на лице и нервозность в глазах. И если присмотреться чуть больше, обратить внимание на среднего никому не нужного ребенка, в этой нервозности можно заметить страх. Он идет в школу с Ваней, подкуривая сигарету и осматриваясь по сторонам, боится наткнуться на учителей, или еще хуже — директрису, которая живет неподалеку. Младший брат попутно что-то рассказывает, а именно: — Мы с Алиной вчера закрылись в раздевалке! — и смеется, пока Егор поджимает губы, кивая. — Она теперь твоя девушка? — Не знаю, — вздыхает шестиклассник, — все сложно. — Согласен, бро, — Егор отправляет его за ворота внутрь, оставаясь на улице и заходя в переулок под забором. На него снова обухом по голове накатывают мысли о себе. Быть может, Егор — неправильная деталь, которая не вписывается в свою семью. Даня недавно кидал ему видео, где учат ухаживать за дамами, но тот так и не ответил. Он стоит в переулке около бетонной лестницы, дожидаясь того, кто является причиной его страха и своеобразной депрессии. Курит, облокачиваясь на перила, а потом видит, как парень спускается с рюкзаком на одном плече и все еще подбитым носом. Пашковский лыбится, спускаясь прямо навстречу. На дворе тринадцатое сентября, он в свитшоте поверх рубашки и с кучей колец на пальцах. Он Егора выводит из себя одним только видом и своей улыбкой. — Ничесе! — нагло смеется Леша, подходя, — Ждешь кого? — Поговорить надо, — перебивает тот, отходя подальше к деревьям и парень послушно идет следом. — Думал, мы поговорили, — Пашковский все еще улыбается, издеваясь, и показывает на свой нос. — Я не думал, что разобью, — отнекивается тот, — просто не рассчитал. — Романтично, — хохочет парень, облокачиваясь на кирпичную стену и затягиваясь вейпом, — что тебе надо? Егор опускает взгляд на свои кроссовки, пытаясь произнести то, что обдумывает уже несколько дней. Но внутри он так запутан, что проще, кажется, спрыгнуть с крыши. — Не знаю, — честно говорит, — но я не хотел, чтобы все так закончилось. — Егорка, ты думаешь, я не понимаю, че происходит? Все лето звал меня к себе, а как только школа — слился. — Я не сливался! — Ты меня отпиздил, — со смешком выдает Леша, рассматривая его, — отрицаешь, что пидор? Ладно, только меня в это не втягивай. Свердлов закатывает глаза, чертыхаясь себе под нос. Да, он отрицает, что пидор. И ударил он Лешу в раздевалке на общей физре, потому что тот ему об этом напомнил. Да, Егор Свердлов все еще убеждает себя, что ему нравятся девушки. — Я трахался с девушками! — Молодец, — Пашковский снова лишь смеется с него, — а мне сосал по божьему велению? Леша думает еще пару секунд, параллельно ожидая ответа, но тот молчит, снова вскипая от злости. И потому он задумчиво продолжает: — Ладно, мне похуй. Вдруг осознаешь, что есть желание поскакать на волшебном хуе — приходи. А пока что отъебись, и без тебя проблем много. Пашковский уходит, а Егор матерится, закидывая голову от усталости. Он и сам не знает, что с ним происходит, и точно он не скажет. Но Леша — та еще сука, это Свердлов знает точно, потому что он настолько острый на язык, насколько Егор ненавидит семью. И выводит он Егора на постоянку еще с первого числа: своим присутствием и ехидной улыбкой, своим видом, от которого, почему-то, хочется его поцеловать, и своим убеждением, что Егор гей. Первым уроком у одиннадцатого «В» стоит английский, на который Свердлов идет с удовольствием и даже по пути встречает Юльку с Мишель, которые заставляют его нести их сумки. Мишко смеется с него, когда видит, как парень стоит с тремя рюкзаками наперевес: — Мамина радость! — а Мишель подхватывает, улыбаясь. — Ой, идите в пизду, — отмахивается тот, таща это на второй этаж. Там уже стоит толпа одичалых и недовольных одноклассников, которые ждут Юлию Артуровну. А когда та появляется, тоже кстати, в свитшоте с рубашкой под ним, и открывает кабинет, Егор видит, как в классе каким-то чудом оказывается никто иной, как Пашковский. Его расспрашивают, что он тут делает, а парень поясняет, что перевелся официально с сегодняшнего дня. — Рыбка моя, садись вон передо мной! — орет Мишко первым же делом, и тот с радостью соглашается, а Юлька добавляет, — Будешь женщине подсказывать. Они с Юлей знакомы давно, потому что их родители между собой дружат. У них с Лешей дома на одной улице и совместные шашлыки три раза в год. А еще Юлька Мишко обожает над ним угорать, и в их чудную команду вписывается Мишель, с которой они находят контакт в первую секунду знакомства. Когда урок начинается, Юлия Артуровна велит всем закрыть рот. А потом говорит: — Достаем рабочие тетради, все купили? — и ее оглушает никто другой, как Юля Мишко. — Юля Артурна, не купила! — на весь класс, — Финансы не позволяют, — разводит руками девчонка, жалостливо глядя. Чикина смотрит на нее некоторое время, поджимая губы, а потом вздыхает и говорит: — Ладно, возьми у Мишель пока задания, — а сама грустно пялится в окно, вспоминая свою юность. Уже через десять минут урока Мишель и Леша могут считаться лучшими друзьями. Миша его фоткает, а потом проверяет, какой звук ему подобрал тик-ток. А Пашковский умудряется получить пятерку на уроке и договориться пойти гулять с девчонками после школы. Англичанка терпит их перешептывания и смешки, периодически окликая и заставляя нормально сидеть. Из хватает минут на пять, а дальше по новой. И вот он, тот недостающий элемент, которого так не хватало одиннадцатому «В» — Леша Пашковский, который вписывается идеально. Когда одиннадцатый «В» уходит, Чикина остается дожидаться девятый класс, который опаздывает, а параллельно с тем пишет в общий чат с Кристиной, Вилкой, Кирой и Мариной, сгоняя скуку. *** Юлька тащит всю свою компанию курить под школу, прямо после первого урока. И вместе с тем жалуется: — Чета мямлит на своем инглише, бэ, мэ, — неправдоподобно передразнивает она, — заебала, моль из шкафа. — Еще б шото понять, — плюется Аня, доставая вейп, — я ни бум бум. — А вы че, английский не учили? — интересуется Леша, затягиваясь. — У нас вела Елена Анатольевна! Она нам включала песню «Don't worry», а потом рассказывала перевод. Вот те и английский, — объясняет Аня, разводя руками, а парень смеется. — Пиздец. — Та еще припизженка, — изрекает Юлька, — ой, щас Кира как начнет орать, что мы опоздали, — чертыхается себе под нос девчонка, не ступая с места. — Та она явно классный час начнет, — говорит Мишель, улыбаясь, — Ань, пошли гулять с нами после седьмого? — Не могу! У меня плаванье, от сколиоза, с досточкой блять, — и все смеются, а девчонка разводит руками. — У тебя сколиоз? — Мамка говорит, шо да. Крылья тяжелые, наверное! Когда они поднимаются на второй этаж, Кира их уже ждет в коридоре, злостно смотря. И даже дает Мишко подзатыльник, пока та старается как можно быстрее забежать в класс. — Вы обалдели? — прикрывая дверь и смотря на свое стадо так, будто сейчас их убьет. — А мы больше не будем! — лыбится Мишель. — Так, одиннадцатый «В»! У меня на вас не хватает нервных клеток, честное слово, — уже усаживаясь за свой стол, — Я не успеваю получать замечания. Ведите себя нормально, а то откажусь от вас. — А я думала, вы уже последняя инстанция, — кричит Мишко, смеясь. — Последней инстанцией будет морг! — нагло перебивает учительница, следом говоря, — Так, химия! Начинаем! Кира за весь урок еще несколько раз угрожает рассадить сладкую парочку и уволиться к чертям собачим, а потом, наконец, выдыхает, отпуская их со спокойной душой в дьяволу во плоти — точнее говоря, на физкультуру. Все приходят в глубокий шок, когда Юлька Мишко переодевается в настоящую спортивную форму. Она первая бежит в зал, где в подсобке сидят учителя. Кристина весело переговаривается с Александром Ивановичем об учениках, когда Мишко заглядывает к ним в проходе и восторженно говорит: — Я готова! Лишайте спортивной девственности! Кристина Степановна ведет бровью, улыбаясь и одобряя, а потом выходит, рассказывая Юльке: — План такой, гора моя, — хихикает учительница, — для начала разминаешься, потом пять кругов бегаешь. А уже после этого будем силовую с тобой делать. На остальных не смотришь, у тебя своя программа. — Поняла. Если не выживу — не поминайте лихом. Девчонка старательно разминается, уже задыхается, правда, но сдаваться не планирует. Пока ее одноклассники занимаются приседаниями, она добегает последний круг, и тут же учительница заставляет ее качать пресс. Весь урок проходит хорошо, за исключением того, что Юлька почти не может ходить. Она кое-как вылазит в раздевалку, где над ней другие смеются. Уже на четвертом уроке, когда у них русский, в кабинет стучатся. И тогда Юлька Мишко снова видит в проходе красивую женщину, которая облокачивается на косяк и перебивает завуча: — Людмила Леонидовна, можно я Мишко заберу? На консультацию. — Хоть навсегда! — радуется женщина, тут же начиная улыбаться. — Ну, пойдем, — улыбается ей Вилка, и эта улыбка не предвещает ничего хорошего. — Еду-у в Магадан, — напевает девчонка, зачем-то показательно прощаясь со всеми рукопожатием. Когда она топает за психологом, то уже представляет, как сейчас доведет ее до припадка. Прикидывает, что она может сказать такого, что заставит Виолетту Игоревну рвать и метать. Но та усаживает ее в свой кабинет, ставит кипятиться чайник и долго смотрит, пока ученица ничего не понимает. — Вы на меня посмотреть захотели? — Нет, — вальяжно откидывается та на спинку стула, — двадцать восемь жалоб на тебя за первые тринадцать дней школы. — Горжусь! — смеется Мишко, оглушая и перекрикивая даже чайник. Она, словно чайка, хохочет, пока Вилка просто на нее смотрит с интересом и улыбкой. — Ну, ну, — девушка смотрит ей в глаза, — как думаешь, почему ты так себя ведешь? — Я такой уродилась, — разводит она руками, — ничего не могу с собой поделать! — А я думаю, ты жирная, — спокойно произносит та, все еще улыбаясь и вставая к чайнику. — Че? — хмурит брови девчонка, — Это тут при чем? Девушка делает им чай, протягивая кружку Юльке в руки и усаживаясь обратно. И все это время молчит, пока у Мишко вздувается вена на лбу, и она в этом молчании начинает переживать все больше. — Ты жирная, да. Думаешь, что это твое слабое место и поэтому нападаешь первой, чтобы не дай бог тебя не ранили. Закрываешь эту проблему громким поведением, чтобы никто не акцентировал внимание на твоем весе, — она объясняет все спокойно и с расстановкой, — тебе сложнее остальных, верю. Надо выделиться чем-то, кроме внешности, приходится выкручиваться. — Сука, — шепчет на нее Юлька, ошеломленно смотря. — Да, я та еще, — Виолетта улыбается, отпивая чай, — если бы проблема была только в поведении, я бы тебя не трогала. — А в чем проблема? — уже совсем поникшая. — В том, что ты в этом образе не имеешь права быть настоящей. Думаешь, другие действительно считают, что у тебя нет проблем? Нет. Просто им удобно, ты веселая, беззаботная. И вредишь сама себе, потому что настоящая близость с людьми тебе недоступна. Юлька Мишко слушает, отворачиваясь и не смотря в глаза. Еле сдерживает слезы, вмиг меняя все свое настроение. Обдумывает сказанное, перебирает пальцы и старается не заплакать. А Виолетта продолжает: — Я хочу тебе помочь. Я настоящий психолог, в отличии от прошлого. Знаешь, чем в психологии обычно считается лишний вес? — на что Юля вертит головой, и та продолжает, — Он значит, что человек хочет быть заметным. Кто тебя не замечает? Мама? — на что Мишко еще держится, — Папа? — и тут же девчонка взрывается, а слезы сами катятся по лицу, пока она всхлипывает и пытается их утереть. Вилка кивает, поджимая губы, смотрит грустно на нее, пытаясь подобрать слова, но та вдруг подает голос сквозь всхлипы: — У меня есть сестра, старшая, — и хмурит брови, пытаясь сдержаться от новой волны истерики, — красивая и умная. Любимая, кароче. — Юля, ты можешь продолжать вести себя, как ведешь. Но проблема в том, что это не ты. Ты себя придумала в угоду другим, не находишь? — Потому что когда я перешла сюда, я не хотела повторения истории, — и снова плачет. — Тебя там буллили? — Да. — Я понимаю. Если позволишь помочь — станет легче. Не сразу, но станет со временем, — говорит Вилка, пока та кивает, пытаясь вдохнуть больше воздуха, — будешь ко мне ходить? — А можно? — Нужно! — довольно лыбится Вилка, — Со временем разберемся. Сейчас меня интересует твое состояние. — А не видно что-ли, что я реву? — саркастично лыбится Юлька, всего слегка злясь. — Видно, не переживай. Я не о том. Ты же явно своим «типа» друзьям ничего не рассказываешь, — хмыкает девушка, — и все копишь внутри. Вот и рассказывай. Юлька еще двадцать минут вываливает Виолетте Игоревне обо всем: о сестре, родителях, разводе, который не свершился из-за денег, о том, что каждый ее день — это мука, потому что вся одежда ей натирает и также о том, что она устала. И все эти двадцать минут Вилка задает наводящие вопросы, слушает, кивает и что-то записывает, больше по привычке. Мишко без остановки плачет, и психолог говорит: — Плачь! Сколько влезет, хоть обрыдайся. Так надо. Не сказать, что Юльке сразу легче. Она сидит опухшая, припоминая все, что можно, ревет и чуть не задыхается. Юльке ни черта не легче, но Виолетта говорит, что так и должно быть, и ей приходится поверить в это. И сразу же не может понять, права ли Виолетта Игоревна: с одной стороны, она говорит правду, а с другой — девчонке очень больно после их разговора. За десять минут до конца урока в кабинет без стука заходит Кира, чтобы проведать Вилку, пока у нее самой окно, а заодно и покурить, пока никто не видит. Но натыкается она на красную и опухшую Мишко, которая от неожиданности начинает реветь еще больше, а Кира просто растерянно смотрит, не зная, что сказать. — Можешь идти, — кивает Виолетта девчонке, — на недельке ко мне зайдешь, я тут до четырех каждый день. — Хорошо. И когда дверь закрывается, Кира с открытым ртом пялится на подругу, испуганно шепча: — Что ты ей наговорила? — Я — ничего. Бедная девчонка, на самом деле. — Да она никогда не плакала! — Ну, и я не промах, знаешь ли, — уже доставая свою электронку и закрывая жалюзи. — Сильно не радуйся. Мишко сегодня тебе поревела, а завтра яйца тухлые в сумку подложила, — говорит Медведева, — знаем, проходили. — Ей надо время, это сто процентов. Может, через полгодика что-то и поменяется. — со знанием дела говорит Виолетта, вдумчиво кивая. *** Стоя под магазином, где продают малолеткам, Мишель, Юля и Леша ждут, пока Дима — их бородатый одноклассник — купит водку, настойку вишни, две пачки Кэмела, три бутылки пива и чипсы. Они весело переговариваются, куря, а Мишель предлагает: — Давайте Свердлова и Анищенко позовем? — Вы дружите? — вдруг удивляется парень. — Мы в прошлом году тусили вместе, — поясняет Миша, — и с Аней еще, но у нее ж сколиоз. На дворе еще тепло, и прямо сейчас ребята встречают ярко-оранжевый закат с переливами красного и желтого. Они идут во дворы, а Аня с Егором уже собираются к ним присоединиться. И, конечно же, на детской площадке под чужими окнами компания включает музыку на колонке, выпивая первые отвертки. Юлька приходит в себя ради этой прогулки, снова надевает маску клоуна и шутит, попутно расспрашивая Лешу о параллельном классе. — Так а че ты перевелся? — Так меня этот пидорас заебал, — смеется выпивший парень, — вечно пидором обзывал. К тому моменту Ева с Егором уже подходят к ним, и второй не подает виду, что удивлен. Он принимается закидывать в себя водку с соком, заедая чипсами, а потом подпевать рэп из колонки. Ева нажирается в первые полчаса, потому что все знают, что у девчонки большие проблемы с алкоголем. Да у Евы, в целом, проблем дохуя со всем, что только можно. Она еле держится, и тогда устойчивой Мишко приходится ее обнять, чтобы та не улетала на землю каждый раз. Дима, Егор и Леша начинают выяснять, кто сильнее, а Мишель за этим только наблюдает, говоря Юле: — Долбоебы. — Мамкины хуечки, — плюется та, подтверждая. Они с девчонками усаживаются на лавку, по канону в пьяном состоянии обсуждая свои проблемы. Ева рассказывает: — А меня парень бросил. — Ебать, а чего? — Нашел себе другую. А я его из армии ждала, — хнычет она, — еще и аборт пришлось сделать. — Блять, ты гонишь! — выпячивает глаза Гаджиева, улыбаясь. — Реально тебе говорю! А его мать сказала, что я шалава, прикиньте? — Пусть мамка его жопу почешет, — уверенно говорит Мишко, — дрочун, етить. И пока Ева продолжает хныкать и рассказывать подробности, Дима с Егором выясняют, кто круче. Они сначала дерутся стоя, а потом переходят в лежачее состояние, отбивая друг другу органы в шутку. И весь вечер парни не унимаются, пока девочки слушают музыку и напиваются в стельку. Их по домам разносит Юлька, которую не берут каких-то триста грамм водки. И только когда Дима уходит в свою сторону, а Егор и Леша остаются одни по дороге к частному сектору, Свердлов поднимает на него свой взгляд впервые за вечер: — Почему мне не сказал, что переводишься? — А ты мне мамка? — пьяно лепечет тот, улыбаясь, как и всегда, — Ладно, слушай, все! Давай, мир, дружба, жвачка. — Ладно, — лыбится Егор. И через минуту молчания он сам подходит к Леше, останавливая его и впечатывая в чужой забор. Долго смотрит в чужие глаза, а потом выдает короткое: — Бля, — тут же наваливаясь с поцелуем и хватая парня за волосы, пока тот, обмякая, громко вздыхает, притягивая его ближе за шею. Они целуются долго, пока на фоне лают чужие собаки, и пока Леша, на деле, не стонет особенно громко. — Пидорас ты, — выдает Пашковский, толкая парня в грудь и идя дальше. А тот качает головой, не веря в то, что снова сделал, идет следом и даже бьет кулаком по столбу под смех Леши. *** Когда все ученики расходятся по домам, Юлия Артуровна заходит в Кире в кабинет, наблюдая за тем, как та заполняет очередную ведомость. Она до предела собрана, изучает каждую цифру и букву, пока не замечает Чикина, которая с интересом на нее смотрит. — Пришлось в канцелярский сбегать, — вздыхает девушка, усаживаясь прямо на стол перед Кирой, — купила вот. — У тебя же есть, вроде, — непонимающе хмурит брови Кира. — Это для Мишко. У них с деньгами проблемы. Кира на это прикрывает глаза от осознания, отворачиваясь, а потом смотрит на Юлию Артуровну жалостливо, сообщая: — Помнишь тот двухэтажный дом в частном секторе? На повороте? — Да. — Это их, — уже смеется Медведева, — у нее родители почти миллионеры. Вон, половина ремонта в школе за их счет, потому Мишко и держим. — Сука, — уже красная от злости и осознания Юлька, — вот пизда тупорылая. — Я ей устрою завтра, малоимущая, — угрожающе цедит Кира, качая головой. А Юлька вдруг переводит тему, склоняя голову: — Кира-а, — вздыхает она, — Андреевна. — А? — Я с тобой так и не поебалась в школе, хотя так мечтала. — Ну, ты-то понятно, мечтала — уже улыбаясь и рассматривая Чикину с интересом. А Юлька встает, закрывает кабинет на ключ, пока Кира заслоняет окна жалюзи. И Чикина усаживается обратно, пока девушка над ней нависает, улыбаясь: — Я тебя тогда на этом столе мечтала выебать до полусмерти, чтобы ты рот закрыла, — Юля улыбается, притягивая ее за шею. И уже на ухо шепчет: — Я знаю. Я специально.