квинтэссенция

Глава 9 Утро, к удивлению, выдается крайне холодным, зябким. Виолетта подкидывается от звона будильника, нещадно растирая ладони по лицу, а потом пугливо смотрит. В сторону, на рядом лежащую Захарову, мирно сопящую в подушку. — Блять, — тихо шепчет Малышенко, зажмуривая от осознания произошедшего глаза, — сука. Виолетта не понаслышке знает о том, во что превращаются подобные случаи. И в самом радужном во всех смыслах слова они останутся подругами, которые иногда друг друга трахают, а в самом плохом варианте — постепенно перестанут общаться. Ее не устраивает ни один, и спихивая всю вину на чертов коньяк, выпитый вчера ночью, Вилка только чертыхается, уходя на кухню собираться. Она наспех делает им завтрак, даже наливает кофе, устало пялясь в чашку и понимая, что сейчас придется совершить подвиг, а именно разбудить гребанную Кристину Захарову в своей кровати, к слову, голую, посмотреть ей в глаза и как ни в чем не бывало, завтракать с ней. — Эй, вставай, — Виолетта толкает ее в плечо, разглядывая, как солнце нещадно попадает той в глаза, — Кристина, ну. — Блять, — Кристина поднимается резко и быстро. Так быстро, что оказывается в положении сидя, разглядывая Вилку с распахнутыми и удивленными глазами, после чего взглядом проходится по комнате, заглядывает под одеяло и поджимает губы. — Проспали? — лишь уточняет девушка. — Нет, — Вилка забавно лыбится, усаживаясь на кровати с зеркалом в руке, в другой держа упаковку тонального, — мне еще ебало закрашивать, одевайся давай. — Который час? — Захарова сонно и мало что понимая ее разглядывает, улыбаясь. — Семь, — даже не кидая взгляда. Виолетта занята своим лицом. Ей до ужаса неловко, ведь та хрупкая атмосфера, которая летает в воздухе, напрягает до предела. Особенно Кристина, которая пялится на нее с глупой улыбкой, смущенной и загадочной. Она не пытается увиливать, но и сама ничего не говорит. И только спустя пару минут тишины говорит: — А ты мне одолжишь чета приличное? — У меня есть только велюровый костюм, — с глупой улыбкой вкрадчиво говорит девушка, и Кристина смеется в голос. А потом надевает: он ярко-розовый, гламурный, однозначно дорогой и на Захаровой смотрится очень даже хорошо, но Вилка все равно над ней смеется, разглядывая, как идиотку. А потом они едят на новой кухне Виолетты, Захарова все еще загадочно лыбится, разглядывая ее исподлобья и куря сигарету, пока Виолетта старается скрасить свой неловкий взгляд в чашке. — Мы щас опоздаем. — Да у меня вообще первым уроком десятый «Б», — вздыхает Захарова, — им похуй, все равно на него не ходят. — Там в десятом «Б» есть один долбоеб, Карцев, если придет — отправь ко мне. — А че уже натворил? — Пятиклассника побил недавно, хочу поговорить, — пожимает та плечами. В школу они доходят вдвоем, встречая детей и кивая каждому по дороге, переговариваясь ни о чем и смеясь, когда Вилка шутит про Мишко. А когда Малышенко заходит в свой кабинет, то устало падает в кресло, с ужасом смотря в стену и много думая. Думая о том, что теперь будет, и вспоминая вместе с тем, что у нее сегодня два урока Христианской этики и вздыхая от этого глупого факта. А Кристина, заходя в подсобку, смотрит на Александра Ивановича, испуганно усаживается на стол и молчит. — Что с тобой? — разглядывая ее внешний вид, мужчина издает смешок, отрываясь от журнала. — Кажется, я сделала какую-то хуйню, — пугливо говорит девушка, переводя на него взгляд. — Да, купила этот ужас. — Да я не об этом, — отмахивается та, — я дружбу испортила. — Опять гормоны Захаровой победили, — шутит физрук, уже во всю издеваясь, — дай угадаю, Вилка? — Откуда вы… — А кто ж еще? — он откровенно насмехается, откидываясь на спинку стула и смеясь себе под нос, — Я никому не скажу. Если и завтра в этом костюме припрешься. — Да идите вы! — Кристина кидается в него пустой пачкой стиков от Айкоса, дуя от обиды губы. Сама же улыбается, опуская голову и вздыхает, понимая, что день будет трудный: похмелье нещадно бьет по вискам. — Пиздец. *** Юлька Мишко радостно топает в школу, по пути встречаясь с Мишель, которая курит сигарету прям под забором школы и улыбается. — Шо ты, вертихвостка? — улыбается девчонка. — Сегодня я страдаю, — закатывает та глаза, — батя с утра отпиздил. — Че это? — Посуду не помыла вчера, — хихикает Гаджиева, опираясь на забор, — бок болит. Да похуй. Мишко долго ее разглядывает, видя нечто более глубокое за этим «похуй» — страх, принятие ужаса, который с ней происходит и печаль, которую девушка прячет, улыбаясь и разглядывая подругу. — Давай сегодня у меня ночуй, — хлопает Юлька по плечу, — пятница ж. — Спасибо. Они заходят на свой этаж, разглядывая издалека Юлию Артуровну, которая открывает им кабинет химии — та в хорошем, расслабленном настроении усаживается за стол Киры, листая что-то в телефоне. — Доброе утро! — кричит Мишко, только заходя в класс. Она обнаруживает Еву с Аней на первой парте, побитого Пашковского рядом и Настю из параллели, которые в наглую списывают у парня домашку по русскому. Юлька присоединяется к их парте, когда до начала урока остается двадцать минут. Они все вместе шутят, сами же смеются, обсуждают вчерашний вечер, и слышат с учительского стола недовольные вздохи: Юлия Артуровна смотрит на них убийственно. — Можно не орать? — Юличка Артуровна! Нельзя! — Мишко заливисто хохочет, пока учительница смотрит на нее, будто сейчас убьет, — У вас пмс? Все смеются, а англичанка устало закатывает глаза, снова утыкаясь в телефон. Уже через минуту Юлька на весь класс спрашивает: — Вы с нами на замене будете? — Нет, к вам придет Виолетта Игоревна, — лыбится Чикина, — хотите, еще и Кристину Степановну отправлю сюда. — Какая вы злая женщина! — обиженно говорит Мишко, — Еще закройте нас тут. У Юлии Артуровны в голове складывается план. План надежный, хороший, потому что на четвертом уроке у одиннадцатого «В» тоже замена, на которой они, конечно же, пойдут куда угодно, лишь бы ей насолить. Мишко сто процентов сделает так, чтобы ее вызвали на ковер, а этого допустить нельзя. Именно поэтому она сохраняет в голове зайти к ним на перемене после третьего. *** На урок к ребятам и правда приходит Вилка — все так же, как всегда, с одной небольшой разницей. Сегодня девушка будто не так уверена в себе. Она пялится на ребят, усаживается за стол и говорит: — У вас урок Христианской этики, — сама же издавая смешок и разглядывая, как у детей удивленно вытягивают лица, создавая недовольный гул, — кто верит в Бога? Несколько ребят поднимают руки, и учительница кивает, задумываясь. Она понятия не имеет, что говорить, а написанное в методичке ей совсем не нравится. — Хорошо, давайте так: кто хочет слушать про Христианскую этику? В классе становится шумно, кто-то кричит жуткую ересь, кто-то смеется, а кто-то действительно хочет. Виолетта растерянно на это смотрит, говоря: — Значит так, кто хочет — возьмите учебник в библиотеке, пишите конспекты по темам. Кто не хочет, будем с вами чем-то другим заниматься, ок? — А вы что, не верите в Бога? — вдруг спрашивает девчонка с последней парты. — Да я даже не крещенная, — вздыхает Малышенко, пока все смеются. — Мама говорит, шо это грех! — кричит Глушко. — Реально? — удивляется учительница, — Трэш. Ну ладно, давайте что-то пообсуждаем. Хоть познакомлюсь с вами. — Давайте, — орет Мишко, разглядывая Виолетту Игоревну. Она ее обожает, не меньше, и на этом уроке даже молчит, не прерывая и не перебивая. — Давайте так: вы встаете, называете имя и говорите вашу самую главную проблему? Как вам? — лыбится девушка, разглядывая ребят. Те слегка цепенеют, застывая и переглядываясь. Кто-то робко говорит: — Типа, настоящую? А если будут смеяться? — Кто будет смеяться — поставлю два по этике Христа, — лыбится та в ответ, нагло улыбаясь, — давайте я начну. Я Виолетта Игоревна, и я меня заставили тут работать, испортив мне карьеру тату-мастера. Все осторожно кивают, и Малышенко смотрит на первую парту первого ряда — там сидит неприметная девчонка и пугливо оглядывается по сторонам. — Это вы еще не пробовали тимбилдинги на тупых работах, сосунки, — подбадривает учительница, улыбаясь, — давай, не стесняйся. — Я Маша и меня позавчера бросил парень, — по классу разносятся перешептывания и удивления о том, что у Маши был парень. А Вилка добавляет: — Хлопаем в знак поддержки, — и в классе становится шумно. Следом идут еще ребята, которые рассказывают о злых мамах, проблемах с учебой и прочей лабуде. И очередь доходит до Мишель, которая говорит: — Я Мишель и меня пиздит отец, — даже кланяясь напоследок от аплодисментов. — Я Мишко и я жирная, — лыбится девчонка следом, а ребята еще и присвистывают. — Я Артем, и меня хотят отправить в Суворовское, — говорит Овчаренко. Юлька тихо добавляет: — Туда тебе и дорога, — получая в ответ тихое «Иди нахуй». — Я Леша и у меня умерла мама, — ребята тихо сочувствуют, хлопая не так интенсивно. И Пашковский на секунду даже улыбается, ощущая что-то приятное. — Я Аня и у меня очень бедная семья, — Глушко даже немного краснеет, но когда видит, что никто не смеется, выдыхает, садясь обратно. — Я Ева и мои родители алкоголики, отчим наркоман, а бывший бросил меня беременную, и мне пришлось сделать аборт, еще у меня алкоголизм, и у меня нет денег, — Анищенко лыбится, пока Виолетта смотрит на нее с сожалением, а остальные неловко хлопают. Девчонка усаживается обратно, неловко улыбаясь, и слава богу, за ней следом встает Егор. — Я Егор и моя мать — это ходячий инкубатор, который снова залетел, — все хлопают, Виолетта удивляется, а потом вдруг слышит. — Блять, завали ебало за маму, — от Леши, который громко обращается к Свердлову через весь класс. — Че ты сказал? — Я сказал тебе ебало завалить, — Пашковский встает, уверенно приближаясь к тому, — и не говорить хуйни про мать. — Я у тебя спрашивал, как мне говорить? Свердлов опасно разминает кулаки, пока Леша уверенно к тому подходит. Крики Виолетты не помогают, как и то, что остальные ребята пытаются их удержать. Пашковский все равно бьет того в нос, получая в ответ где-то в районе солнечного сплетения кулаком. Их драка сопровождается криками и оскорблениями, среди которых можно расслышать от Егора: — Пидор ебучий, — за что он получает коленом в пах и складывается пополам. Виолетта Игоревна начинает неистово орать, хватая обоих за шкирки. Она злостно их разглядывает, говоря: — Вдвоем в мой кабинет. Сидите, миритесь и ждете перемены, пока я не приду. Ясно? И когда ребята выходят, Аня говорит: — Они не помирятся. Это у них вечно. — Я думала, они дружат, — удивленно говорит учительница, смотря на дверь, за которую те вышли. — Да, — подтверждает Мишель, — это часть их дружбы. Мы сами всегда в ахуе. — и пожимает плечами, улыбаясь. Виолетту Игоревну однозначно это удивляет не меньше остальных. Она устало задумывается, оглядывая весь класс, а потом набирает номер из контактов, уходя к Кире в подсобку. Там, усаживаясь на диван, девушка подмечает на тумбе Кирину чашку, пару колец, сброшенных при понятных обстоятельствах, странные кипы бумаг и тетрадок и тетради по химии всех классов. А когда голос на том конце провода, наконец, отвечает, она лыбится: — Занята? — Че такое? — хрипит Кристина в трубку, — У меня тут две калеки в два ряда. — Оставь на физрука и приходи ко мне. — Надеюсь, на секс? — шутит Захарова, от чего Виолетта белеет, прокашливаясь и запинаясь. — Лучше. К одиннадцатому «В», — хмыкает девушка, улыбаясь и закусывая губу, — Свердлов с Лешей подрались, посиди с остальными, а? — Без Кристины и срать не сядут, — вздыхает Захарова, опуская плечи, — щас приду. Когда она оказывается в дверях кабинета, Вилка уже опирается на косяк подсобки, а все замолкают, стоит той зайти внутрь. — Что с вами? — удивляется Глушко, разглядывая со своей первой парты учительницу. Они разглядывают Кристину Степановну в розовом велюровом костюме, как второе пришествие Христа. — А че? Не модно? — злится та, разводя руками под смех Вилки, которая хлопает ее по плечу, уходя. Ребята веселят Кристину, как могут. Рассказывают приколы, включают музыку, шутят, заставляя расслабиться и даже понять, за что Кира их любит. Мишко первая бежит к учительскому столу вместе с остальными, обступая учительницу и засыпая вопросами: — А у вас муж есть? — на что физручка только ухмыляется, ведя головой и отрицательно машет. — Вот почему вам всегда так интересно про мужа? — недоумевает девушка, закатывая глаза. — Так это интересно, — пожимает плечами Глушко, — сплетни. А вдруг вы с физруком того? — У него жена есть, — с ужасом говорит Кристина, — и вообще, перевели тему! Вот не зря Кира Андреевна всегда говорит ироды! Мишко не отстает, улыбаясь и придумывая новые, интересные вопросы ее любимой Кристине Степановне: — А вам че, плохо? Вы какая-то побитая! — У меня похмелье, Мишко, — честно отвечает та, — можно потише говорить? Они задалбывают ее аж до конца урока, и учительница убегает на перемене в подсобку спортзала, прикладывая гантели к голове и ноя Александру Ивановичу о своей несчастной жизни. *** — Долбоеб, из-за теперь с ней еще пиздеть, — плюется Егор, злостно разглядывая Пашковского. — Да завались ты, заебешь, — они заходят в кабинет психолога, и Леша усаживается на ее стол, пока тот стоит в проеме, — я тебе поражаюсь, Свердлов. Тот не отвечает. Он отводит взгляд в сторону, пялясь на дверной косяк, складывает руки на груди и о чем-то думает, застывая в одной позе. Пашковский на это только затягивается куревом, предлагая и Свердлову, взглядом подзывая сесть рядом. И когда тот подходит, улыбчиво закидывает голову, смотря прямо в глаза: — Считаешь, что ты прав? — Да че ты ко мне приебался-то? — не выдерживает тот, повышая голос, — Что, Леш? Что ты хочешь? Пашковский смеется, хватая его за грудки: не устрашающе, а скорее сексуально, заманчиво. Долго бегает взглядом по чужому лицу, растягивая слова: — Егор, ты просто конченный нытик. У тебя есть охуенная семья, они тебя любят, они дружные, все живые, здоровые, — он удивленно выдыхает, тряся головой, — а ты пиздострадаешь на ровном месте? Прям корзиночка. — Да? — вопросительно кивает Свердлов, злостно смотря и поднимая брови, — ну так давай, поживи! Хочешь поменяться? Памперсы, смеси, вечное прорезывание зубов, крики по ночам, готовка малым, уборка, потому что малышу нельзя пылью дышать, вечный ремонт, расширение дома, постоянные крики, маме вечно приготовь чет вкусное! Я так уже десять лет живу! Она постоянно беременна с малым на руках! С хуя ты говоришь, о чем не знаешь? Да Данька на работу пошел, даже не выучившись! Из-за них! И меня та же участь ждет, а я может не хочу в машинном бизнесе крутиться? Пашковский замолкает, поникая. Он грустно разглядывает парня, отпуская, выдирает из его рук электронку, смотрит в пол, тихо начиная: — Ладно. На мать все равно не пизди, — тот кивает, будто соглашаясь. — Как твой нос? — осторожно спрашивает Свердлов, поднимая глаза. — Ой, неужели спросил? — Леша насмехается, улыбаясь, — Жить буду, дышать с трудностями. Они молчат с минуту, прежде чем Егор не выдавливает из себя вымученное, собранное из кучи других слов: — Прости, — все еще боясь посмотреть, — ты сам полез. — Я? Свердлов, сколько можно? Не моя вина, что ты по парням, — хмыкает тот, снова заставляя парня разозлиться, — будь ты по девушкам, так бы не злился. — Да что ты говоришь. — Ты че, думаешь я совсем тупой? — он затягивается, закатывая глаза, — Мишель просто жалко. Она реально тебя любит, а ты ей мозг ебешь. — Ты вообще с Настей встречался, — парирует тот, фыркая и переводя взгляд на чужое лицо. — Да это пиздежь, — пожимает плечами, — она лесбиянка. Только не проболтайся. — Ну нихуя себе. — Прикинь, — Леша вздыхает, разглядывая кабинет Виолетты, — вот че ты такой тупой, а? — В смысле? — непонимающе пялится Свердлов, хмуря брови. — Бедная моя Мишель, — театрально говорит парень, — зачем ты с ней начал встречаться, идиот? — Потому что я ей нравлюсь, — уверенно говорит Егор, выхватывая одноразку, — только прикол в том, что она меня не знает. — Ну, ты же перед всеми строишь из себя не пойми что, — фыркает Леша, улыбаясь, — вот и нравишься им. — Вот именно, — кивают в ответ, — отыгрываю роль идеального Свердлова. Заебался, правда. — Так завязывай с этим идиотизмом, придурок, — не унимается тот, — ты ей сердце разобьешь, а она этого не заслуживает. — Да знаю я. Ты что, думаешь, я Мишель брошу и сразу к тебе побегу? — хмыкает Егор, снова отбирая курево. — А кто тебе сказал, что я тебя приму обратно, а? — самовлюбленно произносит парень, нагло улыбаясь, — Ты еще попробуй вернись. И тут вдруг в Егоре что-то перемыкается. В один миг он вдруг пугается, а сердце пробивает несколько лишних ударов: внутри тут же ползут разные мысли, и впервые, пожалуй, его гордость теряется на фоне всего другого. С Пашковским трудно и страшно, но представить, что тот однажды ему откажет, становится болезненным занятием. Он пытается найти причины не думать об этом, но не выходит, потому что как ни крути, Леша в его голове практически всегда: он как надоедливая пиявка, присосавшеяся к черепу. Он долго думает, хмурясь, и после поспешно спрашивает: — Хочешь сказать, я тебе не нравлюсь? — со страхом и какой-то досадой в голосе. Впервые действительно со страхом. — Свердлов, — грузно начинает тот, — ты уже разбил мне сердце. И так меня заебал, если честно, — протяжно говорит парень, горько улыбаясь, — я просто не дам тебе играться со мной. Егору остается лишь молчаливо смотреть в стену, пытаясь не зареветь. Он устал, очень устал. От мамы, детей, семьи, учебы, тренировок, Леши и Мишель. От них всем разом, устал. Самое печальное то, что только с Лешей ему было спокойно и хорошо, когда летом они рубились в игры, гуляли на спорт площадке, допоздна бродили по городу, попивая пиво и ни о чем не думали. Он знает его, как облупленного, на самом деле. Леша любит лимонный гараж, курит жижу со вкусом винограда, носит очки для чтения, играет в баскетбол не хуже Егора, ест только белое мороженное, летом подрабатывает, переводя тексты, слушает альтернативный рок, любит протесты против общества и будь он не в этой школе, он точно бы носил нефорскую одежду и набил много татуировок. Это все Свердлов знает будто по умолчанию, сам того не зная, как запомнил. Егор же любит целовать в шею просто так, разглядывать Пашковского на уроках, пока никто не замечает, соприкасаться с ним коленями и шутить что-то безобидное. Стоит им оказаться наедине и с Егора тут же слетает маска закрытого и злого парня, который всем грубит. Пашковский вытаскивает из него смех, радость и любовь. И, кажется, Свердлов влип по уши. Виолетта Игоревна заходит, хлопая дверью кабинета громче положенного. Она расслабленного их оглядывает, будто придурков, а ребята быстро вскакивают с парты, становясь перед ней. — Вы нормальные? — она складывает руки на груди, улыбаясь. — Мы больше не будем, — улыбчиво говорит Леша, выставляя руки вперед, — это случайно. — Целые? Помирились? — она закатывает глаза, в частности от того, что у нее болит голова. — Да, — в голос отвечают парни, неловко улыбаясь. — Ладно, Леша иди, Свердлов останься, — машет она рукой, усаживаясь в свое кресло. И когда они остаются вдвоем, а парень усаживается на стул напротив, девушка долго его разглядывает, подбирая слова: — Че с тобой происходит? — Да нормально все со мной, — отмахивается он, даже не поднимая глаз. — Егор, если тебя что-то беспокоит, то в стенах этого кабинета это останется тайной, я обещаю. Я могу помочь. — Мне просто надо отдохнуть, — вздыхает парень, поджимая губы, — я справлюсь. Тяжелый период. *** На третьем уроке географии уже по традиции Кристина Степановна заставляет ребят изучать материал и внимательно слушать учителя. Мишко с Мишель бесятся, потому что хотели слушать музыку и веселиться. Тем не менее, Гаджиева даже усваивает материал, иногда вдумчиво кивая географу и улыбаясь, словно дурочка, физручке. Она почему-то разглядывает побитую Захарову с интересом, долго пялясь на этот розовый костюм. Кристина даже отправляет Вилке смс: «Меня прозвали барби», на что та смеется. А следом отправляет фото, сделанное в учительском туалете на первом этаже. Там Кристина уже без топа, да и в общем-то, топлес. До конца Захарова не знает, зачем, но делает это, получая в ответ маты и обещания ее убить, ведь: «У меня христианство тут, АЛЛО» И после: «Заходи на 4 ко мне, у тебя окно» Учительница закусывает губу, пялясь в экран. Уже в тот момент Кристина Степановна совсем не думает о географии и одиннадцатом «В», она вспоминает вчерашнюю ночь, долго размышляя о произошедшем и по сути ни о чем не жалея. А после урока Мишель осторожно подходит к Егору, говоря: — У нас замена. — Я знаю, — кивает тот, скидывая вещи в рюкзак. — Пошли в кабинет информатики на четвертом? — она склоняет голову по-девичьи, мило улыбается, касаясь его руки. — Окей, жду тебя там. Пашковский к тому моменту уже смеется с Мишко, шутливо усаживаясь к ней на колени. Они вместе с Аней зовут Настю провести четвертый урок с ними, потому что будет крайне весело: ребята уже придумали поход в магазин, распитие алкоголя и курение сигарет на улице. Их веселые планы рушит ебучая Юлия Артуровна: она заходит за две минуты до звонка, долго всех разглядывает, сложив руки на груди и слушая разговоры. А когда начинается урок и все заходят, она, показывая в руках ключи, говорит: — Я вас закрываю. Надеюсь, в туалет все сходили, — с едкой ухмылкой учительница покидает кабинет, действительно его закрывая. Лицо Мишко выражает весь ужас, который та испытывает, и девчонка со всей злостью орет: — Маромойка! Гусеница невылупившеяся! Вот сука! — а ребята негодующе смеются, переглядываясь. Настя оказывается заперта в чужом классе, с чего они с Аней угарают, и одни только Мишель с Егором на свободе, на четвертом этаже в кабинете информатики. *** Девчонка сразу вешается ему на шею, и Свердлов ее подхватывает, неся к столу. Парень сам ее целует, сжимая талию, а Мишель глубоко вздыхает, закрывая глаза. Она длинными ногтями перебирает короткие волосы, улыбаясь прямо в поцелуй, быстро дышит и кратко спрашивает: — У тебя презики есть? — Да, — Егор целует Мишель в шею, спускаясь ниже и задирая ее юбку. Руками парень проходится по чужой ляжке, сжимая в районе выше бедра, а девчонка стонет, прикрывая глаза. В голове у Свердлова не Мишель, и от этого его передергивает всем телом, он прикрывает глаза и делает то, от чего себя ненавидит в стократ. Он представляет Лешу, вспоминая, как тот похабно целуется. Пашковский всегда наваливается всем телом и сильно сжимает волосы на затылке. Он очень громко стонет, не так, как Мишель, закидывает голову сильнее, выгибается и хмурится. У Егора едет крыша, когда Гаджиева притягивает его ближе и сама снимает с себя кофту, протяжно вздыхая вновь. Мишель укладывается на парту полностью, притягивает его ногами ближе к себе, сама снимает его кофту и целует, прижимая как можно ближе. Парень тянется руками к груди, оглаживает ребра, целует ее соски, вбирая в рот и слышит громкие стоны, чувствуя, как Мишель выгибается. Он пытается ее захотеть, но не выходит. И Свердлов молится всем богам, чтобы сейчас что-то произошло, чтобы это прекратилось. Ему стыдно за себя, потому что Мишель — мечта любого нормального парня, и прямо сейчас он ничего не может сделать с этой мечтой. Он вдруг останавливается, понимая, что стоит ему открыть глаза — он тут же чувствует мерзкое отвращение с долей стыда. Ненависть к себе растет в жутком масштабе, и парень отстраняется, сипло и устало говоря: — Нет, я не хочу, — заглядывая Мишель в глаза, — прости, я уставший, — он оправдывается по-детски. Глупо и нисколько не правдоподобно, от чего у Мишель бегут мурашки по коже и ниоткуда появляется непонимание происходящего. *** — Ладно, сука такая, — хрипит Мишко, — устроим праздник тут. Ребята, включайте музыку! Одиннадцатый «В» веселится, как в последний раз. Это слышит даже Юлия Артуровна на расстоянии двадцати метров и закрытых дверей. Они разносят кабинет, а если быть точнее: играет громкий матершиный рэп, несколько пацанов кидают друг в друга стулья, Мишко поет частушки на весь класс, а остальные целым кругом ей хлопают, несколько девчонок танцуют чечетку, отбивая жуткий грохот по классу, кто-то рисует на доске члены, а Настя с Аней курят прямо в окно. И попутно в этом шуме переговариваются: — Мы ночевали вместе! — Бля, охуенно, — кивает Иванова, — может, что-то и получится. — Думаешь? — Ну, ты как-то аккуратно подведи к этой теме, — советует девчонка, — и узнай сначала, как она к этому относится. Может, она вообще гетеро. — Ну да. Пиздец, это трудно, — подмечает Аня, вздыхая и глядя на Настю. — Я знаю. Это пиздец вообще. Именно в этот момент происходит нечто ужасающее: Юлька Мишко, не рассчитав силы, кидает стул никуда иначе, как в окно. В металлопластиковое окно, которое, к слову, было поставлено за счет ее родителей в прошлом году, потому что она выбила точно его в десятом классе. Стул остается маневрировать на подоконнике, а все замолкают, образовывая страшную тишину. Ребята переглядываются, а Юлька с долей страха на глазах смотрит на место преступления, говоря лишь: — Ниче, починим. И дальше одиннадцатый «В» сидит уже в гробовой тишине, периодически смеясь с инцидента. Кроме Насти с Аней, мимо которых стул пролетел. В паре сантиметров, на самом деле. Они сидят перепуганные, отпаиваясь водой и дрожа. Юлия Артуровна приходит их проверить спустя полчаса урока. Ее девятиклассники успешно списывают самостоятельную, и ей нужно куда-то отойти, чтобы не мешать. Она открывает кабинет ключом, готовя речь о том, что их было слышно на весь этаж. Но когда видит окно, в котором торчит ебанный стул, только открывает рот, застывая. Четвертая неделя работы и с Чикиной уже случилось это. Она долго пялится на окно, потом на весь класс, который смотрит куда угодно, кроме как ей в глаза. И тихо спрашивает: — И кто это сделал? — Я, — без доли стеснения отвечает Мишко, — починю, хули. — Господи, — именно в этот момент она оглядывает присутствующих, говоря, — Иванова, ты почему вообще тут? У тебя какой урок? — География, — пугливо говорит Настя. — Ну так шуруй на географию! — закатывает учительница глаза, — И где Гаджиева со Свердловым? Все тактично молчат, переглядываясь и смеясь. Кто-то даже шутит про «голубков» и тогда Юля, вспоминая, с точностью вычисляет вслух: — Понятно, в кабинете информатики, — цокая и закатывая глаза. — Как вы узнали? — пугливо спрашивает Глушко, вытягивая лицо. — Да потому что Кристина Степановна бы их в свою раздевалку не пустила, придурки! Девушка злостно хлопает дверью, чертыхаясь себе под нос. Она уже готовится видеть голые подростковые тела, закатывает глаза, много матерится про себя и поднимается по лестнице. Но когда оказывается у кабинета, не слышит стонов и вздохов. Вместо этого только девичий плач. Юлия Артуровна аккуратно открывает дверь, обнаруживая на парте Мишель с криво натянутой кофтой, которая рыдает, и видя учительницу, пугается, подпрыгивая на месте. — Извините, — вырывается из девчонкиных уст, — откуда вы тут? — Да так, пришла посмотреть на ваши с Егором прелюбодеяния, — она говорит мягко и слегка удивленно, складывает руки на груди и пытается понять, что произошло. — Ничего не было! — хнычет Мишель, вытирая слезы, а Юлия Артуровна не выдерживает, усаживаясь рядом, — Он ушел. — Слушай, Мишель, что произошло? — Да ниче! Походу, я ему не нравлюсь, — вздыхает та, надувая от обиды губы, — ну, или он импотент, не знаю. Юлия Артуровна тихо смеется, разглядывая Гаджиеву с жалостью. Она вкрадчиво говорит: — Четыре года назад я тут также сидела и рыдала, — на что Мишель удивленно поднимает голову, — и кстати, по той же причине. Проблема точно не в тебе. — Вы думаете? Почему вы тут сидели? — Он был додиком. У него даже кличка была — додик, — смеется Чикина, и Мишель вдруг слегка веселеет. — Этот ебанный Свердлов, — тянет Мишель с обидой, — почему он только мне нравится. — Сомневаюсь, конечно, что Свердловы бывают импотентами, — говорит учительница, — но в тебе точно нет проблемы. А Свердловы все такие, уж поверь, дружу с его братом. — Говорят, Даня однолюб. — Так и есть, — подтверждает Юлия Артуровна, кивая. — Видимо, не судьба, — только и заключает Мишель, улыбаясь, — даже у Свердлова на меня не встал, — и учительница даже смеется. — Все еще будет. Можно только в школе не совокупляться? — Хорошо. Извините. *** Четвертый урок становится точкой невозврата, потому что слишком много событий происходит в эти несчастные сорок пять минут. Юлька идет жаловаться Кире обо всем, и та обещает дать Мишко пиздюлину в телефонном режиме. Потом Чикиной нужно отчитаться директору об окне и стуле, выслушать лекцию, крики и оскорбления, а также дальше вести гребанные уроки с гребанными малолетками. День становится насыщен событиями и это не обходит кабинет номер сто десять. В кабинет сто десять Кристина стучится, сразу же заходя, как только слышно звонок. Виолетта, которая сидит в своем кресле, поднимает на нее глаза, смотря с интересом. — Все-таки, костюмчик тебе идет, — та улыбается, разглядывая девушку в ответ. — Правда? — Правда, — кивает Вилка, вставая. Она медленно подходит ближе, прижимая Кристину к двери, одной рукой проворачивает ключ в замочной скважине, попутно разглядывая чужое лицо вблизи. Они смотрят прямо в глаза друг другу, улыбаясь, и Виолетта говорит ей на ухо: — Было очень опасно отправлять мне свои сиськи посреди урока. — Тебе не понравилось. О том, насколько Вилке не понравилось, можно понять, видя как она вжимает Кристину в дверь, сдавливая горло одной рукой, целует девушку, сразу проникая языком глубже и хватает второй ее талию. Захарова сжимает корни чужих волос, одной ногой прижимает ближе к себе, поднимая. И оказывается на руках, пока Виолетта несет ее к столу. Они судорожно вздыхают, иногда прерываясь и снимая с себя одежду. Кристина стягивает с Вилки пиджак, кидая тот на пол, а девушка быстро снимает с нее кофту с топом, оголяя грудь. Малышенко сжимает чужие соски, проходясь по ним языком, и слышит стон. Он громкий, протяжный, и она плывет, обхватывая Кристину обеими руками, оглаживая ребра и спину, укладывает ту на стол, заставляя прогнуться и громко выдохнуть. Она стягивает с нее штаны вместе с бельем, попутно целуя в ухо, от чего Кристина хватается за чужую спину, лезет рукой под рубашку, прикасаясь к груди и слышит сбитое дыхание. Девушка смотрит Виолетте в глаза, сглатывая, а потом наваливается с поцелуем, шепча: — Щас бы выпить. — У меня припрятано. Вилка входит в нее пальцами, слыша стон и тут же ускоряя движения. Кристина прижимается как можно ближе, закрывая глаза, стонет прямо на ухо, периодически целуя шею и обхватывая губами мочку. Виолетта теряется, забываясь, закатывает глаза и громко всхлипывает, и через несколько минут такой пытки заставляет Кристину спрыгнуть, поворачивая ее задом. Та упирается локтями в стол, выгибается в спине и мычит, когда пальцы снова оказываются внутри. — Быстрее, — выдавливает из себя Кристина, почти умоляя. Никому другому она бы это не позволила. До вчерашнего дня, потому что Вилка творит с ней что-то иное, чего не происходило ранее. Ей хочется подчиняться Виолетте и просить ту о большем. И даже хочется отключить голову, потому что кроме чужих похабных слов она ничего не слышит. Малышенко наклоняется, хрипло говоря на ухо: — Еще? — ускоряясь. — Еще, — и Вилка добавляет третий палец, слыша протяжный всхлип на ухо. Она чувствует, как Кристина трясется, обхватывает чужую талию, рукой проходясь по груди и слышит особенно громкий выдох, а после чувствует, как та вздрагивает, обмякая в ее руках. Не остается ничего, кроме их двоих в душном кабинете и липкого поцелуя, в который Захарова сама затягивает Вилку, усаживаясь на стол обратно. Виолетта едко улыбается, разглядывая девушку снизу-вверх. А потом та быстро снимает с нее рубашку, вместе с тем расстегивая ремень брюк, и усаживает в кресло. Виолетта едва успевает сообразить, как Кристина уже выцеловывает ее шею, облизывает пирсинг и сжимает в руке грудь, коленом разводя ноги. — Постарайся не орать, — хмыкает Захарова, опускаясь на колени. Она проходится языком прямо по клитору, тут же слыша всхлип и ощущая руку на своей голове, которая сильно сжимает корни волос. Вилка мычит, выгибается и дергается, протяжно вздыхая. Она стонет, за каждым разом все громче, а потом и вовсе переходит на слова-паразиты, матерясь и проклиная Захарову, будто та делает ей больно. Стоит ей увидеть, как Кристина смотрит ей прямо в глаза, девушка тут же закатывает свои, кончает и содрогается, зажмуривая глаза. — Блять. — вырывается изо рта уже когда девчонка закуривает айкос и садится голой на стол. Та лишь улыбается, закусывая губу. Пожимает плечами, пока Виолетта съедает ее взглядом, улыбаясь. И к удивлению подруги, Кристина говорит: — Пойдем сегодня гулять? — Гулять? — Ну, да. Улица, типа. Гулять, — непонимающе пялится Кристина, пожимая плечами. — Сто лет не гуляла вот так. Пойдем. — она улыбается, заглядывая прямо в глаза. Егор, сидя на подоконнике под кабинетом физики перед шестым уроком пишет: «Пойдем гулять вечером» Не Мишель. Увы, не ей. Он пишет Пашковскому, потому что в одночасье понял, что боится его потерять. Потому что Егору нужно отдохнуть, а помочь в этом способен только Леша. И когда тот соглашается, с души падает огромный камень, заставляя Егора впервые за много времени улыбнуться.