i’m not ok

Чонгук не думал, что это произойдет настолько быстро. За шесть минут нахождения в одном помещении с человеком. Влюбиться? Вы серьезно? Увы, но да. Сердце трепыхалось в груди. Ныло, но не от той боли, которая в клочья раздирает и потом смеется над твоими растрепанными останками, а та, которая заставляет хотеть заботиться. В сигарете доза никотина пятнадцать-двадцать миллиграмм. Курящему для счастья нужно пару таких доз, и выработка эндорфина будет компенсировать мысли о невыносимом пребывании в этом мире. Средняя разовая доза употребления опиата составляет пять-десять грамм. Для зависимого будет достаточно одной дозы в день, чтобы чувствовать необъятное счастье. А оно ли это? Они употребили, эффект получен, но он также быстро проходит. Когда влюбляешься такого не происходит. Тебе будто бы постоянно вкалывают новую дозу человека, а ты хочешь больше. Необходимо. Жизненно важно. Прямо до ломки. Студент уже протоптал путь к аптеке, что находилась в двух кварталах от его дома. Он посчитал сколько ему шагов до заветной двери, которая погрузит его в мир, где есть только семьдесят квадратных метров покоя, тишины, уюта и один человек. Поставьте Чонгука на самую шумную улицу Токио, закройте в маленькой комнатке с нулевым доступом до света. Если с ним будет Ким Тэхён, он вознесется до небес. Мир такой же серый, но глаза, которые смотрят уже не с опаской, а с любопытством, мол «что сегодня придумал?», гипнотизируют, заставляя забыть. О бесконечных часах самокопания, самобичевания и десятках попыток найти эти чертовы острые пластинки нержавеющего метала. Когда Чонгук слышит глубокий голос, он, кажется, оседает золотой пыльцой на дне слухового центра в мозгу. Смех этого парня заставляет все органы собраться вместе и плясать хороводы. Так возможно? Если вы ответите «нет», Чонгук будет вам очень долго и нудно доказывать обратное. Потому что вот же. Его танцуют, подпрыгивают и кружатся. — Мне.. У вас есть аспирин? — давит из себя Чонгук, а щеки уже розовеют. Черт, он же взрослый парень. Что происходит? — Есть, а еще у меня есть свободное время сегодня вечером после семи. Зайдешь за мной, Чонгук? — Тэхён стоит у кассы и немного переживает. Ну хоть кто-то же должен сделать первый шаг? Парень так и застывает, теребя ручку, которую успел ухватить со стойки. Кажется, предмет сейчас выпадет из рук. Они настолько вспотели, что удержать тоненькую ручку уже не кажется сложной задачей. Он все правильно услышал? Это?.. Это что? — Вы меня зовете на свидание, Тэхён-щи? — голос предательски скрипит. Он прокашливается и неуверенно поднимает голову. Боится. Вдруг напридумывал себе, и фармацевт совсем не то сказал? — Да, — будто гора с плеч. Тэхён видит, как Чонгук на него смотрит. Знает, что тот уже девятый день подряд ходит за аспирином в аптеку, где он работает. Ким же не глупый. Он понимает, что Чонгук не снабжает весь район таблетками, а просто хочет его увидеть. Так, как смотрит на него Чонгук, никто и никогда в жизни на Тэхёна не смотрел. У парня за секунду пролетает миллионы мыслей, и все начинаются с «а что если» и заканчиваются однозначным «я зайду в семь». Он хочет. Его тело хочет. Мозг, сердце, каждая клеточка тянется к этому человеку. Такому простому, но такому уникальному со своей квадратной улыбкой и шоколадными глазами. Давай, Чонгук, всю волю в кулак. Вдохни столько кислорода, сколько потребуется, и скажи то, что так хочется. То, что уже сидит на языке с момента, когда Тэхён договорил последнюю букву предложения. Тебе же хочется до зуда в желудке. Это вообще нормально? Чонгук делает вдох. Такой глубокий, что легкие жжет, в голове будто шар раздувается. Он буквально чувствует, как сердце замирает, а потом с невероятной силой толкает клапаны, выкидывая литры крови, которая, кажется, вся замерла, чтобы после хлынуть бурным потоком горной реки. Там плескалось не что иное, как счастье. Эндорфин в чистом виде. Это сойдет за наркотик? У него зрачки расширились, губы плотно сомкнуты, а перед глазами Тэхён и только он. Разноцветные мушки, что кружили перед ним, пропали и оставили только этого невероятного человека. Выдох. Сглотнуть. Почувствовать, как сердце делает кульбит. — Я буду ждать вас в семь возле двери, — он ожил. Кажется, именно сейчас вынырнул из болота, да так резко и сильно, что очутился в космосе. Лишь бы не задохнуться. Тэхён стоит и наблюдает что-то поистине прекрасное. Чонгук будто погрузился в себя, а потом резко распахнул глаза, его губы растянулись в мягкой улыбке, и он заговорил таким тоном, что у фармацевта защемило между лопаток. Вы ведь знали, что сердце щемит не в груди? Именно там. Между лопатками. Жар раскидывает по телу. Тэхён краснеет? О господи.. Стыд-то какой. Он специально заранее приготовил листик, где написал номер телефона. Скомканная бумажка приземляется на белоснежную стойку, а Тэхён ныряет под нее. Все потом. Сейчас обоим нужно остудить пылающее лицо и что-то сделать с тахикардией. Они влюблены или больны? Это не одно и то же? Чонгук надеется, что нет. Дорога домой теперь кажется не пятнадцатью минутами, за которые ты не можешь придумать и два слова, которые скажешь Ким Тэхёну. Эта дорога теперь растянута, как плавленый кусок резины. Чонгук будто полдня бредет по ней. Он будто во сне: ноги переставляет, вроде картинка меняется под ногами, но стоит повернуть голову вбок — все. Картинка застывает, перематывается на «старт». Ноги ватные или онемевшие, все в неприятных иголках, от которых по телу пробегаются странные щекочущие ощущения. Ему страшно. Страшно не оправдать ожидания Тэхёна. Страшно подвести в чем бы то ни было. А если он захочет шоколадный рожок, а Чонгук ему купит ванильный? Черт. Он же совсем ничего не знает про фармацевта. В голове мысли путаются в большой клубок, а этот самый страх, словно кот, который играется с этим клубком и запутывает его еще больше. Царапает своими острыми когтями нитку, выдергивая отдельные волокна и создавая узелки. Голова гудит от мыслительного процесса или, может, это машины. Чонгук идет вдоль дороги, должно быть это шумное чудо техники. Будь у Чона возможность, он бы запретил ездить на таких громких кусках железа. Невыносимо же. Ему ведь нужно придумать, что делать. Тем времени у Тэхёна полный штиль. Да, руки подрагивают, но не от волнения, а от предвкушения вечера. В голове рисуются яркие картинки совместного времяпрепровождения. Он хочет узнать об этом парне все. Ему уже сейчас он интересен, а знает о нем лишь имя и где учится. На этом собственно все. Фармацевты, к которым ты ходишь закупаться лекарствами, больше знать и не должны. Но Тэхён хочет. Всем своим большим сердцем хочет. Поэтому взгляд постоянно цепляется за часы, которые будто назло кто-то повесил перед ним. Стрелки циферблата точно издеваются над сердцем Тэхёна, которое хочет любить. Они вообще двигаются по часовой или против? Почему так медленно? Невыносимо. Дома не стало лучше, легче, спокойнее. Дома никак. Так же пусто, одиноко и, кажется, холодно. Чонгуку не привыкать. Он в этом всем, как рыба в воде. Так привычно, так проще, но так не нравится. «Так» хочется изменить. И у него навязчивая мысль, что серая жизнь скоро должна закончиться. Потому что в ней он увидел цвет. Цвет карих глаз Ким Тэхёна. Попробуйте заказать стакан кофе и отдельно попросить холодное, это важно, молоко. Вы спросите «почему не чашка»? Стакан прозрачный. Все видно, как на рентгене, только в красках. Пускай для Чонгука и черно-белых. Когда-то они обязательно должны приобрести цвет. Когда перед вами на столе окажется этот стакан, наполненный кофе, и рядом будет кувшинчик молока, возьмите посуду с молоком и медленно наливайте его в кофе. Вроде ничего необычного: простой закон физики. Одни частицы смешиваются с другими и получается эмульсия. Но нет. Не для Чонгука. Молоко растворяется в черном кофе, образуются разводы, клубки несмешанных жидкостей, которые будто ведут борьбу, за первенство, кто чей цвет преобретет. Но они оба обречены на провал. Возникает новый цвет. Чонгук бы его назвал «улыбающиеся глаза Ким Тэхёна». Наверное, подошло бы. Парень даже не задумывается о том, насколько много он думает. Все происходит само собой. Это как желтый цвет желтый, а вода в океане соленая. По другому быть не может. Так всегда, а значит — норма. Неожиданный звук будильника, заведенного на шесть вечера, отскакивает от стен комнаты. Чонгук вздрагивает и выдыхает нервный воздух с тысячами частиц, каждая из которых волнуется по десятибалльной шкале на одиннадцать баллов, и встает. Моется, сушит волосы, надевает чистую одежду, пытаясь подобрать очередное темное худи к таким же штанам. Шнуруя кроссовки, он спотыкается глазами о духи, которыми не пользовался больше года. В последние месяцы мама очень тяжело переносила резкие запахи и Чонгук не использовал ничего, кроме детского стирального порошка без отдушки. Парень распыляет сладкий парфюм, немного кривится от того, что ему попало в рот. В целом довольный выходит и закрывает дверь на ключ. Тэхён, как юла, крутится вокруг своей оси, раскинув руки в стороны. Их аптека находится в доме с выходом прямо во двор. Фармацевт стоит на газоне, недалеко от качелей и, вращаясь, смеется. У Чонгука, наблюдавшего за ним, органы щекочет смех Тэхёна. Он будто из груди парня льется в сердце другого, наполняя то чувствами. Пока что Чон не особо их различает, но то, что это приятно и вызывает улыбку, его не может не радовать. — Привет, — как-то слишком тихо, но Тэхён его слышит. Он останавливается и почти валится на землю. Голова идет кругом, в глазах мир беспорядочно двигается, будто кто-то его трясет, а к горлу подступает тошнота. Вот блин. Сильные теплые руки ловят тело Кима, которое забыло о слове «равновесие», и хотело было распластаться плашмя перед Чонгуком. — Ой, привет. Снова, — Тэхён цепляется длинными пальцами за чонгукову куртку и наваливается всем телом на него, ища опору. Нашел. Большую, крепкую и вкусно пахнущую опору. Подходит. Чонгук опешил, но виду не подает. Тэхён его обнимает или...Или что? Сейчас же нужно обняться, а у парня руки приросли к предплечьям фармацевта. А чужие уже расположились на его спине и немного сжимают ткань куртки. — Ты меня обнимаешь? — Да. Нельзя? — Можно. Мне приятно, — он кольцует талию Тэхёна и несмело притягивает ближе. — Мне тоже. Они стоят так несколько минут. Объятия не кажутся неправильными. Ну и что, что они знакомы пару недель и друг о друге знают примерно, как о простом прохожем на улице. Им это не мешает сейчас греться друг о друга. Комбинировать общее облако запахов, мешать их и наслаждаться получившимся. У Чонгука внутри разливается сладкая жижа, обволакивая трепещущие органы. Тэхён мягкий и приятный. У него вьющиеся волосы. Из-за их примерно одинакового роста они щекочут ухо и щеку. Ему это нравится. — Пойдем покатаемся? — Тэхён обхватывает парня за руку и тащит к качелям, что стоят посреди двора. — Но мы ведь не дети. — И что? Качели неприятно скрипят, но это не портит момент. Поистине невинный и такой значимый. Они держатся за руки, когда раскачиваются взад-вперед. Железяки трутся друг об друга и тормозят их. Парни, не переплетая пальцы, хватаются за ладошки друг друга и улыбаются каждый своим мыслям. Последний шорох и качели останавливается, а с ними и сердце Чонгука замирает. Сейчас придется говорить, а он так боится налажать. С Тэхёном спокойно. Легкие размеренно хватают воздух, перерабатывают его и выдыхают углекислый газ. В голове ясно, а свет фонарей даже не слепит глаза. С Тэхёном будто мир преображается, а Чонгук не смеет этому противостоять. Потому что хочется. — Как дела? — казалось бы, обычный вопрос. Его задают миллиарды людей каждый день, а иногда и по несколько раз на дню. Но Чонгука он ставит в ступор. В голове возникает вместо привычного «никак», такое подходящее сейчас «в порядке». И эти слова настолько непривычны для него, что кажутся инородными. Такие еще остались внутри его головы? Это не ошибка? Нет. Ему действительно лучше. Карие глаза смотрят на него в упор, а ладошка сильнее сжимает чонгукову. Тэхён ждет, а Чонгук несмело и так по-детски вскидывает лицо, которое было опущено и безостановочно глазело на их руки, и с улыбкой проговаривает: — Я в порядке, а твои как? — За пятнадцать минут нахождения рядом со мной я не услышал «дайте мне аспирин», а это уже успех. Я рад. Рад, что мы встретились. И со мной все хорошо, потому что я вижу твою красивую улыбку. — Красивую? — Очень. Улыбайся чаще. Шестеренки в голове студента нужно срочно смазать. Они тормозят и создают столько шума, что не слышно слова. Или это правильные фразы? «Улыбаться чаще». А Чонгук умеет? С Тэхёном, видимо, да. На все тридцать два. Парень встает и призывает Чона сделать то же самое. Он не понимает, что от него хотят, но вопросов не задает, делает, что просит Тэхён. В детстве его мама назвала крольчонком из-за смешных передних зубов, которые выпирали по сравнению с остальными. Сейчас же Чонгук уверен, что он кролик из-за того, что сердце стучит так быстро, что, кажется, видно на грудной клетке этот трепыхающийся в конвульсиях орган. Что он творит? Так же и умереть можно. От счастья. Потому что Тэхён сокращает между ними расстояние, и Чонгук забывает, как делать вдох и выдох. Это же безусловный рефлекс, который присущий всем с рождения. Куда он пропал? А вернется? Взрыв. Вспышка. Хлопок. Темнота, а потом яркое начало чего-то неизведанного. Поцелуй. Теплые шершавые губы прижимаются к таким же потрескавшимся, но безумно холодным Чонгука. Каждая клеточка тела визжит и бьет тревогу. Сознание затапливает непонятное чувство окрыленности и освобождения. Будто оковы с рук пали, легкие вдохнули на полную мощь, а мышцы расслабились, выходя из состояния тотального статичного напряжения. Хорошо настолько, что в голове шумит ветер, подхватывая золотую пыльцу, осевший смех Ким Тэхёна. Он кружит ее по всей черепной коробке, затрагивая участки мозга, что были обесточены. Их никто давно не тревожил, и они спали тревожным сном. А сейчас все ожило, запорхало и рассыпается приятной дрожью по телу. Чонгук не дает себе отчет в действиях, когда обхватывает Тэхёна за талию одной рукой, а вторая просовывается под воротом куртки, обхватывая шею сзади. Сдавливает нежно, а у Кима мурашки по коже скачут и заставляют парня передернуться и расслабиться настолько сильно, что коленки предательски подкашиваются. Внутри пожар поджигает хаос бабочек, которые не знают пути своего полета. Разучились летать, несчастливые, но так отчаянно пытаются. А огонь их не обжигает, он согревает, даря такое забытое тепло прозрачным крыльям. Они взлетают к самому горлу и щекочут гортань, заставляя Чонгука улыбнуться в поцелуй. Губы не скользят по чужим, они просто нежно обхватывают их и касаются так бережно, будто бояться разрушить то хрупкое, что успело выстроиться между ними. Дышать становится трудно не из-за нехватки кислорода, а из-за нехватки контакта кожа к коже. Чонгук отстраняется, так и не распробовав Тэхёна, но ему сейчас нужно другое. Он касается все такими же сухими губами кожи на щеке фармацевта. Та пылает так сильно, что аж чешется, а губы Чонгука на ней такие необходимо нужные, что Ким даже в мыслях не допускает отстраниться. Студент прислоняет холодную щеку к чужой и трется. Будто хочет добиться искорки, которую так отчетливо чувствует между ними. А это не нужно. «Это» уже произошло. Тут не искра, тут уже пламя синее горит. Жаркое, согревающее, особенное и неповторимое. Такое могли создать только двое влюбленных. Они вместе горят. Не в огне. Друг другом. Чонгук понимает, что все это время у него были плотно сомкнуты глаза. Открывать страшно. Вдруг Тэхён смеется над ним? Вдруг он испугался? Вдруг в глазах ненависть? Все вопросы исчезают в тот момент, когда к его губам снова прикасаются влажные Тэхёна. Парень скользит языком, облизывает нижнюю Чона, и студент не может сдержать вздох, который только распаляет Кима. Он хватает теплыми ладонями щеки и притягивает к себе. Так хочется быстрее, но Тэхён медлит. Плавно обхватывает чужие губы, сминая и пробуя Чонгука на вкус. Когда сознание уплыло далеко за пределы этого мира и всех существующих, Чонгук открывает глаза, жадно хватая кислород. В этот момент ему кажется, что это конец. Конец всему кошмару, который он проходил изо дня в день. Перед глазами Тэхён. Он улыбается и кажется безумно счастливым. А у Чонгука слов нет, чтобы описать то, что он чувствует. Цвета. Самые настоящие, яркие и такие новые, будто парень их никогда и не видел. Тэхён подарил ему не только поцелуй, он подарил ему мир. Тот цветной, который Чонгук утратил и думал, что насовсем. Теперь он тут, прямо перед глазами, смотри, сколько влезет. Но это все на периферии. Чон осознает, что смотрел все это время только в глаза напротив. Карие. Цвета самого теплого летнего дня, самого сладкого кофе с молоком, самой далекой неоткрытой планеты. Рядом. Перед ним. Вытяни руку и прикоснешься к кудрявым прядям. — Ты улыбаешься, — Тэхён говорит это со смущением на лице. — Ты — причина моей улыбки. Несказанными остаются: причина моего взлета; причина моих сладких бессонных ночей, которые я провел в мыслях о тебе; причина счастья, которое плещется во мне, размером с океан; причина жить, а не существовать. А Тэхён узнает. Что-то спустя двадцать минут, когда они будут идти, переплетая пальцы рук. Что-то через два месяца и три дня, сидя в дальнем уголку полюбившегося кафе, стреляя влюбленными взглядами, пытаясь налюбоваться исподтишка. Что-то через четыре года на годовщину их отношений, вручая парные кольца. А что-то сохранится в сердце, оставаясь на время, когда два старичка будут сидеть возле камина и шептать слова о любви, которую им удалось найти друг в друге.