Sirius is the boy that I wanna kiss.

Сириус блядски завораживал его. Грациозный, гибкий как кошка, он тянется к нему и улыбается ему, улыбается так мягко и красиво. Господи и какого черта его анимагическая форма это пёс? Наверно Римусу нравилось чувствовать себя настолько особенным, видеть настолько настоящего Сириуса только рядом с собой, такого мягкого, сладкого, красивого. Его хочется касаться, обнимать и ощущать как парень встаёт на носки пытаясь быть хоть чуть выше, а потом вместе терять равновесие, падая на кровать и целовать-целовать-целовать. Целовать эти щеки, которые краснеют только рядом с ним, эти тату, обкусанные губы, худые запястья, а потом долго смотреть на него, на него, такого красивого, с широко раскрытыми голубыми глазами, такими яркими, светлыми, блестящими, на его чёрные кудри, разметавшиеся по подушке. Руки сами тянутся к ним, мягкие, шелковистые, пушатся, нужно гладить, перебирать, сжимать, обязательно мягко и аккуратно, заплетать ему маленькие косички и с удовольствием наблюдать что он ходит с ними весь день, не распуская. Ему нравились их маленькие секреты. Тайные соприкосновения рук под партой, сначала кто-то из них начинает, неловко, легонько касаясь пальцами руки другого, словно предлагая, а через пять минут их пальцы плотно сплетены и ладони прижаты друг к другу. Быстрые торопливые поцелуи в опустевших уголках коридоров, долгие в пустом кабинете, прямо на парте, когда урок уже давно закончился, но они остались чтобы совершенно точно "дописать и закрепить материал". Ему нравилось что у них было их "общее" личное пространство. Сидели настолько рядом, до соприкосновения коленями под столом, но ни одного это не волновало, это было так привычно комфортно и словно, напротив, необходимо, жизненно необходимо. Ночью Сириус забирался к нему в кровать, бесшумно, но с такой улыбкой, которую нельзя было не увидеть Римусу даже в полной темноте, закрывал шторы, ластился к нему, прижимался, сопел прижавшись тёплым боком и уложив голову на его плечо, а Римус удерживался чтобы не чихнуть от распушившихся кудрей, которые так и лезли в нос, рот, глаза. Или Сириус нависал сверху, долго сверля сначала глазами Римуса, этим блестящим, почти безумным взглядом, который парня пробирал до мурашек, а потом наконец, словно получал безмолвное разрешение, целовал его медленно или быстро, почти хаотично, целовал везде и касался тонкими пальцами по всему телу, поглаживая, сжимая, обнимая и притягивая к себе как можно ближе, заставляя обоих ощущать быстрое биение сердца и слышать шумное дыхание другого. В конце концов, тела все равно почти сплетались в что-то до безумия влюбленное, тёплое, мягкое и они засыпали вместе и Римус даже забывал о том, как он недавно ворчал о том что "им надо будет обязательно разойтись по своим кроватям", потому что дыхание... ох, дыхание его Сириуса, такое размеренное, медленное, только рядом с ним и только для него.